Андрэ Нортон Шервуд Смит 
Эхо времен

Война во времени – 6

Андрэ Нортон, Шервуд Смит
Эхо времён

Посвящается Дейву Троубриджу, королю научной фантастики, в знак сердечной благодарности за неустанную помощь.
Ш.С.

Пролог

Дневная жара отступила, оставив над остывающей землёй знойное мерцающее марево. Стрекот и жужжание насекомых, доносившиеся из колючих зелёных кустов, служили своеобразным музыкальным сопровождением к смеху и пению ребятни. Дети растянулись длинной змеящейся цепочкой, они сидели на корточках напротив друг друга, прижав коленки к подбородку.

Вот наша мать,
Наша мать, наша земля!
Вот наш урожай,
Наши плоды, наш урожай!
Мать и плоды,
Мать и плоды…

Дети пели и смеялись, и шевелили в пыли пальцами, и переступали с ноги на ногу, и подскакивали на месте. Их шоколадную кожу покрывал рисунок из пятнышек и полосок – где‑то белых, как мел, а где‑то светло‑коричневых. Пот и пыль нарушали стройную гармонию узоров, но ребят это не беспокоило – это ведь всего лишь игра. Они пели и смеялись с беспечностью детей, которые знают: время, когда рисунки на кожу придётся наносить всерьёз, время, когда они станут взрослыми и надо будет заботиться о пропитании и крове над головой, воевать и жениться, – это время лежит в далёком, солнечном будущем, а значит, они успеют ещё не раз сыграть в игру урожая.
Сабе Мариам, наблюдавшей за детьми из‑за груды валунов, казалось, будто её уносит потоком времени назад, против течения. Точно так же играли и пели в этих безводных горах юго‑западной Эфиопии многие поколения детей племени сурма.
Она бросила взгляд на собственные руки – кожа казалась тёмной на фоне выцветших брюк цвета хаки. Только сама Саба и её магнитофон вносили диссонанс в эту сцену, словно всплывшую из глубин истории, единственное напоминание о современности, – хотя в любой момент в небе может загрохотать самолёт, и тогда и дети, и взрослые сперва замрут, как испуганные олени, а потом разбегутся кто куда.
Профессор Мариам посмотрела на свой кассетный магнитофон, бесшумно трудившийся за нагретым солнцем серым валуном. Люди племени сурма мирились с её странностями, потому что она не вмешивалась в их жизнь, и ей удалось доказать им, что её не подослали их заклятые враги – буми. Мужчины и женщины племени удивлялись, что у Сабы не были проколоты мочки ушей и губы. Для них она была кем‑то вроде ребёнка во взрослом теле – поскольку у неё отсутствовали ритуальные рисунки, которые подобало иметь взрослому, ответственному человеку. Однако ко всем странностям профессора здесь относились с насмешливой терпимостью.
Саба научилась сидеть спокойно и терпеливо, не привлекая к себе внимания. Обладая немалым опытом наблюдения со стороны, она знала, что очень скоро окружающие забудут о её присутствии и она станет для них не более интересной, чем любой другой элемент окружающего пейзажа – валун или кочка с жёсткой травой. Вот тогда наконец можно будет включить магнитофон и записать музыку, которая передавалась из поколения в поколение на протяжении многих столетий.
Это была хорошая работа. Важная работа. Саба гордилась тем, что она – одна из немногих, которые тихо бродят по свету, записывая песни и сказания, передающиеся из уст в уста со времён зарождения цивилизации. Прогресс, несомненно, принёс людям неисчислимые преимущества, но по мере его неуклонного движения вперёд в прошлом исчезали один за другим древние языки, обычаи и культуры, носители которых жили в гармонии с природой со времён первого шага, сделанного человеком.
«Да, это и в самом деле важная работа», – думала музыковед, а тем временем какой‑то малыш лет трех вдруг оступился и кубарем покатился по пыльной земле. Пение сменилось дружным хохотом. Потом дети заново выстроились для игры. Девочка впереди цепочки завела песню, затем к ней присоединились другие голоса. Чуть поодаль несколько матерей и молодых незамужних женщин оживлённо болтали и готовили еду.
Важная работа – и увлекательная. Занимаясь ею, ты постоянно был чем‑то занят и потому не переживал о том, чего не в силах изменить. Размышляя подобным образом, профессор Мариам услышала звук, который на уровне подсознания заставил её ожидать вторжения.
Еле слышный гул, чем‑то похожий на жужжание пчёл над цветами, постепенно нарастал, и вдалеке появился потрёпанный старый мотоцикл с трехколесной коляской. Этому ржавому драндулету лет было, пожалуй, не меньше, чем ей самой.
Дети тоже услышали шум мотора. На миг они замерли, а потом первая девочка опрометью бросилась по пыльной земле к матери и остальные побежали следом. Одни из них продолжали смеяться, другие распевали на бегу строчки из песни. Матери собрали малышей и скрылись в зарослях высушенного солнцем кустарника.
Саба забралась на валун и приставила ладонь ко лбу, чтобы не слепило глаза кроваво‑красное солнце – таким оно здесь бывало в конце октября. Мотоциклист газанул, объехал вокруг кустов и корявых деревьев и остановился в паре метров от камней, служивших профессору Мариам наблюдательным пунктом.
Саба затаила дыхание, когда мимо неё пронеслось облако запахов бензина и выхлопных газов. Они показались ей такими чуждыми после месяца, проведённого в горах. Приехавший снял тёмные очки и шлем, тряхнул головой, и по его плечам рассыпались пушистые каштановые волосы. Одежда – грубый комбинезон, какие было принято здесь носить, – не позволяла догадаться, кто это: мужчина или женщина. Рука в перчатке скользнула в карман, извлекла носовой платок, смахнула пыль с лица. Перед музыковедом предстала женщина средних лет.
Мотоциклистка выпрямилась и убрала платок в карман.
– La Professeur Mariam? Vous кtes Saba Mariam?  – спросила она.
Саба кивнула и добавила по‑французски:
– Что‑то срочное?
– Oui .
Французский явно не был родным для этой женщины, как и для Сабы, но музыковед давно наловчилась говорить на самых разных языках – и зачастую приходилось выбирать язык, непонятный окружающим. Правда, сейчас никаких «окружающих» рядом не было.
Женщина сказала:
– Je m'appelle Taski Aleyescoglu. Je suis avec L'Etoile Projet .
Проект «Звезда».
Её пребыванию здесь пришёл конец. Несколько секунд Саба в безмолвной ярости разглядывала незнакомую женщину. Конец всем надеждам.
« L' Etoile Projet» –  проект «Звезда». Так называлась одна из самых секретных организаций в мире – та самая, которой Саба отдала все свои силы, свою душу, та, которой она посвятила почти всю свою жизнь.
Глядя на курьера Агентства времени, музыковед произнесла по‑французски:
– Мне обещали год. Год, чтобы я смогла прийти в себя.
– Дело срочное, – отозвалась агент Алейескоглу. – Чрезвычайное происшествие.
– Скажите мне сначала: Лизетта Аль‑Асир вернулась?
Агент времени не стала притворяться и делать вид, будто ей не знакомо это имя. Она поджала губы и покачала головой:
– Мне очень жаль, профессор Мариам.
Саба глубоко вздохнула.
– И от меня ждут, что я прерву свой отпуск? И вернусь?
Агент ответила:
– Как бы то ни было – меня не посвятили в происходящее. И я не знаю, работает ли по‑прежнему ваша бывшая напарница. Мне приказано только разыскать вас и сообщить – вас ждут. Что бы там у них ни случилась – разобраться, по‑видимому, сможете только вы.
Профессор Мариам перевела взгляд на солнце, которое вот‑вот должно было исчезнуть за горными пиками на западе. Быстро сгущались тени, лицо женщины‑агента разглядеть было трудно. Выехать следовало немедленно – они находились за много миль от любой дороги, а ехать по Эфиопии посреди ночи – дело не из лёгких.
Она оглянулась.
– Я нужна как музыковед?
– Вы – как вы. Это все, что мне было сказано: вы, и никто другой.
Странно. Но путешествия во времени сами по себе были странны, кому как не Сабе это знать. Странны, чужды и даже более беспощадны, чем само время.
Профессор посмотрела в ту сторону, где вдалеке темнела рощица. Она знала, что сейчас там прячутся сурма. Подумать только – размечталась, решила, будто уплыла назад по реке времени, записывая обряд сбора урожая. Вот теперь ей почти наверняка предстоит настоящее путешествие во времени, с помощью машины, разработанной и построенной существами, родившимися не на Земле. Эта мысль заставила профессора грустно улыбнуться. Сколько агентов погибло во время таких странствий, пытаясь понять принципы чуждой технологии, занесённой со звёзд?
Саба покачала головой.
– Вы можете хотя бы сказать мне, где оно приключилось, это происшествие чрезвычайной важности?
– Мне, естественно, не сообщили, – отозвалась Таски, усаживаясь на мотоцикл и напяливая очки. – Но, уходя, я случайно услышала, как кому‑то велели связаться с американским посольством насчёт вашей визы.
– Нью‑Йорк! Значит, чрезвычайное происшествие касается американцев? – Профессор Мариам покачала головой. Она знала, что проект «Звезда» зародился в Соединённых Штатах, но до сих пор ей доводилось сталкиваться с американцами в основном случайно.
Таски усмехнулась и надвинула на лоб шлем.
– Скорее всего, скоро тут появится большой босс, и вы сможете засыпать его какими угодно вопросами.
Саба села на камень.
– Если все настолько срочно, – спросила она, – почему он не прибыл лично, а прислал вас?
Таски завела двигатель, и мотор взревел. Над колючими кустами взлетели перепуганные птицы. Их крики вернулись эхом – еле слышные, как детский смех. Рёв мотоцикла стал тише, уподобившись неровному рычанию.
– Мог бы и сам явиться, – откликнулась Таски, – но он все ещё торчит в России‑матушке.
– В России?
Профессор произнесла это слово почти беззвучно. С изумлением и даже с испугом она смотрела на женщину‑курьера, а та, небрежно махнув ей рукой, снова нажала на педаль газа и умчалась в сумерках, оставляя за собой облако светло‑коричневой пыли.
Россия? И американцы? Не было ли тут связи?
Горечь унять было трудно, но Саба за годы работы научилась смирять досаду и разочарование.
Она склонилась над магнитофоном, нажала клавишу «ВКЛ», села и стала ждать, когда из‑за деревьев вернутся похожие на стеснительных призраков сурма.

– Выходите! Руки вверх!
Михаил Петрович Никулин рукояткой пистолета разбил стекло и выставил в отверстие дуло.
«Черта с два я выйду с поднятыми руками!»
Морозный сибирский воздух иголочками покалывал его покрытое испариной лицо.
А потом почти одновременно…
Сзади послышался окрик:
– Никулин! Вам был отдан приказ!
Со стороны старого, полуразвалившегося дома послышались характерные щелчки: двое из засевших там бандитов заряжали винтовки.
Выстрел. Крупнокалиберная пуля угодила в полузамёрзшую лужу как раз под тем окном, где сидел Михаил. Полетели в стороны грязные брызги.
Шаги позади. Ещё секунда – и темноволосый мужчина невысокого роста присел на корточки под подоконником.
– Никулин!
Михаилу даже не пришлось поворачиваться. Он знал этот голос и догадывался, каково выражение лица старшего по званию.
– Вам известен  приказ. Силу не применять. Если не будет другого выхода – включим механизм самоуничтожения, установленный на корабле, – сказал Гаспардин.
Жаркий гнев охватил Никулина.
– Мы не должны потерять корабль, – заявил он, не спуская взгляда с людей в мешковатых пальто, крадущихся от автомобилей к старому каменному забору.
Он выстрелил и услышал ругательство. Один из бандитов вздёрнул руку с винтовкой, упал и покатился по слякоти, обхватив руками раненое колено.
– Миша…
Краем глаза Никулин заметил, что Гаспардин тянется к его пистолету.
– Не трогай меня.
Рука исчезла.
– Ты ответишь перед полковником за нарушение приказа.
– Если корабль будет взорван, полковник сама ответит передо мной, – буркнул Михаил и, выстрелив ещё раз, ранил второго бандита в плечо.
Застрекотал автомат. Пули одна за другой попадали в раму окна, расщепляя древесину. Битое стекло сыпалось на подоконник с музыкальным звоном. Михаил спрыгнул на пыльный дощатый пол и пополз по‑пластунски – но не в дальнюю комнату, как Гаспардин, а в смежную кухню, где оставил сохранившийся ещё со времён войны пистолет, стреляющий капсулами со слезоточивым газом.
Яростные автоматные очереди обрушивались на обшарпанный, покосившийся дом. Никулин зарядил пистолет, выбил рукояткой осколок потрескавшегося стекла в окне и прицелился.
Он выстрелил в группу нападавших и услышал злобные крики и кашель. Облачко слезоточивого газа поплыло по морозному воздуху. Михаил чихнул, и в это время автоматные пули угодили в старинную печь с изразцами. Во все стороны полетели острые осколки.
Михаил почувствовал, как обожгло болью бок, но, не обращая внимания на боль, крепче сжал оружие. Выстрелил во второй раз, отбросил газовый пистолет, выхватил обычный. Выдвинул обойму, проверил, есть ли в ней патроны, задвинул на место и переполз в большую комнату.
Никулин перемещался из одного помещения в другое, стараясь делать только меткие выстрелы. Надрывно выли автоматы. Потом послышался рёв моторов.
Наконец стрельба утихла. Он прислонился к стене у окна, выглянул осторожно и увидел, что бандиты сели в машины и поехали прочь от дома.
Михаил стоял и смотрел в окно. Он пытался найти хоть какой‑то смысл в происходящем, вглядываясь в серое сибирское небо, разглядывая далёкий горизонт. Но смысла не было. Все было бессмысленно, кроме того, что экспедиция спасена. Инопланетный корабль был спасён.
– …Понимаешь ты или нет?
Никулин оглянулся, разглядел в быстро сгущавшихся сумерках гневно прищуренные глаза Гаспардина, его побелевшие губы и посеревшие щеки.
– Ты нарушил приказ, – повторил Гаспардин, но тут его взгляд скользнул по рубашке Михаила, и выражение лица его переменилось.
Никулин тоже посмотрел вниз, но не увидел ничего, кроме клубящейся тьмы. Он потрогал бок другой рукой и почувствовал тёплую влагу.
– Проклятье, – сказал он и провалился во тьму.

Очнувшись, Никулин увидел над собой низкий белёный потолок. Вдохнул. Так пахнуть могло только в доме, где столетиями квасили капусту и варили картошку. Ещё пахло немытой шерстью. Скрипнул стул.
– Итак, вы наконец в себе, молодой человек. – Голос принадлежал полковнику Зинаиде Васильевой.
Михаил повернул голову и увидел, что она сидит возле узкого окошка, прорезанного в толстой каменной стене. Снаружи виднелись стога и бесконечное белесое русское небо. Он знал это место: тут располагалось укрытие для их команды на случай возникновения чрезвычайных обстоятельств. Никулин потрогал бок и нащупал прикреплённую пластырем повязку. Он заговорил и почувствовал, как пересохло горло.
– Экспедиция спасена.
– Не благодаря тебе.
Лицо полковника было спокойным, взгляд – бесстрастным. Как и большинство людей, чьё детство прошло в тени Сталина, она, казалось, была напрочь лишена эмоций.
Михаил понимал, что на самом деле это не так.
Он спросил:
– А корабль?
– С ним все в порядке. Пока, – добавила Васильева тоном жёстким, как гранит. Гнев этой женщины напоминал лавину – был холоден и сметал любые препятствия на своём пути.
– Но все изменится, если кто‑то из подстреленных тобой людей умрёт и правительство обратит на нас внимание.
Михаил, с трудом сдерживая возмущение, поёрзал на кровати и поморщился от боли, а полковник негромко и мягко продолжила:
– Если я отдам приказ уничтожить этот инопланетный корабль, так и будет сделано.
Никулин скрипнул зубами, превозмогая боль, сел и прислонился спиной к стене.
Полковник тем временем все говорила:
– Это была всего‑навсего шайка любителей поживиться на дармовщинку, они хотели захватить электростанцию и заработать лёгкие деньги, взвинтив цены на электричество. Своего рода энергетические пираты. Они понятия не имели о том, что мы – агенты времени, что у нас – корабль чужаков. И они, конечно, вернутся с подкреплением. Нам следует позаботиться о том, чтобы бандиты и нашли здесь только гидроэлектростанцию. Ни больше и ни меньше. Ничего, – с расстановкой произнесла она ледяным тоном, – такого, что могло бы вызвать хоть какие‑то вопросы.
– Простите, – наконец выговорил Михаил, хотя сделать это ему было не легче, чем приподняться и сесть.
Васильева откинулась на спинку стула, потёрла пальцами висок – так, словно у неё болела голова. Но если бы кто‑то предположил, что этот жест – проявление слабости, он бы ошибся.
– У американцев есть корабль, – сказала она. – Теперь мы союзники. Есть корабли у немцев и у французов, а также у норвежцев и у африканцев. Должна ли я напоминать вам, Михаил Петрович, что все они теперь – наши союзники? Агентства времени трудятся по всему миру. Предстоящая миссия будет осуществлена до конца, даже если кто‑то из нас потеряет корабль.
Михаил покачал головой и поморщился от боли.
– Прошу прощения. Просто не верится, что американцы нам помогут. А даже если помогут – неизвестно ещё, что они потребуют взамен.
– Этого не знает никто из нас, – ответила женщина. – Я сама привыкла им не доверять, но изменившаяся ситуация требует, чтобы мы изменили своим привычкам.
Раненый поморщился. Полковник продолжала:
– Сейчас наши люди заканчивают работы на электростанции. Потом они отправятся в Санкт‑Петербург и подготовятся к путешествию. – Она уронила руки на колени. – Никто из нас не доверяет американцам. Но с фактами не поспоришь – положение правительства крайне неустойчиво, в любой момент могут начаться волнения. Ты сам прекрасно понимаешь: в сложившихся обстоятельствах никто не должен узнать про инопланетные артефакты – межпланетные корабли и аппаратуру для путешествий во времени. Подобные секреты не должны попасть в плохие руки. Ради сохранения тайны нам следует быть готовыми взорвать корабль даже вместе с собой. Представители всех стран, вовлечённых в Проект, согласились на такие условия. Поэтому необходимость вынуждает всех нас идти на компромисс. Работать сообща, разгадывать тайны, с которыми мы сталкиваемся, до тех пор, пока за пределами земного притяжения мы не встретимся с проблемами более серьёзными, нежели все те, что мы создавали друг другу прежде – здесь, на Земле.
Васильева снова откинулась на спинку стула.
Михаил вздохнул, потрогал рукой бок. Было больно.
– Что с экспедицией?
– Завтра вылетаем в Нью‑Йорк. Мы начинаем тренировки там.
Глаза Никулина метнули молнии. Собрав все силы, он поднялся и встал с кровати.
– Я лечу, – заявил Михаил, не обращая внимания на то, как дрожит и срывается голос. – Отправьте меня этим рейсом.
– Но врач…
– Мне все равно. Я буду  участвовать в этой экспедиции, даже если для этого мне придётся пробиться через восемь часовых поясов. А вы знаете: я никогда не бросаю слов на ветер.
Они молча смотрели друг на друга.
– Зина, – проговорил он наконец. – Пожалуйста.
У Васильевой едва заметно дрогнули губы.
Никулин опустился на набитый соломой матрас. У него закружилась голова. Но это не имело значения. Он понял, что победил.
– Мы улетим завтра, – сказала Васильева. – Но без тебя. Как только спадёт температура, присоединишься к нам… – Она указала на кровать. – А теперь спи.
И за ней закрылась дверь.

Глава 1

Зазвонил телефон. Росс Мердок вздрогнул и обернулся.
На миг он встретился взглядом с женой, Эвелин Риордан. Женщина, стоя у противоположной стены, укладывала скатерть в корзину для пикника, которую они только что вместе собрали.
Странно было услышать телефонный звонок. Никто так бесцеремонно не нарушал их уединения на протяжении долгих роскошных осенних дней – здесь, в Сейфарборе, на побережье штата Мэн. Ни телефона, ни телевизора, ни газет – ничего, кроме морских птиц да шума волн, разбивающихся о прибрежные скалы у подножия холма, на котором стоял дом. Птицы, волны – и они. Рай.
– Давай не будем брать трубку, – сказал Росс.
Женщина покачала головой.
– Это не наш дом. Это дом Гордона. Может быть, кто‑то ему звонит.
– Кто? – спросил Мердок, когда телефон зазвонил во второй раз.
Эвелин выразительно глянула на него своими большими карими глазами.
– Друзья? Родственники?
– У него нет друзей, кроме сотрудников Проекта, – полушутя отозвался мужчина. – И родственников, думаю, тоже. Проект для него – и друзья, и родственники.
Эвелин проговорила:
– Я думаю, все‑таки надо ответить.
– Ладно, я возьму трубку, – сказал Росс. – Я ближе к телефону.
На четвёртом звонке он поднял трубку.
– Дом Эша.
– Мердок. – Этот голос трудно было не узнать. Майор Келгэрриз. – Всюду тебя разыскиваю. У нас чрезвычайное происшествие.
Мужчина бросил трубку.
– Торговля по телефону, – сказал он, с трудом заставив себя улыбнуться. – Давай‑ка поторопимся на пикник, пока погода снова не загнала нас в дом.
Эвелин улыбнулась в ответ, взяла корзину и открыла дверь.
Телефон снова зазвонил. Росс закрыл за собой дверь.
– А может, нам и повезёт с погодкой, – проговорил он громко и весело.
Жена посмотрела на него, вздёрнув брови, но промолчала, а он взялся за ручку корзины, их руки оказались рядышком, и они зашагали по тропинке, уводящей от дома.
Час спустя Мердок лежал, растянувшись на прохладной траве, и смотрел, как плывут по небу облака.
«Чрезвычайное происшествие, – думал он. – Ну, естественно. В Проекте всегда какие‑нибудь треклятые чрезвычайные происшествия!»
И почему‑то получалось так, что в большинстве из них Росс принимал деятельное участие.
Он считал, что заслужил отдых. Ему и Эвелин был обещан медовый месяц, и Мердок не собирался от него отказываться. «Медовый месяц» – это когда они только вдвоём, наедине, никто не мешает и ничто не угрожает – кроме разве пары‑тройки шмелей.
Росс посмотрел на жену, а она наблюдала за чайками, пикирующими и кружащими над пенным прибоем у скал. Наконец Эвелин повернула голову, и их взгляды встретились. Она прищурилась.
– Торговля по телефону? – проговорила она.
– Что‑что? – удивлённо спросил мужчина.
Уголки губ Риордан опустились.
– Может быть, мне не стоит поднимать эту тему, но разве не странно, что ты злишься целый час просто из‑за дурацкого звонка.
– Я? Злюсь? – фыркнул Мердок.
Жена наклонилась и провела кончиком пальца по его подбородку.
– Ты стал такой… зажатый. Напряжённый. Ну, просто будто какой‑то герой боевика, в которого, того и гляди, начнут палить из автоматов штук двадцать очень плохих парней. – Она нежно прикоснулась к руке мужа, и он только тут заметил, что барабанит пальцами по земле. – Костяшки пальцев у тебя пока не побелели, но до этого, по‑моему, недалеко.
Росс смущённо улыбнулся.
– Это был Келгэрриз.
Эвелин присвистнула. Позади неё крикнула чайка, а далеко внизу, словно бы в ответ, послышались мяукающие голоса множества морских птиц.
– Нам с тобой обещали это время, – заявил Мердок. – И пошли они к чертям собачьим, если отступаются от данного слова.
– Но ты же понимаешь: случилось что‑то чрезвычайное, иначе бы нас не побеспокоили.
Припомнив, что словечко «чрезвычайное» прозвучало и по телефону, Росс пожал плечами.
– Милый, – чуть насмешливо проговорила его жена. – Ты только не старайся сделать вид, что тебе это безразлично. Или что ничего важного не происходит. Как ни крути, а призрак Келгэрриза сидит вот тут, между нами, иначе бы ты так не злился. Так что лучше бы нам вернуться в дом и выяснить, что у них там за проблема.
– Проклятье.
Мужчина встал и принялся укладывать вещи в корзину.
– Означает ли «проклятье», что я права? – с усмешкой поинтересовалась Эвелин. – Жене было бы приятно узнать, что она способна разгадывать вот такие маленькие загадки в поведении супруга.
– «Проклятье» означает «проклятье», – буркнул Росс и повесил корзину на плечо.
– Я это запомню, – кивнула Риордан, улыбаясь, и они тронулись в обратный путь.
Через полчаса после того, как они возвратились в дом Гордона Эша, снова зазвонил телефон. Эвелин чуть насмешливо посмотрела на Мердока.
– На этот раз трубку возьму я, – сказала она и подошла к телефону.
– Дом Гордона Эша, – ответила она вежливо. – Эвелин Риордан у телефона. Могу я принять ваше сообщение?
Россу ужасно захотелось – хотя он и понимал, насколько это глупо, – чтобы она после небольшой заминки сказала: «Извините, вы ошиблись номером» или, может быть: «Нет, нам не нужна алюминиевая обшивка».
Но прошло десять секунд. Тридцать. Женщина не проронила ни слова.
Мердок подошёл к ней, молча встал рядом и стал ждать.
Наконец она проговорила:
– Я все понимаю, майор. Мы ценим вашу заботу и очень благодарны за то, что вы позволили нам побыть вместе ещё немного. До завтра.
Она бережно опустила трубку на рычаг и обернулась к Россу.
– Действительно, дело срочное.
– Проект «Звезда», – процедил Мердок, будто ругательство. – Нужно было дать этой треклятой машине времени команду унести нас куда‑нибудь в прошлое или в будущее, чтобы нас никто не нашёл. – Он вздохнул. – Ну, что у них стряслось на этот раз? Он сказал? Впрочем, он ведь не стал говорить об этом по телефону.
– Вот именно. Он сказал только, что нам нужно явиться в Центр.
– А Гордон?
– Он уже там.
Мужчина протяжно вздохнул.
– Все было слишком хорошо и долго продлиться не могло, – пробормотал он, хотя на язык так и просились более пространные выражения. Но он мог сколько угодно проклинать судьбу, весь мир и своё начальство – это ничего бы не изменило. Так что Мердок спросил только: – Завтра?
– Они пришлют за нами вертолёт. По крайней мере, не придётся колесить по всем этим серпантинам от побережья.
– Но зато мы бы дольше оставались наедине… – мечтательно проговорил Росс.
Эвелин усмехнулась и иронично приподняла бровь.
– У нас ещё вся ночь впереди. Давай не будем тратить время попусту.
Её муж нисколько не возражал.

Гордон Эш налил себе чашку свежесваренного кофе и сел к столу, за которым рассаживались сотрудники во время проведения совещаний. Он посмотрел на майора Келгэрриза, в кабинете которого они находились. Тот ответил на его взгляд кривой усмешкой и бросил:
– Они будут здесь завтра.
– Росс, небось, пришёл в бешенство? – спросил Гордон, стараясь придерживаться шутливого тона.
Келгэрриз, высокий, крепкий мужчина с грубыми чертами лица, сказал:
– Мердок швырнул трубку. Я потом ещё долго звонил. На десятый раз ответила Эвелин. Когда я упомянул о деле чрезвычайной срочности, она, похоже, сумела оценить то, что мы дали им столько времени, сколько смогли. Думаю, Росс отреагировал на это, скажем так, острее, но с этим, к счастью, пришлось разбираться его жене, а не мне.
Его собеседник улыбнулся и кивнул. На самом деле он с нетерпением ожидал Эвелин и Росса. Эш хотел, чтобы они поскорее вернулись и подключились к выполнению, судя по всему, очень трудного задания. Сам Гордон никогда не позволял себе такой опасной роскоши, как влюблённость: это слишком напоминало слабость. И все же он был вынужден признать, что Риордан и Мердок прекрасно подходили друг другу.
Вот только из‑за этого Росс и Гордон больше не были напарниками.
Так что же, значит, на этот раз ему предстояло отправиться на задание в одиночку? Или, может быть, они с Россом и Эвелин стартуют втроём?
Минутку. Нельсон Миллард, верховный босс, говорил что‑то насчёт того, что вопрос о составе группы, участвующей в экспедиции, будет решён позже – значит, следует отложить бесполезные размышления.
Гордон отхлебнул кофе и мысленно приготовился к ожиданию длиной в сутки. За годы работы археологом он приучился к терпению.

На следующий день, около двенадцати, вертолёт с Россом и Эвелин, уже второй на их сегодняшнем пути, приземлился неподалёку от невыразительного здания на окраине небольшого города в штате Нью‑Йорк.
Супруги вышли из вертолёта и сразу низко пригнулись, чтобы не попасть под вихрь, поднятый замедляющими вращение винтами, и хоть как‑то укрыться от шквалистого ветра и дождя.
Погода словно согласилась с тем, что их медовому месяцу пришёл конец: ночью с севера налетела сильная гроза, следовавшая за ними по пятам всю дорогу. А лететь пришлось долго: вертолёт, потом – небольшой самолёт и снова вертолёт.
Мердок почувствовал, что пальцы на его покрытой шрамами руке непроизвольно сжимаются в кулак. Они с женой прошагали по асфальтированной площадке и подошли к фасаду здания, на котором красовалась скромная табличка: «Институт полярных исследований». Из‑за ощущения опасности, подогретого то ли грозой, то ли страхом перед тем, что ожидало за дверью, Росс нервничал.
Когда охранник распахнул перед ними двери из толстого стекла, Мердок бросил взгляд на отражение Эвелин. Та выглядела, по обыкновению, безупречно и подтянуто: каштановые волосы уложены в узел, брюки и блузка не стесняют свободы движений, но подчёркнуто элегантные. Человек, знающий толк в боевых искусствах, мог бы распознать в чётком изяществе агента Риордан повадки профессионала, всегда готового к бою. Выражение лица доброжелательное, на губах играет улыбка, но Росс понимал, что она тоже нервничает.
Женщина быстро глянула на него. Он усмехнулся – и она усмехнулась.
Вот так. Они начинали чувствовать настроение друг друга.
Открылись, пропуская их, двери лифта. Но супруги не поднялись на этаж вверх, где, как предполагал Росс, находились самые обычные кабинеты. Кабина опустилась этажей на пять‑шесть вниз, глубоко под землю.
В лифте они молчали. Когда двери снова открылись, перед ними предстало знакомое зрелище – главная контора учреждения, известного под кодовым названием «Проект „Звезда“». Тут работало правительственное агентство настолько секретное, что для него даже не придумали аббревиатуры – аббревиатуры возбуждают интерес.
Дневное освещение, множество комнатных растений в горшках – благодаря этому в помещениях было светло и легко дышалось, хотя они располагались на уровне пятидесяти футов под землёй. Росс и Эвелин шли мимо множества небольших тесных кабинетов, поглядывая на занятых работой сотрудников вспомогательного звена. Эти люди разрабатывали проекты миссий для агентов времени, а потом сортировали данные, собранные теми во время странствий в прошлое.
Скольким из этих сотрудников, с большинством из которых Мердок не был знаком, доводилось читать его отчёты и на их основе писать собственные?
Наверное, если бы он захотел, то смог бы это выяснить. Так агент размышлял, когда они с женой миновали двойные двери в дальнем конце зала. Но вправду ли ему хотелось знать, много ли работы он создавал для других?
Эта мысль вызвала у Росса усмешку, которую он поспешно стёр с лица на подходе к двери в кабинет Нельсона Милларда, главного руководителя Проекта.
Когда они вошли, обернулись все, находившиеся в кабинете: трое мужчин и одна женщина. Миллард выглядел как типичный главный администратор – крупный, седой, с резкими движениями. Сразу видно человека, которому дорого время. В майоре Келгэр‑ризе, непосредственном начальнике Росса в Проекте, безошибочно угадывался военный. А вот третий мужчина, Гордон Эш, непосвящённому показался бы в этом кабинете посторонним – смуглый, голубоглазый, каштановые волосы со светлыми, выгоревшими на солнце прядями, хорошо сложенный и физически развитый. Трудно было предположить, что Эш – обладатель докторской степени по археологии и руководитель с необычайно гибким умом.
Дама же была Россу незнакома: невысокого роста, пожилая, седая, в скромном костюме из синего льна, она неуловимо напоминала Милларда.
«Кем бы она ни была, – решил Мердок, – это важная особа».
– Росс, Эвелин, – поприветствовал вошедших хозяин кабинета, – позвольте представить вам полковника Зинаиду Васильеву.
«Неужели русская?..»
Миллард же обратился к женщине:
– Полковник Васильева, это Эвелин Риордан и Росс Мердок – наши лучшие «чрезвычайщики».
Полковник коротко кивнула и улыбнулась.
– Я много читала о вас.
Её английский казался удивительно естественным, несмотря на ощутимый акцент.
«Это как раз понятно, – мрачно подумал Росс. – Интересно другое: вы читали наши отчёты или отчёты о нас, написанные вашими шпионами?»
– Прошу садиться, – сказал Миллард и указал на два свободных стула. – Кофе? Перекусить?
Только тут Мердок почувствовал плывущий по комнате аромат свежесваренного напитка. Он встал и, наливая себе и Эвелин кофе, обернулся, чтобы посмотреть на Эша. Тот с едва заметной улыбкой наблюдал за ним.
– Русская? – спросил Росс одними губами, зная, что больше на него никто не смотрит.
У Гордона вокруг глаз образовались весёлые морщинки.
Шеф между тем продолжал:
– Мы ожидаем коллег полковника Васильевой и одного из наших сотрудников. Они задержались из‑за непогоды в Вашингтоне. Полковник прибыла заранее, чтобы мы могли начать предварительные переговоры. Майор расскажет в общих чертах, с чем нам придётся иметь дело.
Он кивнул Келгэрризу и сел. Майор обратился к Васильевой:
– Может быть, начнёте вы, полковник?
Русская кивнула и сложила руки перед собой.
– Мы прибыли, чтобы просить вас о помощи, – проговорила она медленно, с сильным акцентом. – В прошлом из‑за политики наших властей мы были соперниками, и, пожалуй, и ваши и наши агенты времени продолжали своего рода интеллектуальную гонку уже после того, как завершилась гонка вооружений.
Келгэрриз усмехнулся. Васильева смешливо прищурилась.
Росс неожиданно для самого себя улыбнулся. На раннем этапе деятельности проекта «Звезда» пошедшая уже на убыль холодная война держала две могущественные нации Земли по разные стороны баррикад, хотя и русские и американцы сражались с одним и тем же врагом. Позже, когда отношения на официальном уровне потеплели, началось соперничество между учёными, больше похожее на спорт, чем на политику. Забавно было наблюдать, как учёные, соревнуясь между собой, стараются быстрее выяснить назначение того или иного прибора. Вот только это был очень и очень опасный спорт.
– Но прежде вы остерегались обращаться к нам.
Дипломатичность высказывания Милларда вызвала у Мердока улыбку. Он поспешно сделал глоток кофе, чтобы никто не заметил выражения его лица.
– Это так. – Полковник снова отрывисто кивнула. – В самом начале, когда мы впервые столкнулись с существами, которых у вас прозвали «лысоголовыми», мы ошибочно предположили, что они – ваши союзники. Их действия – уничтожение наших баз без малейшего повода с нашей стороны – заставили правительство сделать напрашивающиеся, но нелицеприятные для вас выводы. Мы решили, что лучше доверять только самим себе.
Росс почувствовал, как у него задрожали руки при воспоминании о тех днях. Он мрачно кивнул.
– Вижу, вы согласны со мной, агент Мердок, – сказала полковник и посмотрела на Росса с явным сочувствием. – Эти чужаки опасны, и даже после того, как мы убедились, что вы тоже сражаетесь против них, мы не могли установить, насколько поражены их шпионами ваши государственные учреждения.
Мердок наконец подал голос:
– Ну, так какой же счёт? Лысоголовые нас сделали?
– «Сделали»? – переспросила полковник и слегка нахмурилась.
– Это бейсбольный сленг, – пояснил Келгэрриз и обернулся к Россу. – Нет, – сказал он. – По крайней мере, не напрямую. Речь не об этом. Сейчас наша цель – планета, а не люди, хотя, весьма вероятно, выяснится, что лысоголовые в этом замешаны.
– Но… – Мердок перевёл взгляд с майора на бывшего напарника. – Доминион…
– По‑прежнему в порядке, – спокойно отозвался Гордон Эш. – Помнишь планету, к которой мы впервые подлетели на брошенном звездолёте, с Тревисом и Ренфри?
Росс скривился, вспомнив кошмарный полет на борту корабля, система управления которым оказалась чуждой и малопонятной для людей. Он помнил все планеты, на которых они тогда побывали, так как каждое приземление было смертельно опасным и они не раз чуть не погибли.
– Разве такое забудешь?
Васильева сказала:
– Все отснятые вами плёнки были после вашего возвращения распределены между правительствами тех стран, которые пожелали их исследовать. Так получилось, что нам досталась запись, на которой была запечатлена именно эта планета.
– Помню, – сказал Росс. – Я тогда ещё очень обрадовался тому, что мы официально избавились от этого места!
Полковник улыбнулась и продолжала:
– Мы – как, вероятно, в своё время и вы – предположили, что разрушенный город, найденный вашей экспедицией, некогда был крупным космопортом, местом встреч множества различных рас, овладевших межзвёздными перелётами. В первую очередь мы стремимся как можно больше узнать о чужаках, чтобы защититься от новой атаки, поскольку первая оказалась для нас чрезвычайно тяжёлой. Расшифровка записей продвигалась удручающе медленно, а финансирование науки в нашей стране всегда было проблемой. Поскольку мы – я говорю о Проекте – должны оставаться тайной для основной массы населения, с точки зрения правительства баловать нас особо не за что. От нас ждут максимальных результатов при минимальном финансировании.
Келгэрриз и Миллард кивнули и переглянулись. Росс ощутил неожиданное сочувствие к русским.
– Правительства, видимо, везде приблизительно одинаковы?
– Видимо, так, – ответил майор.
Полковник снова усмехнулась. На этот раз улыбка у неё получилась ироничной.
– Что ж, тогда вы правильно поймёте, если я скажу вам, что на самом высоком уровне было принято решение – ускорить исследование вопроса путём отправки научной экспедиции в те времена, когда космопорт на планете ещё активно действовал, с целью сбора дополнительных данных.
Росс понимающе присвистнул. Полковник Васильева вздёрнула брови.
– Да нам это тоже показалось… преждевременным. Мы планировали более осторожный подход. Наш отряд путешественников во времени отправился в то время, когда башня, обозначенная вами как библиотека, ещё работала – или, по крайней мере, была цела, – но уже после того, как перестал функционировать космопорт. В конце концов, мы имели полное право предположить, что космопорт окажется битком набит лысоголовыми, и нам казалось, что они вряд ли встретят людей с распростёртыми объятиями.
– Скорее всего, наша тактика была бы примерно такой же, – сказал Эш. – Насколько я понимаю, что‑то пошло наперекосяк?
– Вот это и необходимо выяснить. – Полковник повернулась к нему. Она сидела, сжав руки в кулаки. – Проблема в том, что не осталось ничего, кроме брошенной аппаратуры. Наши учёные исчезли бесследно.

Глава 2

– Бесследно, – повторил Росс. – Но нет ли в этом разгадки?
– Действие Ворот времени было прервано внезапно – настолько внезапно, что, по нашему мнению, у Екатерины, архивиста отряда, не было возможности послать ни предупреждение, ни далее краткое сообщение.
– Не могли бы вы описать в общих чертах ваш подход к организации работы? – спросил Гордон, склонившись к столу и соединив кончики пальцев.
– В состав наших исследовательских бригад входят дублёры. Бригада состоит из отряда путешественников во времени и базового отряда. В то время как отряд агентов отправляется в прошлое, люди из базового отряда остаются и охраняют корабль и генератор поля Ворот. Ожидая возвращения товарищей, эти сотрудники собирают научные данные. Экспедиционные отряды не могут переустанавливать время с «дальнего конца» – наша техника была серьёзно отброшена в развитии назад после атаки чужих. Поэтому время в прошлом течёт параллельно времени в настоящем. Таким образом, агенты времени не могут появиться несколько мгновений спустя после старта – это потребовало бы изменения настроек аппарата с дальнего конца, которое невозможно, поскольку оборудование в прошлом является всего лишь проекцией, образом аппаратуры, находящейся в настоящем времени.
Келгэрриз сказал:
– Мы частенько действуем примерно по таким же правилам, если есть возможность. Существуют способы осуществления микроскачков внутри определённого промежутка времени, но эти скачки сопряжены с невероятно высокими затратами энергии и с ещё более высоким риском. Несколько произошедших в результате наших экспериментов аварий заставляют нас предположить, что из‑за этих скачков ткань времени опасно растягивается. Мы стараемся добиваться того, чтобы операции осуществлялись параллельно с реальным временем.
Полковник согласно кивнула.
– Мы до сих пор не слишком хорошо разобрались в этой инопланетной технике – как она работает и почему.
Росс спросил:
– А как же генератор поля?
– У нас существует стандартная схема, – ответила Васильева. – Простите меня за многословие, но думаю, будет лучше, если я все объясню подробно.
– Конечно, – кивнул Эш. – Пожалуйста, продолжайте.
Полковник отпила глоток кофе и устало откинулась на спинку стула.
– Мы никогда не знаем заранее, сколько времени потребуется отряду на выполнение полученного задания – несколько часов или несколько недель, поэтому мы в первую очередь производим сбор научной информации. Базовый, сторожевой отряд собирает образцы в непосредственной близости от Ворот и подвергает их анализу. Организуются посты для наблюдения за местными жителями. В данном случае отряд, согласно приказу, должен был разыскать башню, некогда обнаруженную вами, доктор Эш, и изучить её, если бы это позволили местные племена летунов. Наш отряд захватил с собой предметы, которые мы надеялись обменять на древние свитки – если таковые обнаружатся.
– Обнаружили что‑нибудь? – спросил Гордон.
Васильева покачала головой.
– Вы и ваши коллеги обнаружили первичные образцы, – сказала она и одобрительно кивнула. – Но нам хотелось все проверить ещё раз. Мы ожидали, что нашей группе удастся взять материалы гораздо более высокого качества из работающей библиотеки – и что эти материалы дополнят уже имеющиеся. Очевидно также, что все собранное нами исчезло бы на текущем отрезке линии времени.
Присутствующие одобрительно закивали.
– Затем, – продолжала полковник, – наши сотрудники должны были расширить изучаемую зону, исключая только ареал враждебных ласок. Некоторым из наших людей было поручено обследовать здания, другие должны были постепенно продвигаться, концентрически удаляясь от точки прибытия, собирать и анализировать пробы. – Она нахмурилась, глядя на чашку с кофе. Её взгляд стал задумчиво‑отстранённым. – Когда базовый отряд прочёсывал третий круг, они обнаружили останки одного из членов экспедиционного отряда.
В кабинете стало тихо.
– Прочёсывая шестой круг, мы засекли сигнал, – продолжала Васильева. – Этот сигнал означал, что экспедиционный отряд по какой‑то причине бросил генератор поля.
Росс нетерпеливо заёрзал, поймал на себе взгляд Эвелин и промолчал. Келгэрриз, взглянув на Мердока, едва сдержал улыбку, но тоже не проронил ни слова.
Однако полковник все это заметила и вежливо кивнула Россу.
– У вас есть вопрос, мистер Мердок?
– Просто мне стало интересно, почему ваш экспедиционный отряд не нашёл свою брошенную технику по прибытии?
– Если бы они её обнаружили, они не стали бы совершать скачок, – с усмешкой ответил за полковника Эш.
Риордан криво ухмыльнулась.
– От всех этих разговоров о времени у меня начинают вскипать мозги.
– У меня тоже, – признался Миллард.
– Это ведь как с квантовой механикой и кошкой Шрёдингера, понимаете? – проговорила Васильева и склонилась к столу. Она была обеспокоена тем, насколько верно её понимают, и это беспокойство делало её акцент ещё заметнее. – Генератор поля и обнаруживался, и не обнаруживался одновременно до «скачка» первого отряда. Потом суперпозиция отказала. А после этого аппаратура только… была.  Была – по‑русски это звучит вернее.
– Похожая история вышла с нападением лысоголовых на нашу станцию на крайнем севере несколько лет назад, – сказал майор. – Когда мы прибыли и основали базу, следов их вмешательства обнаружено не было до тех пор, пока все не случилось и мы не поняли, что именно нам нужно искать.
Росс догадался, что на его лице крупными буквами было написано изумление, поскольку Келгэрриз продолжал:
– Да, мы уже обменялись подробной информацией по всем миссиям с обеих сторон. Чтобы появилась хоть какая‑то надежда спасти этот экспедиционный отряд, нам нужно знать как можно больше.
«Насколько  подробной информацией вы обменялись?» – хотелось спросить Мердоку, но он от вопроса удержался.
Васильева проговорила:
– Можно поставить вопрос таким образом: где мог сосредоточить поиски наш отряд? Стали бы они на протяжении многих недель прочёсывать всю планету, чтобы разыскать генератор поля Ворот, который на самом деле мог оказаться где угодно? Не забывайте: сигнала на месте перемещения не было, поэтому наш базовый отряд понятия не имел о том, что необходимо организовывать поиски. Шестой круг оказался очень большим.
– Все ясно, – сказал Росс, стараясь, подражая Келгэрризу, реагировать на поступающие факты как на нечто само собой разумеющееся. – Простите, что прервал вас.
Полковник едва заметно качнула головой.
– Когда имеешь дело с прошлым, настоящим и тем, как они взаимосвязаны, все вопросы важны. Больше мне сказать почти нечего. От группы отчёты поступали ежедневно, но связь оборвалась после шестьдесят второго дня – то есть, согласно корреляции с настоящим временем, примерно за три недели до того, как мы обнаружили брошенную технику. Единственное, что было между ними общего, – это болезненное состояние. Что‑то вроде аллергической реакции – так мы решили. Точно такое же недомогание переносили учёные в настоящем времени, только реакция не была такой выраженной. Сразу по возвращении в сферический корабль все симптомы исчезли.
– Эту проблему можно ликвидировать с помощью курса антигистаминных препаратов, – заметил майор.
Васильева кивнула.
– Мы не приняли таких мер предосторожности, поскольку в отчёте вашей группы, – сказала она и кивнула Гордону, – ничего не было сказано о патологических реакциях.
– Мы ничего серьёзного не заметили, – отозвался Эш. – А не может эта проблема носить сезонный характер?
– Как раз так мы и предположили, – ответила полковник.
Эвелин негромко поинтересовалась:
– Не найдены ли хоть какие‑то сведения об исчезнувшем отряде?
Васильева покачала головой.
– С момента обнаружения сигналов брошенной аппаратуры, естественно, был отдан приказ, и наша группа приступила к розыску. Кроме останков биолога, никаких вещественных улик обнаружено не было, хотя обследована была территория на много миль вокруг. То ли останки захоронены на одном из других островов, то ли просто пропали. Наша поисковая группа расширяла площадь поисков до тех пор, пока у них не закончились припасы, и только после этого вынужденно вернулась.
– Невесело, – констатировал Росс. – И чем мы можем вам помочь?
Келгэрриз сказал:
– Как уже упоминала полковник, недавно чужаки нанесли серьёзный ущерб их базам и оборудованию. Русские до сих пор ещё оправляются после этого потрясения.
– Медленно – слишком медленно, – проговорила Васильева, не скрывая отчаяния. – Наше правительство не желает выделять нам денег, не видя результатов, а мы не можем продемонстрировать результаты, если у нас не будет средств для продолжения работы. У нас столько сил ушло на то, чтобы наверстать упущенное! – Она развела руками и пожала плечами. – Поэтому, когда майор вышел на нас с предложением поделиться информацией, мы вместо этого прибыли, чтобы попросить о помощи.
– И эта помощь вам будет оказана, – объявил Миллард. – Исследуемая планета явно чрезвычайно важна. Только условия соглашения, по которым, вследствие распределения записей между странами, данные были переданы вам, удерживали нас от дальнейшего изучения этого мира. Нам тоже хотелось бы знать больше – и о космопорте, и, естественно, о лысоголовых. Разгадай мы кое‑какие тайны, связанные с ними, нам, возможно, удастся лучше организовать оборону – на случай, если их внимание снова обратится в сторону Земли. А приходится предполагать, что так и будет.
Эш забарабанил кончиками пальцев по подлокотнику жёсткого кресла.
– Согласен. Единственная, и та весьма хрупкая, кстати сказать, защита, которой мы располагаем, – наша надежда на то, что чужаки, уничтожив русские базы, решили, будто окончательно избавились от земной угрозы. Но они могут обнаружить свидетельства нашего присутствия где‑то ещё…
– Или просто‑напросто вернуться и раздразнить местных дикарей, – кисло добавил Росс – Я – с вами. Ну, и какой план?
– План такой: наши лучшие агенты вместе с русской группой отправятся на планету, где был обнаружен космопорт, и разыщут пропавших членов экспедиции, а также соберут сведения – какие только возможно.
– Вы имеете в виду нас троих? – спросил Мердок и указал на себя, свою жену и Гордона.
– Нет, – ответил майор. – Четверо сотрудников нашего Агентства присоединятся к четверым русским агентам времени. Четвёртый член экспедиции с нашей стороны – не американец. У меня есть и другие блестящие оперативники – из подразделений, о которых вы трое знаете мало. Одна наша сотрудница просто рождена для этой миссии.
– Рождена? – в унисон спросили Росс и Эвелин, переглянулись и рассмеялись.
– Рождена, – подтвердил Келгэрриз.
Он наклонился и осторожно вытащил из ящика стола контейнер для хранения археологических образцов. Мердок заметил сбоку на коробке надпись кириллицей.
Майор посмотрел на полковника Васильеву так, словно спрашивал у неё разрешения, а когда русская кивнула, открыл крышку. С почтительной бережностью он извлёк оттуда маленький предмет, похожий на кусочек тёмного дерева.
– Русская научная экспедиция нашла вот это под большой кучей мусора в здании библиотеки. Предмет был обнаружен только через неделю тщательного поиска артефактов.
Майор поднял предмет, и Росс увидел, что это и вправду дерево, украшенное резьбой и на вид ужасно древнее. Приглядевшись, он рассмотрел в узорах резьбы женское лицо. Оно было удивительно красиво и вырезано с невероятной тонкостью. Глядя на него, Росс подумал, что, если бы ему довелось когда‑нибудь увидеть ту, которая послужила моделью для этого произведения искусства, он бы её непременно узнал.
Как раз в этот момент послышался мелодичный сигнал. Келгэрриз взглянул на экран своего ноутбука и прочёл сообщение, появившееся в нижнем уголке экрана.
– Ага, – сказал он, – точно вовремя. – Майор оторвал взгляд от экрана. – Росс, вы с Эвелин отправитесь на задание как напарники. Гордон, познакомься со своим новым партнёром.
В это мгновение открылась дверь, и в кабинет вошла высокая стройная женщина, одетая в дорогой деловой костюм. Она двигалась с изяществом и уверенностью.
Мердок посмотрел на её тёмное, как ночь, лицо, в её чёрные глаза, и у него вдруг перехватило дыхание от волнения.
– Профессор Саба Мариам, – представил женщину Келгэрриз. – Это полковник Васильева… – Он представил всех присутствующих, но Росс его почти не слышал.
Он все пытался понять, как это может быть: у вошедшей женщины было то самое лицо, которое изобразил на дереве неизвестный древний резчик.

Глава 3

Усевшись в мягкое кресло, Гордон Эш облегчённо вздохнул.
Они с Россом наконец остались наедине – Эвелин вызвалась провести для Сабы экскурсию по Центру.
Мердок уселся и лениво включил телевизор.
Эш сидел молча. Извечный дневной свет в комнатах, которые были предоставлены в их распоряжение, не позволял понять, какое сейчас время суток. У Гордона ныла шея, поэтому ему не хотелось оборачиваться и смотреть на часы, да и необходимости не было: он знал, что уже поздно. Это знало его тело и его сознание.
Остальные русские – все, кроме одного – прибыли вскоре после Сабы, и Миллард объявил перерыв на обед, сказав, что во время совместной трапезы они все могут познакомиться друг с другом.
Гордон терпеть не мог подобное общение – банальную болтовню людей, не доверяющих друг другу, но вследствие обстоятельств вынужденных делать вид, что доверяют.
Он заставил себя обменяться полудюжиной вымученно вежливых фраз со своей новой напарницей. Ещё меньше он сказал новоприбывшим русским. Но даже возможность быть настолько лаконичным не показалась ему достаточным вознаграждением за то, что он вытерпел трапезу, показавшуюся ему бесконечной. Скука в сочетании со стрессом вызвали у Эша головную боль.
– Ладно, – сказал Росс и, небрежно махнув изуродованной рукой, выключил видео. – Я твоё настроение нутром чую. Давай, выкладывай.
– Я просто устал, – отозвался Гордон.
– И? – поторопил его бывший напарник.
– И какая часть высказывания «Я просто устал» тебе не ясна? – осведомился Эш. Ему самому хорошо было известно: уж если он докатился до сарказма, ему давно пора в кровать.
Росс рассмеялся.
– Тебе не хочется работать с напарником женского пола. Ну, давай признавайся.
Гордон зажмурился и запрокинул голову.
– За обедом ты с Сабой был очень вежливый, – безжалостно продолжал Эш. – Со мной ты так не любезничал, когда мы в первый раз встретились. По системе «дамы и господа» ты работаешь только тогда, когда сильно на взводе. Так что не притворяйтесь, доктор Эш.
Гордон вздохнул.
– Не на взводе, нет. Не так. Слишком сильное слово.
– А что не так с профессором Мариам? Интеллектуального багажа у неё хватит на троих учёных – она профессор музыковедения в университете Аддис‑Абебы, играет на десятке музыкальных инструментов на уровне концертирующего музыканта и знает западную классическую музыку не хуже народной эфиопской – а я слышал, что эфиопская музыка жутко древняя и красивая. Кроме того, на её счёту парочка секретных заданий в Африке. Одна из этих миссий, между прочим, касалась вмешательства лысоголовых примерно в том времени, когда мы с ними столкнулись, поэтому нельзя сказать, что она – полная невежда в этом вопросе.
– Дело не в Сабе, – со вздохом проговорил Эш. – Квалификация у неё повыше, чем у меня, а для Келгэрриза, судя по всему, она – то, что надо, и даже более того. Но…
– Она – женщина? – подсказал Росс.
Гордон снова вздохнул.
– Я не против женщин в Проекте – несмотря на то, что я воспитан в патриархальном духе. Последние из моих застарелых предрассудков из меня выбили, когда я познакомился с бывшей начальницей Эвелин. Я решил, что мне лучше вести себя осторожнее с этой маленькой седой женщиной – инструктором рукопашного боя, – после того, как она несколько раз подряд уложила меня на мат без особого труда. Я знаю, что наши агенты‑женщины точно такие же умные, отважные и ловкие, как мы. Но напарник… Ведь придётся жить с ней бок о бок. Такой просвещённой и рафинированной.
Эш вспомнил, как оценивающе смотрели на него тёмные глаза Мариам. Ему почудилось в этом взгляде холодное, отстранённое любопытство, с которым можно было бы смотреть на окаменелость – и притом, на не слишком интересную окаменелость.
Росс хмыкнул.
– Все ясно. Полагаешь, Саба не будет в восторге, наблюдая тебя поутру, небритого и помятого, – ты ведь привык заваливаться спать одетым? К тому же вам придётся выяснять, кто первый пойдёт в ванну – или в то, что будет служить ванной во время увеселительных прогулок в далёкое прошлое, и все такое.
– Ну ладно, ладно, – скривился Гордон. – Хватит подкалывать.
Росс с усмешкой проговорил:
– Дружище, все это глупости. Поверь мне, со всем этим мне пришлось мириться на Гавайке и Доминионе, и женщины справлялись с трудностями не хуже мужчин.
– Но я к этому не привык, – сказал Эш. – Мой жизненный опыт и даже мои исследования относятся к тем доисторическим временам, когда женщины не имели возможности активно проявлять себя, и потому мало кто из женщин‑агентов участвовал со мной в том, что ты назвал «увеселительными прогулками в прошлое». И я к этому привык  – хорошо это или плохо.
– Давно пора привыкнуть действовать по‑другому, – безжалостно парировал Росс. – И сочувствия ты от меня не дождёшься. Между прочим, это ты, собственной персоной, объявил мне – когда я отправлялся на первое задание, – что мы либо учимся, либо превращаемся в окаменелости. А ты отлично понимаешь, что познания профессора Мариам нам очень и очень пригодятся – судя по немногочисленным намёкам русских о характере нашей миссии. Она абсолютно необходима для выполнения этого задания, а нам предстоит спасти людям жизнь.
– Ладно, – вздохнул Гордон. – Сдаюсь.
– Если бы мы поменялись местами, ты бы, как пить дать, втолковывал мне то же самое, – заметил Мердок. – Все. С нотациями покончено.
– Тогда я, с твоего позволения, немного посплю, – откликнулся Эш и выбрался из кресла. – То, что ночью выглядит совершенно невозможным, с утра может показаться всего лишь маловероятным.
Росс рассмеялся и снова включил телевизор.
– Спокойной ночи, Гордон.

Росс проводил Гордона взглядом, а когда тот вышел и закрыл за собой дверь, покачал головой и улёгся на кровать. По телевизору шёл боевик – свежий фильм, заботливо предоставленный администрацией Проекта, – но Мердок поймал себя на том, что фильм ему не очень интересен.
Слишком много всего произошло за день. Русские, в качестве союзников… Перспектива посещения планеты, на которой, как он очень надеялся, ему больше никогда не доведётся побывать… Сомнения Эша…
Участие в экспедиции, чреватой большими опасностями, вместе с женой.
Мердок поёжился. Он мог бы обсудить все три проблемы с супругой, ему бы очень пригодились её вдумчивость и острая наблюдательность. Но Россу казалось – заговори он с ней о собственных опасениях, это вызвало бы у Эвелин только раздражение. Она бы усмотрела в этом сомнения в её профессионализме, а Росс на самом деле никакого недоверия в этом плане не испытывал. Он не раз видел жену в деле и понимал – рукопашным боем, например, она владеет намного лучше его самого.
Нет, ему не давало покоя не то, что его напарник – женщина.
Мучило другое: то, с чем Мердок никогда не предполагал столкнуться, – инстинкт сохранения, вызванный к жизни любовью. Он всю жизнь был одиночкой, и оберегать ему приходилось только себя самого. Теперь же все переменилось, стало совершенно другим его мировоззрение. В кошмарных снах до сих пор возвращался к нему день на Доминионе, когда на агента Риордан упала её лошадь и чуть не раздавила насмерть. Пока Росс не понял, что женщина сумеет выбраться, он думал, что сам умрёт от страха.
Мердок знал, что говорить об этом с Эвелин не стоит. Слишком трудно было бы подобрать верные слова, и слишком легко – ляпнуть что‑нибудь не то и спровоцировать непонимание. Когда речь шла о по‑настоящему важных вещах, Росс не очень доверял словам. Он доверял делам.
Мердок точно знал: если с женой что‑то случится, он этого не переживёт. Уж лучше бы беда сначала случилась с ним. Этого он не так боялся.
Не следовало обсуждать эти вопросы и с Келгэрризом или Миллардом. Росс не мог отказаться от выполнения задания, когда он был так нужен начальству. Жаловаться вообще было не в его правилах – и какой смысл тогда вообще подавать голос?
Мердок не стал этого делать. Сразу после обеда, когда все ещё стояли рядом с кабинетом в ожидании кофе и болтали о разной чепухе, он проверил те компьютерные записи, к которым имел доступ. В перечне сотрудников обнаружились ещё две супружеские пары, работавшие напарниками. У Росса возникло желание переговорить с этими людьми, и он осведомился относительно их местонахождения, но обнаружил, что одна пара находится в Исландии с каким‑то сверхсекретным заданием, а вторая – в Южной Америке, тренируется перед выполнением собственной, тоже, разумеется, крайне засекреченной миссии. Мердок не успел отправить им электронной почтой послания с интересующими его вопросами – над текстом пришлось бы изрядно поломать голову, – но искушение такое было.
Отъехала в сторону скользящая дверь. Вошла Эвелин – пружинящей походкой, с горящими глазами.
– Довольна? – спросил Росс.
– Я в восторге! – ответила она и наклонилась, чтобы поцеловать мужа. – Саба – просто потрясающая женщина. Настоящая находка для этого задания. Кстати, у неё весьма специфическое чувство юмора. Откалывает шуточки таким тихим, нежным голоском, сдержанным тоном и с совершенно бесстрастным лицом. Ужасно потешно прошлась на тему того, что у нас в Америке – повсюду, буквально повсюду реклама. А потом я чуть не лопнула от хохота, когда она по достоинству оценила «произведения искусства» на стенах в главном компьютерном зале.
– Там люди работают, а не живут в музее, – возразил Мердок.
– В конгениальной обстановке работается лучше. Ты это знаешь не хуже меня, – ответила ему жена.
– Ну, все‑таки там у нас не забегаловка какая‑нибудь, – хмыкнул Росс, втайне довольный тем, что ему удалось немножко поддеть Эвелин.
Риордан прищурилась.
– Нет, но ты же вполне можешь представить, кто занимался декором. Какой‑нибудь правительственный функционер, который возжелал сэкономить для бюджета пару‑тройку пенни. Вот в итоге мы и получили жуткие эстампы с какой‑нибудь третьеразрядной распродажи. «Закажите мне картины в пастельных тонах, чтоб сочетались с цветом обивки стульев и разделительных стенок». А потом эти картинки прибивают гвоздями – как будто кому‑то взбредёт в голову одну из них украсть!
Мердок наконец не выдержал и рассмеялся.
– Ну ладно, ладно! Словом, мы, американцы, – выскочки, совершенно лишённые художественного вкуса. Давай‑ка на бочок, хорошо? Если мы совсем не сомкнём глаз, то завтра сильно об этом пожалеем.
– Она совсем не сноб, Росс, – поспешно проговорила Эвелин, взяв мужа за руку. Они направились в спальню. – Просто в Эфиопии ужасно  древняя цивилизация. И она не может смотреть на нас иначе, как с высоты своего мировосприятия. А оно разительно отличается от американского.
– Завтра в наши бедные головы начнут вколачивать мировосприятие, которое отличается от нашего ещё сильнее, – сострил Мердок. – Или его стоит назвать «вселенновосприятием»?
Женщина рассмеялась.

Наутро Росс снова задумался об этом разговоре.
Он встал рано, когда Эвелин ещё спала, и сразу отправился в спортзал. Годы работы в проекте «Звезда» подсказывали: потом весь день напролёт придётся сидеть и просматривать полевые записи.
Мердоку гораздо легче было подолгу восседать за письменным столом после занятий на тренажёрах и матах.
Разминаясь, он раздумывал об успехе предстоящего задания. Обида мучила его, и, что самое противное, винить было абсолютно некого. И Миллард, и Келгэрриз совершенно искренне сожалели о прерванном медовом месяце Росса и Эвелин. Они оба были людьми бесхитростными и играли по‑честному. В данном случае это значило, что от агентов они не требовали больше, чем от самих себя.
Но правда была в том, что Мердоку не хотелось мчаться на другой край галактики в корабле, разработанном и построенном для неведомо каких существ, к планете, в равной степени опасной и странной. Он был бы не в восторге от полёта туда даже в компании с американцами, как в прошлый раз, а уж тем более – с командой русских. Но больше всего Росса тревожило то, что лететь придётся с женой.
– Проклятье, – выругался он и пнул ногой обитую мягким матом стенку. Стенка ответила жалобным звуком, а кончики пальцев заныли.
Поморщившись, Мердок взглянул на часы и понял, как долго прозанимался. Приняв душ, он покинул спортзал в мрачном настроении.
Нужно было пройти по холлу и выйти в главный коридор. Росс остановился как вкопанный, увидев перед собой двоих людей.
Высокий мужчина с длинными светлыми волосами обнимал женщину.
Женщиной была Эвелин.

Глава 4

У Росса потемнело перед глазами.
Он не помнил, как пересёк холл. Просто вдруг оказался рядом с ними и вдохнул поглубже, готовясь хорошенько врезать этому блондинистому мерзавцу, но тут Эвелин отступила назад и решительно отвела от себя руки незнакомца.
Ей каким‑то образом удалось обезопасить себя от объятий блондина и при этом оказаться между ним и мужем.
– Росс, – проговорила женщина со сдержанной вежливостью, – позволь представить тебе Михаила Никулина. Он – тот самый опоздавший русский, – добавила она и произнесла это таким тоном, что Мердок не смог ни с места двинуться, ни заговорить. Затем Эвелин обернулась и точно таким же голосом объявила незнакомцу: – Мой муж. Росс Мердок.
Никулин поднял руки вверх и сделал шаг назад, старательно разыграв изумление.
– Ну, почему, когда я появляюсь, всех самых хорошеньких женщин уже разобрали? А я‑то обрадовался…
Он говорил с сильным акцентом, но на вполне сносном английском.
Росс с такой силой стиснул зубы, что ему стало больно, но заметил он это только теперь. Он заставил себя расслабиться. Ему все ещё ужасно хотелось врезать по этой ухмыляющейся физиономии, но надо было сдерживаться.
Ничего не случилось.
Ничего не случилось.
– Я надеялся когда‑нибудь познакомиться с вами, Росс Мердок, – продолжал русский. Он говорил неторопливо, с расстановкой, но его манера ни на секунду не обманула Мердока – поза Никулина, его взгляд наглядно демонстрировали, что он готов к любому выпаду со стороны Росса.
«Русский знал, что она моя жена, – догадался Мердок. – И он сделал все нарочно».
Эта мысль разозлила его ещё сильнее, но приходилось признать – блондин быстро сориентировался на чужой территории и сразу начал разведку боем.
– Мы наслышаны о ваших успехах, – продолжал Никулин, не переставая улыбаться, оценивающе глядя на Росса. – У меня есть кое‑какие вопросы. Мы выпьем и поговорим с глазу на глаз.
Мердок заставил себя пожать плечами и подать голос. И обрадовался тому, что его голос прозвучал естественно:
– Мы сядем и просмотрим кучу записей – прямо сейчас.
– Да, мы уже немного опаздываем, – сказала Эвелин. Росс заметил, с каким облегчением она взглянула на него. – Прошу вас сюда, мистер Никулин.
– Михаил Петрович, – поправил её русский. – А ещё лучше – просто Миша.
Риордан взяла мужа под руку и решительно зашагала вперёд. Михаил пристроился по другую сторону от неё. Он шёл лёгкой, размашистой походкой, и Росс, который искоса следил за ним, замечал, что русский по‑прежнему сохраняет бдительность. Мозолистые руки Михаила, его уверенные повадки говорили: этот человек многое пережил и не раз бывал в переделках. Только теперь, обдумав слова Никулина, Мердок понял, как много о нем известно коллегам из‑за границы.
«Может ли быть так, что Михаил Петрович Никулин – мой русский партнёр, призванный меня, как говорится, пасти?»
Эта мысль не прибавила Мердоку радости – с этим человеком ему предстояло работать.
Они подошли к одному из залов, где их уже ждали Келгэрриз и остальные члены отряда – русские, эфиопка и американец. Росс заметил невысокую русскую женщину, с которой виделся днём раньше во время ужина. Как же её зовут? Ирина… А отчество? Женщина улыбнулась и поприветствовала Михаила, что‑то быстро протараторив по‑русски. Высокий блондин стал разговаривать со своими соотечественниками, а Эвелин сжала руку мужа.
Он посмотрел на жену.
Она прошептала:
– Позволь, я сама с ним разберусь.
– Он знал, кто ты такая, – буркнул Росс и снова вспылил.
– Конечно знал, – прошептала в ответ Риордан. – Это просто‑напросто словесная дуэль. Он хочет вывести тебя из равновесия, и, пока ты будешь фыркать, пялясь на него, как бык – на красное, он будет заигрывать со мной.
Она усмехнулась.
Считай это комплиментом своей репутации. На самом деле так все и есть, только в завуалированной форме.
– Если бы он хотел сделать мне комплимент, он так бы и сказал: «Вы – молодчина! Рад, что мы вместе с вами будем участвовать в этой экспедиции». Или в России так не принято?
Эвелин негромко рассмеялась и прошептала с настойчивой решимостью:
– Повторяю: позволь, я сама с ним разберусь.
– Прошу вас, – сказал Келгэрриз. – Нам пора начинать. Пожалуйста, садитесь за столы по одному.
Росс скрипнул зубами.
«Это не экспедиция, – думал Мердок, – а сущее стихийное бедствие».
Но тут он заметил на одном из столов свой ноутбук, рядом с которым лежали наушники, и уселся за него.
Гордон Эш оказался за соседним столом. Эвелин села по соседству с Сабой Мариам.
– Хорошо. Начнём с записей, обнаруженных вместе с генератором поля. На экране вы можете выбрать, на каком языке хотите их прослушать. Моим сотрудникам порядок известен, – продолжал Келгэрриз, – но ради наших гостей я позволю себе объяснить, как мы обычно работаем. Вся запись прослушивается от начала до конца один раз. В это время вы можете делать заметки. Как только все заканчивают, мы ставим запись снова и на этот раз будем останавливать её, задавать вопросы, искать объяснения. Но до начала обсуждения нам всем следует войти в курс дела, поэтому давайте без лишних разговоров приступим.
Росс поудобнее устроился на стуле, раскрыл ноутбук и подключился к терминалу базы данных. Надевая наушники, он украдкой бросил взгляд на жену. Эвелин сидела, положив голову на руки, – именно в такой позе она обычно слушала записи, – и, судя по всему, напрочь забыла о существовании русского блондина.
Эш уже делал заметки, Саба – тоже. Забавно. Русские, все до одного, сидели, сохраняя вежливое спокойствие. Неудивительно: они все это уже слышали раньше.
Пошла запись. Перевод звучал в бесстрастном, профессиональном исполнении чтеца.

«Начало отчёта исследовательского отряда „А“, записанного Екатериной Семёновой, архивистом. День первый. Мы только что прибыли…»

Росс опустил глаза и заметил, что машинально постукивает кончиками пальцев по крышке ноутбука. Он отдёрнул руку и сел прямо. Будет неловко, если его нервозность заметят.
Он злился не только из‑за треклятого русского донжуана. Мердок терпеть не мог начало работы над такими записями. Всегда в них звучало одно и то же: в подробностях описывались любые мелочи, причём потом, после того как отряд накапливал больше данных, оказывалось, что на большинство этих мелочей можно было не обращать внимания.

«…нечто вроде пернатых кошек».

Росс мысленно усмехнулся. Пернатые кошки! Их он хорошо помнил. Вот это в самом деле диковинка. В какой биологической нише могло найтись место для пернатых кошек?
Росс посмотрел на экран своего ноутбука и быстро вписал пометку. «Никогда нельзя угадать наперёд, – подумал он, – какие подробности окажутся потом малозначащими».
Закончив пометку, он снова стал слушать запись и обнаружил, что русские уже совершили скачок в прошлое. Он прислушался внимательнее – и точно: голос сообщил, что пропал биолог.
Из‑за того, что время поджимало, а сведений было собрано слишком мало, отряд разбился на двойки и стал действовать более осторожно. Теперь для них главными стали поиски пропавшего товарища и старания оставаться незамеченными.
Когда по записям миновала неделя пребывания русских в прошлом, Мердок вдруг отвлёкся. Он опять вспомнил про пернатых кошек. Пернатые кошки – какой цели они могли служить? Как они могли эволюционировать?
Неожиданно голос зазвучал иначе, и Росс поймал конец фразы, которая была наполнена неподдельным изумлением.

«… никаких признаков присутствия крылатых людей, в отличие от сведений, сообщённых участниками американской экспедиции. Но мы уже в третий раз наблюдаем за существами, которых, в отсутствие достоверной информации, называем племенем ласок – так их называли и американцы. Мы видели их только по ночам и только в большом городе. Днём встречаются представители всех других видов, но только не этого. Мы пока не показывались им на глаза, однако следует снова упомянуть о том, что в отличие от описанного нашими предшественниками поведения наблюдаемые нами повадки этих существ совершенно не агрессивны…»

Ласки? Не летуны?
Может быть, ещё кто‑то устремился в прошлое и вызвал серьёзные изменения на линии времени? Но все остальное совпадало…
Росс помотал головой – словно бы для того, чтобы прогнать эти мысли. Путешествия во времени всегда сопровождались противоречиями и ответвлениями. От такого мог свихнуться даже гениальный учёный, не говоря уже об обычном человеке.
Мердок решил не размышлять об этом. Он сосредоточился на записи, и на этот раз обратил пристальное внимание на все новые и новые сюрпризы очередного экспедиционного дня, которые перечислял бесстрастный голос чтеца.

Глава 5

Когда запись закончилась, первый вопрос последовал от Росса, что совсем не удивило Эвелин.
– Доминантная культура – ласки?
Риордан склонила голову, чтобы никто не увидел улыбки. Её муж был признанным суперагентом, храбрым, умным, просто замечательным, – но при этом он терпеть не мог любые правила и ограничения, отличался вспыльчивостью и непоседливостью.
И за это она его обожала.
Выражение грубоватого лица Келгэрриза не изменилось, но Эвелин все же догадалась, что тот тоже всеми силами старается не улыбаться. Некоторых русских эта взрывная реакция, похоже, немного смутила. Только Эш сохранил – по крайней мере внешне – бесстрастность. Эш и ещё Саба, чуть позже заметила Риордан.
– Да, – сказал Келгэрриз. – Вы правы.
– Но в настоящем времени крылатые люди все ещё жили в разрушенной башне, – заметил Мердок. – Они до сих пор  там.
– Да, они до сих пор там, – подтвердила полковник Васильева. – А ласки в настоящем чрезвычайно агрессивны.
– И в этом вы правы.
Васильева села, а майор продолжал:
– Следовательно, мы можем сделать вывод о том, что линия времени не претерпела нарушений, хотя, на мой взгляд, точно мы этого не узнаем никогда. Но, применительно к интересующей нас проблеме, мы вполне можем сделать такое допущение.
Росс вздохнул и закрыл ноутбук.
– Ласки. Как вспомню, как мы с ними дрались… В общем, все это напоминает головоломку, в которой не хватает половины деталей. В прошлом существует строй, напоминающий принятый в Древнем Китае, только ещё более древний, и с ещё более сложным общественным устройством. Что же произошло? Когда мы столкнулись с ласками, они были цивилизованы не больше обычных хищников.
– Имеет место явная жестокость, – возразила Эвелин. – Вспомните биолога, который, похоже, только тем и провинился, что зашёл в какой‑то неизвестный анклав. Как же все могло настолько ужасно измениться?
– Это и есть одна из загадок, которые нам предстоит разгадать, – подал голос Эш.
Мердок театрально вздохнул и схватился за голову.
– Я полагаю, что не нас туда надо отправлять. Похоже, это дельце – для целой армии умников, а не для горстки агентов.
Келгэрриз покачал головой – и Васильева тоже.
– Нет. Этот народ – кстати, нам пора привыкать называть этих существ их местным наименованием: йилайлы – ни за что не потерпит, чтобы его изучали. Нам нужно, чтобы опытные агенты – то есть вы – адаптировались к их культуре на основе сведений, собранных пропавшим отрядом, и затем осуществляли миссию изнутри.
– Но получается, что нам придётся стать кем‑то не то вроде слуг, не то вроде домашних зверушек! – воскликнул Росс.
Негромкий смех и быстро произнесённая по‑русски фраза напомнила Эвелин о Михаиле. Она не стала оборачиваться. За многие годы тренировок в боевых единоборствах и работы в Проекте она уже привыкла иметь дело с определённым типом мужчин, которые неизбежно встречались на этой работе. Для того чтобы спровоцировать Никулина, ей достаточно было обернуться и посмотреть на него, и при этом не важно – улыбнулась бы она ему или обожгла гневным взором.
– Стать домашними зверушками – задание полегче, чем бегать за мастодонтами посреди зимы, обмазавшись жиром и нарядившись в мини‑юбку из волчьей шкуры, – со смехом проговорил Эш.
Риордан встретилась взглядом с Сабой, которая едва заметно улыбнулась, и улыбка музыковеда стала шире.
Русские сосредоточенно переговаривались между собой, полковник что‑то им показывала. Гордон перегнулся через стол, чтобы поговорить с майором и Мердоком.
На фоне всех этих разговоров профессор Мариам тихо пробормотала:
– Ваш супруг очень похож на мою первую напарницу, Лизетту Аль‑Асир.
Трудно было понять по выражению тёмных глаз Сабы, что она хотела этим сказать. Пошутила? Ей стало грустно? Эвелин показалось, что юмор смешался с печалью.
– Расскажите мне о ней, – шепнула в ответ Риордан.
Саба слегка пожала плечами.
– Она была такая же вспыльчивая: вечные трения с начальством и гениальные непредсказуемые решения. Я у неё многому научилась.
– А где она сейчас? – спросила Эвелин.
– Она стала одной из первых, отправившихся на другие планеты, – ответила Саба и погрустнела. – Уже больше двух лет от неё нет никаких известий. В базах данных значится «на задании», но что это за задание, я выяснить не могу.
Риордан кивнула. Если что и случилось с подругой Мариам, другие агенты могли этого никогда не узнать. Слишком высокой была необходимость секретности – несмотря на то что в мире было известно об исследовании космического пространства, правительства всех стран предпринимали совместные меры для того, чтобы даже намёки на существование путешествий во времени не попадали в средства массовой информации. Слишком велика была опасность того, что нечистые на руку типы завладеют перемещающей аппаратурой для своих целей.
Словом, Проект был окутан секретностью, а это означало строгое ограничение распространения информации даже между агентами. Каждый из них знал ровно столько, сколько ему полагалось знать.
Увы.
Когда майор прервал свою речь, чтобы ответить на вопрос кого‑то из русских, Эвелин вспомнила предыдущий вечер. Росс смотрел фильм, а она в это время побывала в библиотеке и с помощью электронной почты списалась с тремя парами агентов‑супругов, которых разыскала во время быстрого просмотра базы данных.
«Я так привыкла заботиться только о себе», – думала Эвелин.
Келгэрриз, Васильева и русская, задавшая вопрос, негромко говорили между собой.
Риордан немного печалилась из‑за того, что они с Россом только поженились, а у неё уже появилась тайна от него, но она не решалась заговорить об этом с мужем – особенно после его реакции на глупое поведение Никулина.
Что толку говорить с ним? Он бы только разволновался. Мужчины отважно рисковали жизнью уже много тысячелетий. Женщины стали равными партнёрами мужчин сравнительно недавно – но прекрасными воительницами были испокон веков. Гораздо проще было спросить у напарников‑супругов, имевших опыт сотрудничества в опасных ситуациях, о том, как они боролись со страхом потери любимого.
Эвелин посмотрела на Мердока. Он, слегка нахмурившись, делал какие‑то заметки в своём ноутбуке.
«Я скорее погибну, чем потеряю его», – растерянно подумала Эвелин и сразу же мысленно выругала себя за дурацкие мысли. Надо было все сделать так, чтобы они оба уцелели.
Келгэрриз обратился ко всем агентам:
– Полковник предполагает, что мы могли бы значительно ускорить подготовку, если на данном этапе вы разделитесь и займётесь изучением местного языка. Мы снова соберёмся вместе, когда начнём отработку легенды каждого из вас на планете. Гордон? Желаете что‑либо добавить?
Гордон Эш поднялся.
– Я хотел бы вкратце сказать о том, с цивилизацией какого типа мы имеем дело, дабы затем, при изучении её «по кусочкам», мы имели в голове целостную картину. – Он кашлянул. – Первое. Йилайлы являются доминантной, сложно организованной цивилизацией, владеющей техникой для межзвёздных перелётов и пытающейся сохранить расслоение в обществе. Однако по какой‑то причине не отмечается никаких проникновений в эту культуру извне. Правда, процесс ассимиляции все же начался – через посредство комплекса поведенческих реакций, лежащих как в области культуры, так и в сфере ритуалов. Этот комплекс именуется «ти(фью)  ки». – Эш не без усилий просвистел второй слог слова. – Судя по всему, это означает «изгнание», но тут кроется нечто большее: это образ жизни, принятый всеми, и никакие отклонения не допустимы, если только они не разрешаются йилайлами. Поскольку в отчёте не было обнаружено никаких упоминаний о крылатых людях, мы должны сделать предположение о том, что они прибыли на планету позже.
– Вероятно, их космический корабль потерпел катастрофу? – спросил один из русских, старательно выговаривая английские слова. – Или они родом с одного из островов, расположенных на том полушарии планеты, которое лежит по другую сторону от космопорта?
– Есть такая вероятность, но она невелика – в том случае, если этот народ обладает хоть сколько‑нибудь развитой техникой, – сказала полковник. – Когда наш сферический корабль облетал планету, мы производили энергетические замеры. Уровень использования энергии равномерно низок везде, за исключением того острова, на котором находится космопорт. Там он исключительно высок.
Келгэрриз сказал:
– Судя по наблюдаемой тенденции к приспособлению, мы можем предположить, что все другие технически развитые расы рано или поздно стягивались на «столичный» остров и приобретали там подчинённое положение ради доступа к информации и технике.
– На нынешней линии времени летуны не владеют никакой техникой, – заметил Росс – И вообще, в техническом отношении не развита ни одна из трех рас, которые мы там наблюдали. Крылатый народ был не более цивилизованным, чем дикие гуманоиды и ласки.
– Равно вероятно и то, что летуны – местные обитатели, ведущие скрытный образ жизни, и то, что они – новички на планете. Естественно, нам предстоит поиск ответов на эти вопросы.
Эш кивнул и продолжил:
– Второе: йилайлы – единственные разумные существа на планете, ведущие ночной образ жизни, все виды, ведущие дневной образ жизни, стоят на более низких ступенях развития. Они чётко и жёстко разбиты на касты, за счёт чего определены их статус и обязанности. Расслоение означает остракизм. Послушание вознаграждается привилегиями в виде различных форм материального поощрения, облегчения трудовой повинности и так далее.
Гордон умолк, обвёл присутствующих взглядом в ожидании вопросов. Все молчали, а Мердок нахмурился и стал сжимать и разжимать покрытую шрамами кисть. Эвелин прикусила губу.
Эш проговорил:
– Росс?
Пальцы Мердока сложились в крепкий кулак и снова расслабились. Риордан не спускала глаз с мужа. Он, сдерживаясь изо всех сил, сохранял более или менее спокойное выражение лица и сказал:
– Ощущение такое, будто нам предстоит вписаться в общество роботов.
– Не роботов, – с улыбкой ответил археолог. – Если бы там жили роботы, вопрос о приспособлении вообще не стоял бы, верно?
– «Приспособление»… – скривившись, повторил Росс – Признаться, именно это мне и не даёт покоя. Приспособление – это ведь просто другое название для…
Он бросил взгляд в сторону русских, и Эвелин заметила, как Михаил кивнул Мердоку и поднял вверх большие пальцы.
Это был совершенно неожиданный жест. Риордан обрадовалась, увидев, как Росс в ответ помахал русскому рукой. Он продолжал:
– Я не знаю, для чего. Самое главное: я не понял, кто же решает, какая из рас «приспособилась» как нужно.
– Это действительно неясно – из‑за того, что первый отряд ничего не говорит об этом. – Эш откинулся на спинку стула, пробежал глазами свои заметки. – До тех пор, пока мы этого не выясним, резонно полагать, что решают йилайлы. Ещё вопросы есть?
Мердок покачал головой.
– Тогда я продолжу и ещё расскажу об йилайлах, – сказал Гордон. – Они живут в туннелях и пещерах. Поначалу их, похоже, сильно смутило появление первого отряда. Несомненно, они не могли понять, откуда явились эти пришельцы. Об этом важно не забывать: йилайлы, конечно же, знают о существовании иных рас, и нам на этой планете наверняка доведётся увидеть представителей нескольких из них. С ними йилайлы неизменно обращаются одинаково: пытаются ассимилировать их в свою культуру на принципах ти(фью)ки. У каждой из рас где‑то на планете существует анклав, но при этом космопорт на главном острове закрыт, поэтому никто на планету не прилетает. Мы не знаем: случайность это или проявление политики изоляционизма. Нам придётся это выяснить. – Он помолчал. Вопросов не последовало. – Что касается взаимодействия, то расы строго разделены – с одним‑единственным исключением: существует таинственный Дом знаний – постройка, которую мы с Россом называем библиотекой, – где наши русские коллеги нашли этот предмет.
Эвелин бросила взгляд на Сабу. Теперь было ясно, какая ей будет поручена работа: ей предстояло внедриться в Дом знаний и узнать хоть что‑то о пропавшей экспедиции. Уже имелось подтверждение того, что Саба там побывала  – её резное изображение. Она уже посетила эту планету – и, хотелось бы верить, благополучно её покинула.
«А у меня какая будет работа?» – подумала Риордан, опустила глаза и невесело улыбнулась.
Очень скоро она должна была получить ответ на этот вопрос.

Саба не стала рассиживаться за ужином. Она извинилась и ушла из столовой. Как ни забавно ей было наблюдать за тем, как подвижные, эмоциональные американцы пытаются найти общие темы для разговоров с замкнутыми, довольно холодными и суровыми русскими, а также за тем, как двое агентов – Михаил и Росс – исподтишка следят друг за другом, профессор Мариам ощущала волнение и нетерпение. Словосочетание «время поджимает» обрело для неё буквальный смысл. Она нервничала, и у неё спазмом сводило мышцы на шее.
Она заметила выражение лиц остальных агентов во время изучения языковых записей. Если бы ставка не была настолько высока, Саба не выдержала бы и рассмеялась, наблюдая за сдерживаемым отвращением русских (которые, судя по всему, впервые прослушивали переведённый на русский язык вариант записей), за шоком Эвелин и откровенным отчаянием Мердока. Только Эш не выказал почти никаких чувств. Он лишь слегка нахмурился и сосредоточенно кивал, прослушивая запись.
Музыковед прошла по короткому коридору к своей комнате, вошла и одновременно включила свет и компьютер. Открыла записи, перевела звук на колонки и стала слушать, расхаживая по небольшому помещению из угла в угол.
Саба была благодарна Екатерине, незнакомой, но очень талантливой учёной – лингвисту и архивисту из пропавшего без вести отряда – за беспримерный труд на этапе предварительного изучения языка. Разобраться с этим языком было очень и очень непросто.
Зазвучал голос чтеца:
«Йилайлский язык имеет одно общее свойство с английским: судя по всему, это необычайно гибкий язык, он принимает слова из других языков и присваивает их».
Но этим общность йилайлского и английского языков ограничивается.
Затем последовали примеры, звучавшие крайне странно. Это было нечто среднее между свистом и жужжанием. Звучали переливы и обертона, из‑за которых речь напоминала напев или игру на музыкальном инструменте.
Йилайлы, чьи физиономии напоминали мордочки земных ласок, совсем не произносили губных звуков, свойственных людским языкам. Людям, которые хотели осваивать основы йилайлского, первым делом надо было выучиться свистеть, а потом – гудеть, одновременно со свистом.
Перспектива восприятия языка на слух и тем более произнесения слов выглядела мрачной. Китайский, часто считающийся самым трудным языком для изучения, прежде отнимал не менее двух лет у лингвистически одарённого человека. Теперь, с помощью метода гипнопедии, применявшегося в правительственных агентствах, срок изучения китайского языка был сокращён до нескольких месяцев. Но китайский казался близким и понятным в сравнении с этим, совершенно чужеродным, диковинным языком.
Особенные сложности возникали в связи с тем, что прежде Сабе всегда выдавали полный курс обучающих записей, а в данном случае материалы были далеко не полными. Целые уровни выражений были представлены фрагментарно, порядок изучения не был определён, а времени оставалось совсем немного – выучить язык предстояло за время полёта к планете.
Мариам видела безмолвный ужас на лицах других агентов. Она знала, что её реакция была такой же – страх. Все очень хорошо понимали: исчезновение отряда русских вполне могло быть связано с недостатком знаний.
К счастью, Екатерина записала много фрагментов разговорной речи. Её группа как раз занималась этим на момент исчезновения. Саба, слушая запись, поклялась, что овладеет йилайлским языком до приземления на планету. Это означало, что ей нужно найти ключ к его пониманию, к его мелодичности. Она сделает это, несмотря на то, что язык этот не имеет ничего общего с земными, у которых, невзирая на различия в интонации, все же было много общего.
Словом, приступать к занятиям лучше было не мешкая.

Гордон Эш посмотрел на закрытую дверь, ведущую в комнату Сабы. Из‑за двери доносились негромкие звуки, в которых он узнал странные шумы йилайлского языка. Эш испытал раздражение пополам с восхищением.
Восхищение – это понятно. Он всегда с уважением относился к любому агенту, который сразу принимался за дело в свете предстоящей миссии, а особенно к агенту, который, образно выражаясь, обладал такой «огневой мощью». А раздражение… Какого черта? Почему бы ей не собрать всех и не поделиться опытом? Рвётся вперёд ради показухи?
Гордон сокрушённо покачал головой. Нет. Не стоило приписывать американские соревновательные мотивы человеку, воспитанному в лоне совершенно иной культуры.
Он поднял руку, готовясь постучать в дверь, вздохнул и замер. Что он ей скажет? Стоит ли отвлекать её по пустякам?
«Лучше займусь собственными записями», – решил Эш, прошёл в свою комнату и включил компьютер.
После первого примера записанной йилайлской речи он остановил запись и проиграл ещё раз.
– Жуть, правда? – проговорил Мердок, заглянув в приоткрытую дверь.
Гордон обернулся. На пороге стояли Росс и Эвелин.
– Входите, – сказал он. – Похоже, у вас те же мысли?
– Я заметила, как ушла Саба, – с улыбкой ответила Риордан. – И мы с мужем побились об заклад, что ей не терпится расщелкать эти записи.
– А русские где? – поинтересовался Эш.
Мердок указал большим пальцем за спину.
Как только они покончили с ужином, полковник собрала их, и они ушли все вместе. Догадываюсь, что сейчас они вовсю корпят над своими версиями записей Екатерины. Что‑то вроде: «Учитесь хорошенько, надо обставить этих ленивых американцев».
– Будь справедлив, – посоветовала Эвелин и поддела мужа локтем. – Пропавшая группа – их товарищи. Если бы пропали наши друзья, мы бы вели себя точно так же.
– Не хочу я быть справедливым, – буркнул Росс. – Хочу быть первым.
– Вот тебе и время на отдых, согласно программе, – с усмешкой проговорила женщина.
– На борту звездолёта отдохнём, – сказал Эш и снова включил запись.
Когда фрагмент отзвучал, Эвелин слегка нахмурила брови.
– Это больше похоже на пение, чем на речь, – посетовала она.
– Да, после этого обычная речь кажется монотонной, – добавил Росс, прикрыв глаза.
– Она ласкает слух, – вставила его жена. – Ласкает слух – я пыталась подобрать слово.
– Ласкает слух – или сводит с ума? – фыркнул Эш и снова включил запись.
Снова зазвучал голос переводчика:
«Обычный порядок слов следующий: личность говорящего, его статус, местонахождение и время действия; далее следуют: сказуемое, подлежащее, непрямое и прямое дополнения».
Затем прозвучала серия свистов на фоне жужжания по‑йилайлски, а потом – перевод на английский:
«В приблизительном переводе это означает: „Я, Йиийии, Око Звёзд, на‑тропе‑у‑воды на закате предлагаю на продажу носители‑запахов‑из‑за‑солнца, с цветами, сплетёнными в венок“».
Эш поставил запись на паузу.
– Нам ни за что не выучить этот язык в срок, – жалобно простонал Росс.
– Английский перевод звучал вдвое длиннее йилайлской фразы, – заметила Эвелин. Неужели все эти цветистые названия – существительные или определения, которые всякий раз нужно выдумывать заново?
Гордон покачал головой.
– Пока у нас слишком мало сведений. Давайте ещё послушаем.
«Таков порядок слов в нейтральных высказываниях. Существует другой порядок слов для высказываний, содержащих вызов или оскорбление, а также для приказов и вопросов. О вопросах мы поговорим позднее, поскольку они резко отличаются по форме. Вкратце скажем, что имеются вопросы, содержащие вызов, которые принято задавать во время спора. Они, как правило, носят личный характер…»
– Ага, – вмешался Мердок и озадаченно потёр подбородок. – А как насчёт вопросика: «У меня развязаны шнурки?»
– Полагаю, этот вопрос из категории личных, – с улыбкой ответил Эш.
– И то только в том случае, если они носят обувь, – вставила Эвелин. – Ладно, давайте помолчим и дослушаем до конца, не то поспать нам сегодня ночью не удастся!
Росс выказал редкую готовность заниматься дальше. Прежде он никогда не соглашался настолько легко со своими напарниками мужского пола. Пока звучала запись, все трое молчали.
Наконец археолог выключил компьютер и откинулся на спинку стула.
– Ну?
Мердок поджал губы и протяжно, заливисто свистнул.
– Без смазки наши свисточки долго не протянут. Как думаете, пивко там у них имеется?
Эвелин не удержалась от смеха.
– Сколько можно хохмить?
Её муж вздохнул.
– Похоже, мы чокнемся, пытаясь выучить эту белиберду. Я ничего не слышу, кроме птичьего щебетания. Тот ещё из меня получится таксист.
– Не только из тебя. Из меня тоже, – поправила его Риордан. – И тебе, и мне поручено вождение местного транспорта. Так что, хочешь – не хочешь, а одному из нас придётся выучить этот говор.
– Вот ты и учи. А я за руль сяду, – с ухмылкой сострил Росс.
Эш покачал головой.
– Шли бы вы спать.

Глава 6

– А что случилось с этим новеньким русским – Михаилом Петровичем Никулиным? – поинтересовалась Саба на следующий день, когда они с Риордан рядышком крутили педали велотренажёров. – Что‑то с ним точно случилось. Наверное, сказалось вчерашнее перенапряжение.
– О да, – отозвалась Эвелин и сделала большие глаза. – Я шла в аудиторию. Смотрю – красавец блондин бродит по коридору, смотрит на номера на дверях. Я ещё рот открыть не успела, чтобы узнать, не подсказать ли ему дорогу, как он подскочил ко мне, обнял и попытался поцеловать.
– Ни с того ни с сего?
– Как же. Именно потому, что следом за мной шёл муж.
Мариам прикусила нижнюю губу.
– А ты была с ним знакома?
– С Михаилом? Ни разу в жизни не видела. Но я готова любые деньги поставить на кон: он знал, кто мы, и притворялся, будто не знает. И не моя ослепительная красота стала причиной его поведения. Это был какой‑то безумный выпад. Он ни капельки не удивился, когда подошёл Росс.
Саба, к удивлению Риордан, согласно кивнула.
– Мне знаком такой тип мужчин. И вообще у меня такое впечатление, что Агентство таких людей отбирает по всему миру – и мужчин, и женщин. Моя бывшая напарница была такая. Вполне могу представить, как она что‑нибудь в таком духе откалывает с твоим мужем – просто для того, чтобы посмотреть, чем дело кончится.
– А я бы её, пожалуй, прибила, – призналась Эвелин. – Да, – она поморщилась, – представь себе, я бы так и сделала. Очень здорово, конечно, внушать Россу то, что я сама могу о себе позаботиться, но инстинкт срабатывает быстрее мысли, и не только у него.
Профессор улыбнулась, но взгляд её тёмных глаз не изменился.
– Ой, – фыркнула Риордан. – Вот об этом я не подумала. Одно из неприятных маленьких озарений, благодаря которым перестаёшь задирать нос. Надо будет не забыть об этом, если Миша снова примется за своё, а муж начнёт извергать пламя.
Саба склонила голову к плечу, но промолчала. Эвелин коротко и резко выдохнула, заставляя себя снова думать о работе.
– Кстати, о русских и о враждебности йилайлов. Если предположения русской‑лингвиста верны, то есть определённый смысл в том, почему высказывания враждебного характера звучат наиболее цветисто. Чем больше враждебность, тем сильнее она завуалирована. Это даёт другому собеседнику время обдумать свой ответ и решить, на чьей стороне преимущество, а кому лучше отступить. Это может означать, что повседневная деятельность требует относительно простой речи – и не только при общении с чужаками, но и между собой. В противном случае это бессмысленно.
Музыковед задумчиво прищурилась.
– Я бы не стала делать опрометчивых выводов, – сказала она, – насчёт того, что имеет смысл, а что бессмысленно в йилайлской культуре. В особенности потому, что язык йилайлов многослоен, в нем присутствует странная система времён и имеют место чуждые нам сенсорные аспекты.
– А я подумала, что все это – следствия ограниченного объёма данных, – призналась Риордан. – И, кажется, ошибалась.
– Я не до конца уверена в своих выводах, – осторожно проговорила Саба, – но во многом я с тобой согласна: в обыденной жизни, по повседневным поводам резонно переговариваться коротко. – Она задумалась и продолжила: – Но все же такое ощущение, что практически любой аспект жизни у йилайлов связан с проявлением той или иной степени враждебности – по крайней мере, когда речь идёт о встречах с чужаками.
– Если верить результатам исследований, проводившихся на протяжении всего нескольких месяцев, – вздохнула Эвелин. – Я все думаю об этом несчастном биологе.
Она поёжилась, вспомнив о горе и ужасе Екатерины в тот момент, когда отряд русских обнаружил останки своего товарища вскоре после первого столкновения с местными обитателями.
Мариам тоже не осталась равнодушной. Она нахмурилась и опустила глаза. Эвелин стало неловко, и она пожалела о сказанном. На миг она забыла о первой напарнице Сабы. Не лежала ли эта женщина в безымянной могиле на какой‑нибудь далёкой планете за много столетий от нынешнего времени? Или время из‑за чего‑то непоправимо сместилось, и Лизетта Аль‑Асир потерялась навсегда, как это, судя по всему, случилось с первым напарником Эша.
Эвелин, покусывая губы, гадала: станут ли Гордон и Мариам обсуждать эту тему между собой? У них было много общего, но и он и она были замкнутыми людьми.
Саба подняла голову и тихо проговорила:
– Со мной такое тоже случалось. Часто. Враждебность в речи вполне может подчёркиваться только при виде впервые появившихся чужаков.
– Нам предстоит именно такой приём, – сказала Риордан, радуясь тому, что напряжённый момент миновал.
– Возможно. Но что касается тонкостей, – заметила музыковед, – то большинство фраз звучит как ритуальные вызовы, в которых обе стороны заранее знают и вопрос, и ответ ещё до того, как они произнесены. Это разновидность прямолинейного этикета.
Эвелин кивнула, порадовавшись тому, что чутьё не обманывает её, а мнение пока совпадает с мнением более сведущей в таких вопросах Сабы.
– …а русские только начинали внедряться в местную иерархическую систему, поэтому к ним с вызовами обращались чаще и более формально…
Эвелин показалось, что в мелодичном голосе эфиопки прозвучало сомнение.
– Но?.. – поторопила она Мариам.
– Пока выводы делать слишком рано, – покачав головой, ответила та.
– Понимаю, – согласилась Риордан. – Но говорить об этом все‑таки надо, и к тому же, как мы ни стараемся, мы почти не продвигаемся вперёд…
Она указала на велотренажёры.
Саба улыбнулась.
– Ну, хорошо. Мне кажется, что йилайлы совершают очень мало неожиданных или импульсивных поступков – если на основании имеющихся данных мы делаем верный вывод об их культуре. Однако мы вынуждены вернуться к тому факту, что отряд русских исчез внезапно, бесследно, не подав никаких сигналов.
– Этого мы пока точно не знаем, – возразила Эвелин. – Оказавшись на планете, мы, возможно, все же сумеем что‑то там отыскать.
– А если нет?
Риордан прикусила губу.
– Признаться, этот вопрос меня тоже тревожит. Я думаю, что проблему – если проблема существовала – создали, вероятно, вовсе не йилайлы, а кто‑то из представителей других обитающих на планете рас. О них мы пока ничего не знаем, кроме нескольких имён и набора поверхностных характеристик. У русских, судя по всему, было слишком мало времени, и они не могли узнать об этих существах больше за короткий промежуток от своего появления до исчезновения. Они столько времени прожили в джунглях, наблюдая за городом!
– И?.. – взволнованно проговорила Мариам.
Эвелин вздохнула.
– Что ж… Знаю, осуждать кого‑либо несправедливо, но я не могу избавиться от мыслей о том, в кого превратились йилайлы на нашем конце линии времени – в этих ласок. Никаких признаков общественной структуры, музыки – ничего этого не увидели Росс и Эш, когда столкнулись с ними! Ничего, кроме жуткой агрессии и жажды крови!
– Я тоже об этом думала, – призналась Саба.
Риордан обрадованно продолжила свои размышления вслух.
– До сих пор во всех культурах, с которыми мне доводилось сталкиваться так или иначе, всегда встречались хотя бы какие‑то следы предыдущих цивилизаций. Но здесь перед нами предстают йилайлы, чья культура предельно сложна и напоминает одновременно о средневековых гильдиях и индийских кастах. Судя по всему, каждый индивидуум при рождении попадает внутрь определённой гильдии и принадлежит ей, похоже, до конца жизни. В именах йилайлов указывают название гильдии, семейное положение и род деятельности – и у каждого есть своё, строго определённое место. – Она покачала головой и заговорила снова. – Чужаков там принимают холодно. Им приходится интегрироваться в систему очень медленно, но все же это интеграция, а не конфронтация. Русские говорят: войны там нет. И тем не менее мы столкнулись с исчезновением отряда.
Саба кивнула.
– Мне предстоит проникнуть в Дом знаний, и, надеюсь, я сумею найти там какие‑нибудь разгадки.
– Если только это – не другая тайна, – сказала Эвелин.
Профессор невесело улыбнулась.
– В каком же времени я там побывала? Когда успел кто‑то вырезать на дереве моё лицо? Не окажется ли так, что, попав в прошлое, я обнаружу там женщин с другой планеты, которые все похожи на меня, и если именно так и окажется – то откуда взялись они? 
Риордан поёжилась.
– Это, возможно, проявление трусости, но я рада, что мне предстоит стать всего лишь «извозчиком». Если, конечно, я вообще успею кем‑то стать.
Прозвучал сигнал таймера, возвестивший об окончании тренировки. Саба ушла в душевую кабину, а Эвелин задержалась. Официально время отдыха ещё не началось, поэтому она надеялась найти в спортзале кого‑нибудь, с кем можно было бы провести спарринг на матах. Она твёрдо верила, что ничто так хорошо не помогает снять стресс, как поединок с равным партнёром, искушённым в кэмпо не менее её самой.
Риордан направилась к спортзалу, но в тот самый момент, когда она взялась за ручку двери, у неё на запястье негромко зажужжал коммуникатор. Оттянув манжет спортивного костюма, Эвелин взглянула на дисплей и вздохнула.
Миллард! Его «на потом» не отложишь.
Риордан приняла душ и переоделась в рекордно короткое время, а потом помчалась бегом к лифту, чтобы подняться на тот этаж, где располагались кабинеты высшего руководящего состава.
Выйдя из кабины лифта, женщина была приятно удивлена: из соседней кабины вышел её муж.
– Привет, – сказал он и взял Эвелин за руку.
– Ты не знаешь, что произошло? Что там будет, на этом совещании – «ах, ох!» или «о, йес!»?
– Ничегошеньки не знаю, кроме того, что я – это я, а ты – это ты, о, жена моя! – с усмешкой проговорил Росс.
– Стало быть, ты не сделал из Михаила Никулина котлету.
Мердок рассмеялся.
– Я его даже не видел. Кроме того, в нашей семье специалист по отбивным – ты. Тебе в отличие от меня не понадобилось бы много времени, чтобы разделать этого русского.
Эвелин кивнула, скрыв, какое испытала облегчение. После разговора с Сабой она вдвойне порадовалась тому, что не стала снова обсуждать свою первую встречу с Никулиным после того, как они с мужем ушли от Эша к себе. Похоже, Росс успел все обдумать и сделать выводы.
– Вот‑вот, и не забывай об этом, – сказала агент Риордан делано командным голосом.
Рядом никого не было. Она прижалась к Мердоку, и их губы слились в коротком поцелуе. Затем Росс постучал в дверь кабинета «большого босса».
– Войдите.
Миллард сидел за письменным столом. Его седые волосы были растрёпаны, он, похоже, не причёсывал их, а просто пригладил руками.
– Что‑то случилось? – спросил Мердок, когда они с женой подошли и сели в низкие слишком мягкие кресла, стоявшие перед столом.
– Очень много разного, – отозвался Миллард с кривой усмешкой. – Но это – моя головная боль. Я позвал вас двоих, чтобы все обсудить в последний раз. Понимаю, дело зашло уже слишком далеко, и я не знаю, как выкручиваться, если возникнут проблемы, но должен поговорить с вами – хотя бы для того, чтобы облегчить душу.
– Мы здесь, – не без опаски проговорила Эвелин.
– Если все дело в этих русских… – начал Росс.
– Нет, – вздохнул хозяин кабинета и переложил с места на место пару листков бумаги, даже не взглянув на них. Он откинулся на спинку стула и продолжил; – я помню о том, что мы почти насильно заставили вас участвовать в этой миссии, но только потому, что там отчаянно нужны именно вы двое. Вы оба в прекрасной физической форме: медики дали вам «зелёный свет» после повышения, полученного по возвращении с Доминиона. Но некоторые наши сотрудники, чья работа заключается в том, чтобы следить за подобными вещами, уверены: супружеские пары лучше не меньше года держать на Земле – как говорится, при штабе, до тех пор, пока они не почувствуют – их отношения достаточно крепки и выдержат напряжение работы в поле. А у вас даже медовый месяц не успел закончиться. Что вы думаете о необходимости вот так, впопыхах, отправляться на задание?
Эвелин так удивилась, что не сразу нашлась с ответом.
– Вы спрашиваете, – осторожно поинтересовалась она, – имея в виду возможные трения с кем‑то из членов отряда?
Миллард озадаченно взглянул на неё.
– Нет, никого конкретно я не имел в виду. А что, возникла какая‑то проблема?
– Нет, – ответил Росс одновременно с женой. – Нет.
Они переглянулись и улыбнулись.
Эвелин поняла, что только они трое в курсе случившегося между ней и Никулиным. Нет, четверо – считая Сабу, но Эвелин не верила, что эфиопка стала бы об этом распространяться. Следовательно, Нельсон действительно задал свой вопрос, так сказать, «в целом».
Пока агент Риордан не была замужем, в рамках деятельности Проекта она, как и все кругом, постоянно была занята чем‑то срочным и крайне важным. Даже в этих условиях сотрудники, безусловно, находили возможности для общения, даже образовывали пары. Эвелин тоже время от времени встречалась с мужчинами, бывшими её коллегами по работе в Центре, в те дни, когда служила там, в качестве инструктора рукопашного боя. Какое‑то время у неё даже был роман «на стороне», и она не боялась, что её спросят: «Чем ты там занимаешься?» – так как у неё всегда был готов ответ вроде: «Преподаю боевые искусства». Но ни о чем серьёзном с человеком не из Проекта, конечно, не могло быть и речи. Разве могут быть серьёзными отношения с мужчиной, которому тебе придётся соврать, если, лёжа с тобой в постели, он спросит: «Как дела на работе?»
До встречи с Россом ничего серьёзного у Эвелин не было. Их отношения начались на другой планете, вдали от психотерапевтов, психологов и прочего персонала Проекта. Она все сделала по‑своему и намеревалась поступать так и дальше. Ей даже в голову не приходило, что относительно таких мероприятий, как заключение браков между агентами, существует официальная политика учреждения.
Риордан посмотрела на мужа и поняла, что он наблюдает за ней.
«Неужели он только теперь задумался о том, что так тревожило меня?» – подумала женщина. У неё больно кольнуло сердце, и захотелось избавить его от этих тревог.
– О, я не вижу никаких проблем, – сказала она с улыбкой, постаравшись придать своему голосу как можно больше уверенности. – Не забывайте, мы провели вместе очень много времени на Доминионе, так что я уверена – мы справимся с совместной оперативной работой.
Мердок откинулся на спинку кресла и рассеянно забарабанил кончиками пальцев по подлокотнику.
– Жена права, – с усмешкой проговорил он. – А если что и случится, я точно знаю: агент Риордан встанет на мою защиту!
Он фыркнул, Миллард расхохотался, Эвелин прыснула.
– Вы уверены? У вас нет никаких сомнений? Потому что мне проще снять вас с задания сейчас и найти каких‑нибудь других агентов, чем подвергать вас лишнему риску…
– Нет, – решительно объявил Мердок.
– Нет! – воскликнула Риордан в то же самое мгновение.
Они посмотрели друг на друга и снова рассмеялись.
«Росс больше не волнуется, – подумала Эвелин. – Это то, чего я хотела. А защитить его я и вправду смогу, всерьёз, а не только в шутку».

Дверь, ведущая в кабинет Милларда, распахнулась, и на выходивших оттуда Мердока и его жену чуть не налетел Эш. Супруги улыбались.
– И вас вызывали? – спросил Гордон.
Росс поднял руки вверх.
– С нами все в порядке. Клянусь!
Эвелин засмеялась.
– Шут! – беззлобно проговорила она и вместе с мужем направилась к лифту.
Эш вошёл. Вид у хозяина кабинета был усталый.
– Кейс Ренфри и Михаил Никулин вчера вечером вылетели в Россию с грузом научного оборудования, – сообщил Миллард, не тратя времени на преамбулу. – Ренфри вы некоторое время не видели, так как он интенсивно занимался изучением русского языка. Учитывая его опыт и то, что он побывал вместе с вами на планете йилайлов, русские приветствовали его присоединение к их научной группе.
– Неплохо, – кивнул Гордон.
– Теперь о главном. У нас есть последняя возможность изменить что‑то перед вашим отбытием. – Нельсон потёр подбородок. – Не предвидите каких‑либо проблем?
– Нет, – ответил Эш. – Кроме обычного набора катаклизмов, которые всегда сопутствуют оперативной работе.
– Я имел в виду сложности с участниками группы, – пояснил Миллард. – Слишком много новых, не встречавшихся ранее особенностей имеет состав этой экспедиции. Такие непредсказуемые сочетания могут принести нам успех, а могут – лишнюю головную боль.
Гордон понимающе кивнул. Новинкой была совместная работа русских и американцев, и не надо было быть психологом, чтобы понять – пройдёт время, прежде чем такие напарники научатся доверять друг другу. Противоречила политике Агентства и отправка на задание новобрачных, и формирование оперативных пар из людей противоположного пола, принадлежащих вдобавок к разным культурам. Но сейчас обстоятельства диктовали необходимость перестройки привычного образа мышления. Вот только…
– Проблемы могут возникнуть между Россом и Никулиным.
– Подозреваю, что полковник Васильева и сама не в восторге от Михаила, – заметил Миллард. – Может быть, именно поэтому он пробыл здесь всего один день.
Эш ждал объяснения, но Нельсон просто пожал плечами.
– Нет, мне никто ничего не говорил. Наверное, какие‑то внутренние проблемы. Он очень вспыльчив – это я успел заметить сам. Кроме того, факт остаётся фактом: агентурная база русских настолько мала, что они вынуждены по многу лет работать в тесном контакте.
Гордон кивнул.
– Их мало из‑за успешных атак чужаков. Видимо, психика выживших несколько пострадала.
– Полковник говорит, что у многих русских агентов состояние, которое она именует «привычной усталостью», но что поделать? Они не сумеют нанять новых агентов, пока не продемонстрируют правительству положительные результаты. Поэтому они мирятся с проблемами, которые мы решаем путём кадровых перестановок и, когда это необходимо, длительных отпусков. Перейдём, впрочем, от общего к частному. Васильева полагает, что у Никулина были отношения с женщиной из пропавшего отряда; сейчас у него роман с одной из тех дам, которые полетят с вами. Он, судя по его досье, бабник, этот Никулин. За ним придётся приглядывать…
Эш понимающе кивнул, взял у шефа папку и, быстро пробежав глазами её содержимое, поднял глаза.
– Надо. Иначе Росс разберётся с ним по‑своему. Я все понял.
– Теперь вернёмся к нашим собственным проблемам, – сказал Миллард. – Как у вас с Сабой складываются отношения?
Он слегка прищурился.
Гордон на миг представил себе эту высокую эффектную женщину.
– Профессор Мариам очень похожа на меня, – медленно проговорил он. – Работа превыше всего.
– Вот и славно. Я не рассчитываю, что вы с ней станете закадычными друзьями, но мне нужно, чтобы вы слаженно работали в паре. Вам, вероятно, придётся рисковать жизнью, поэтому вы должны научиться рассчитывать друг на друга.
– Думаю, я смогу на неё рассчитывать, – убеждённо выговорил Эш. – И постараюсь вести себя так, чтобы мой напарник мне доверяла.
– Это все, о чем я могу просить, – сказал Миллард. – Ещё что‑нибудь?
Эш медленно покачал головой. Остальное не нуждалось в обсуждении – он сам должен был решать все проблемы по мере их возникновения.
– Сейчас ко мне зайдёт полковник Васильева. По окончании нашей беседы, если не будет никаких сложностей, мы начнём обратный отсчёт до старта.
Эш отдал Нельсону досье Никулина и встал.
– Если так, то я пойду, ещё поработаю.
Он вышел и встретил около лифта седоволосую русскую женщину, любезно поздоровавшуюся с ним. Она прошла к кабинету Милларда.
Эш услышал, как за полковником закрылась дверь. Кабина лифта открылась, но он помедлил, прижал ладонь к стене и оглянулся по сторонам.
Тишина.
«Очень скоро я окажусь на борту корабля в компании с русскими, один из которых – Михаил Петрович Никулин, в жуткие старые времена бывший главной головной болью американских агентов времени. В придачу к нему тем же бортом полетит парочка новобрачных и напарница, которая опасается меня не меньше, чем я её. Мне предстоит руководить этим отрядом, отправляющимся в прошлое планеты, не имеющей никакого отношения к истории человечества».
Гордон сказал Милларду, что никаких проблем нет, и это была ложь, но он сам себе дал обещание, что все проблемы решит, и это была правда. Многие сложности, связанные со временем, обеспечением, языковыми барьерами и тому подобным, действительно можно было решить. Психологическими же трудностями можно было попросту пренебречь, пока они не влияли на эффективность работы, так как на карту были поставлены жизни людей.
Более всего, впрочем, мучила археолога совсем другая правда и состояла она в том, что теперь, когда его лучший друг женился, Эш чувствовал себя, как никогда, одиноким.

Глава 7

Росс Мердок посмотрел в иллюминатор самолёта.
Россия!
Покачав головой, он проводил взглядом побережье Финского залива. Серо‑зелёная вода вяло поблёскивала в лучах тусклого солнца. Дома, в северо‑восточных штатах США, осень означала наступление прохладных дождливых дней, чередующихся с солнечными и умеренно тёплыми, и смену окраски листьев с зеленой на золотую и багряную. Здесь же вместо осени сразу наступала зима – и она, как сказали Россу, протянется до мая.
Кто мог подумать, что его нога когда‑нибудь ступит на землю России?
Он обвёл взглядом салон лайнера, битком набитый туристами и русскими гражданами, возвращавшимися на родину. Люди переговаривались на нескольких языках.
Члены отряда сидели кто где. Рядом с Мердоком в кресле дремала жена, у неё на коленях лежал раскрытый фантастический роман. Через два ряда, ближе к хвосту, виднелась каштановая шевелюра Эша. Вытянув шею, Росс разглядел название книги, которую читал археолог. Это была история Санкт‑Петербурга. Мердок тоже немного покопался в истории России перед самым отъездом, и то, что он успел прочесть, показалось ему одновременно увлекательным и мрачным. Он не представлял, в насколько древнюю страну ему предстоит отправиться.
«С другой стороны, Эфиопия – ещё древнее», – подумал Росс, глянув на сидевшую впереди Сабу. Женщина спокойно работала, раскрыв свой ноутбук и надев наушники. Время от времени она посматривала в иллюминатор.
В дальнем конце своего ряда Мердок разглядел лысоватую макушку Ренфри. Эксперт‑инженер сидел, опустив глаза. Наверное, тоже работал с ноутбуком.
Росс повернул голову, посмотрел на Гордона и молча покачал головой… Почему тот не сел рядом с Сабой? Не следует, однако, вмешиваться в их отношения – третий может только сильнее все усложнить. Но Гордон и Саба, похоже, пока объединяться в связку не собирались. Мердоку оставалось только надеяться на то, что ситуация не обострится, когда придёт пора браться за дело.
Звук двигателей изменился – самолёт пошёл на снижение.
На табло появилась надпись «Пристегните ремни», люди оживлённо забормотали. Борт продолжал снижаться, преодолевая время от времени турбулентные воздушные потоки. Росс задумался о том, что скоро придётся покидать Землю – и не на борту американского звездолёта, а внутри треклятого инопланетного сфероидного корабля, – и турбулентность сразу перестала его пугать.
Эвелин проснулась сразу, без обычного для многих периода сонной растерянности, щёлкнула пряжкой ремня и зевнула.
– Хорошая книжка, а? – съязвил Мердок.
Женщина усмехнулась.
– На самом деле она совсем не так плоха. Но когда ночью проспишь всего пару часов, любая книга в сон вгонит.
Росс покачал головой.
– Я тебе говорил: эта идиотская вечеринка вам даром не пройдёт.
– Она и не прошла, – сказала Эвелин. – Ничего, что мы устали и у меня раскалывается голова, но, думаю, мы успели хоть немного узнать друг друга, хоть чуть‑чуть сблизились.
Она кивком указала на нескольких русских, сидящих четырьмя рядами позади. Мердок скривился.
– Мы ещё успеем сильно сблизиться, когда окажемся бок о бок в этом аквариуме, провались он пропадом.
Эвелин беззлобно усмехнулась. Росс был против того, чтобы в их последний вечер в Вашингтоне она отправилась вместе с Сабой и кое с кем из русских на фолк‑концерт. Погода была жуткая. Тянулись часы, и Мердок психовал, бродил по Центру и не сомневался, что произошёл какой‑нибудь несчастный случай.
А оказалось, что после концерта всей компанией заглянули в один старый ресторанчик, куда любили ходить восточные европейцы, пили водку и сливянку и полночи орали хором народные песни. Вернулись все измученные и похмельные, но атмосфера значительно потеплела.
Двигатели громко взвыли, самолёт выпустил шасси.
Мердок смотрел в иллюминатор на Санкт‑Петербург, раскинувшийся в дельте реки Невы, и его охватило чувство новизны и странности… Сверху старая часть города выглядела как сказочный город – крыши, проспекты и купола‑маковки, сверкающие в лучах низкого северного солнца.
Самолёт приземлился и медленно подъехал к терминалу. Пассажиры в салоне громко заговорили, собирая свои вещи и готовясь к выходу.
В документах у американцев было указано, что они – туристы, но, отстояв длиннющую очередь, Росс совсем не удивился, когда сотрудница аэропорта прищурилась, разглядывая его паспорт, и, махнув рукой, попросила отойти в сторону. Мердок отошёл и подождал. В следующее мгновение к нему присоединилась Эвелин с чемоданом на колёсиках.
Их отвели в таможенное помещение, однако досмотр был обычной формальностью. Туда же препроводили Эша и Сабу, ведущих себя, по обыкновению, сдержанно. Риордан же, напротив, с любопытством поглядывала по сторонам, когда они проходили по коридорам и холлам. Наконец американцы оказались на улице, под зимним солнцем, дыша морозным воздухом. Медленно падал снег. Им подали официального вида машину.
Водитель уложил вещи в багажник и без слов уселся за руль. Скоро машина уже мчала их по красивым бульварам неподалёку от Адмиралтейства. Повсюду были видны мосты, каналы и необыкновенной красоты барочные здания. Россу эти дома казались тяжёлыми и прочными – такими они и должны были быть, чтобы выдержать долгую зиму.
– О! Это, наверное, Эрмитаж! – ахнула Эвелин.
– Думаю, это он, – откликнулся Гордон. – Зимний дворец…
– Все правильно, – проговорил водитель с сильным акцентом. – Я вам маленькую экскурсию по дороге устроил.
Росс молча смотрел на пролетающий мимо город. Здешние автомобили выглядели непривычно. Несмотря на холодную погоду, на улицах было много пешеходов и велосипедистов. Дома были прекрасны – большинство из них, – и Мердок понял, насколько этот город не похож ни на один из американских.
Довольно скоро машина остановилась перед старинным каменным домом со скромным фасадом. Росс только успел открыть рот, чтобы спросить, куда подевались остальные члены их группы, как увидел, что к дому подъехал второй автомобиль, из которого вышли оживлённо болтающие русские. Такой свободы в их поведении за время пребывания в Штатах Мердок не замечал ни разу.
Вскоре агенты оказались в большой тёплой комнате с высокими потолками, украшенными старинной лепниной. Им подали сладкий крепкий кофе в стеклянных стаканах с подстаканниками.
Полковник Васильева села за стол и широко улыбнулась.
– Добро пожаловать в Российскую Федерацию, – сказала она. – Прошу прощения за то, что у нас не хватает времени устроить вам настоящую экскурсию. Когда мы успешно завершим нашу миссию и вернёмся на Землю, у вас обязательно будет возможность осмотреть все достопримечательности нашего города. Завтра рано утром мы полетим на специальном самолёте к месту назначения. Сегодня все отдыхают…
«Интересно, – подумал Росс. – Она ни слова не сказала о миссии. Ничего такого, что могли подслушать и сделать выводы о характере и целях экспедиции. Привычка к осторожности или необходимость?»
Но тут он подумал о том, как бы он себя вёл, соберись они в отеле где‑нибудь в Штатах. Пожалуй, тоже не стал бы распускать язык.
– …ужин. А потом у вас будет свободное время, – закончила Васильева.
Гордон Эш сказал:
– Если возможно, мы хотели бы использовать это время для занятий.
Полковник деловито кивнула.
– Мы обеспечим вас аппаратурой с наушниками.
– Благодарю вас, – отозвался Гордон и исподлобья бросил взгляд на Сабу. Та кивнула – невозмутимая, как всегда.
– Если вопросов больше нет, можете устраиваться в отведённых для вас комнатах, а потом приходите сюда ужинать, – сказала Васильева и поднялась.
Пять минут спустя Росс и Эвелин уже стояли в своей комнате. Здесь тоже были высокие потолки. Мердок обвёл взглядом остатки аристократической роскоши. Вокруг окна и на потолке – старинная лепнина. Мебели немного, простой, но удобной. В углу негромко шипел обогреватель.
Женщина подошла к окну и обвела взглядом крыши домов. Так она стояла, покачиваясь с носков на пятки, и задумчиво молчала.
– Есть проблема? – спросил Росс, не спуская с неё глаз.
Она обернулась и улыбнулась.
– Ничего серьёзного. Просто пытаюсь решить: то ли мне надо хорошенько размяться, потому что мышцы после полёта затекли, то ли просто принять душ или ванну.
Росс прошёлся по комнате, открывая двери. За одной оказалась небольшая кладовая или очень маленькая комнатка. Мердок щёлкнул выключателем и увидел сидячую ванну.
– Я бы не советовал тебе выбирать душ, – сказал он жене.
Эвелин заглянула в комнатку через его плечо и усмехнулась.
– Если напор воды такой, как мне рассказывала Вера, то тут и решать нечего.
С этими словами она открыла кран горячей воды на полную мощность. Полилась тоненькая чуть тёплая струйка.
– Быстро ванна не наполнится, – заметил Росс.
Риордан прищёлкнула пальцами.
– Значит, сначала тренировка.
Мердок вздохнул.
– Включу запись речи йилайлов. Будем тренироваться и пересвистываться.
Эвелин застонала и швырнула в мужа подушку.

Ужин сильно отличался от того, который прошёл в день знакомства группы в Америке.
Еда была острая и интересная на вкус, но не это привлекло внимание Росса. К ним присоединились другие русские, но почему‑то Мердок стал воспринимать их совершенно иначе, и дело было не только в том, что Ренфри без труда общался с ними.
В Америке полковник Васильева и четверо её агентов вели себя тихо, вежливо и все время держались вместе. За исключением треклятого Никулина русские не особенно бросались в глаза. Он смотрел на них не как на отдельные личности, но как на некий союз, а их дружное молчание только усугубляло отчуждённость.
Все, что он знал об этих людях, это то, что трое из них – русские агенты времени, а один – долговязый, очкастый Валентин Светланин – учёный.
Оказавшись на родной земле, русские словно бы стали совсем другими людьми. А может быть, во всем была виновата прошедшая ночь? Росс, к примеру, не мог представить, чтобы Валентин во всю глотку орал народные песни – да и любые песни, если на то пошло! – но Эвелин убеждала мужа в том, что Валентин и вправду веселился от души. Он не только знал все тексты от начала до конца, но ещё и помнил множество вариантов!
Мердок гадал: а не станет ли Михаил Никулин на родной почве ещё более дерзким – ну, не готов ли он, к примеру, вызвать кого‑нибудь стреляться из пистолетов на заре?
«Лучше не будить лихо», – решил Росс и постарался выбросить Никулина из головы.
Он попытался соединить лица русских с именами и фамилиями.
Вера Павлова – рыженькая, смешливая женщина.
Ирина Базарова – невысокого роста, худощавая, темноволосая, с тонкими чертами лица. В Америке в её движениях была компактная аккуратность, а здесь, на родине, эта аккуратность превратилась в изящество.
Когда разговор оживился, Мердок наклонился и шепнул жене:
– Эта Ирина. Она занималась какими‑то танцами?
Эвелин вздёрнула брови.
– Балетом. – Она усмехнулась. – Уже примерно столько же лет, сколько я – боевыми искусствами. Если не дольше.
Росс кое‑как просвистел йилайлское словосочетание, выражавшее одобрение.
От дверей послышался другой свист – громкий, чистый и правильно интонированный.
– Миша! – хором воскликнули русские.
Михаил стоял, прислонившись к дверному косяку, перебросив через плечо снятое пальто. Верхняя пуговица на вороте его рубашки была расстёгнута. Росс смотрел на уже знакомые вьющиеся светлые волосы и нагловатую усмешку и старался подавить мгновенно вспыхнувшую неприязнь и недоверие к этому человеку.
Никулин рассмеялся, проговорил что‑то по‑русски, после чего мгновенно развернулся к Сабе и Эвелин и вальяжно им поклонился. Россу стоило немалых усилий заставить себя сидеть спокойно.
«Если только этот пижон подкатится к любой из них, уж лучше пусть жена врежет ему хорошенько, иначе это сделаю я».
– Сколько красоты – в моей прекрасной стране! Словно грации сошли на землю!
Он поцеловал руку Мариам, бросил весёлый взгляд в сторону Мердока, наклонился и поцеловал руку агента Риордан.
Эвелин негромко рассмеялась и отдёрнула кисть.
Михаил обратился ко всем присутствующим:
– Меня, как цепного пса, послали охранять присланную американцами аппаратуру. Но заверяю вас, я даром время не терял и усиленно трудился над записями. А насколько далеко вы продвинулись в этом треклятом языке?
Он выговорил фразу на йилайлском с непринуждённым свистом и жужжанием.
Росс услышал, как Риордан прошептала перевод. Сам он даже и пытаться не стал. Находившаяся в дальнем конце комнаты Васильева одобрительно кивнула, а профессор Мариам шагнула к Никулину и что‑то ответила. Насколько мог разобрать Мердок, её интонация тоже была безошибочно верна. Короткую фразу добавил Эш.
– Один‑ноль в нашу пользу, – еле слышно прошептал Росс.
Эвелин улыбнулась и прикрыла губы ладонью.
– Интересно, узнаем мы или нет, почему его отослали из Штатов? Потому, что у него беда, или потому, что он и так уже эксперт в йилайлском языке? – прошептала она в ответ.
– Почему‑то во втором варианте я сомневаюсь. Уверен только, что он большой любитель выпендриваться.
Росс склонился к столу и сделал большой глоток крепкого кофе.
– Мы готовы? – осведомился Никулин и обвёл собравшихся взглядом.
– Мы уезжаем завтра, – сообщила рыжеволосая Павлова. – Ты вовремя появился, Миша.
– А Зина мне сказала, что, если я опоздаю, она скушает на завтрак мои уши, – объяснил Михаил и уселся на свободный стул.
Мердок посмотрел на полковника. Она ещё в Штатах попросила, чтобы все называли её просто Зиной, но там она казалась ему для этого слишком суровой. Теперь же она улыбалась, словно любящая мать при взгляде на любимое дитя.
Базарова наклонилась к Никулину и что‑то быстро прошептала ему по‑русски.
– Говорите по‑английски, – торопливо одёрнула их Вера и неодобрительно глянула на Ирину.
Михаил откинулся на спинку стула и улыбнулся.
– Нельзя так себя вести – из благодарности за подаренную аппаратуру, да?
Виктор Ушанов, ещё один русский агент времени, что‑то негромко произнёс по‑русски. Михаил, став совершенно серьёзным, оценивающе взглянул на Росса и Эша.
– Да, сегодня – по‑английски, – сказала полковник. – Завтра мы все начнём говорить по‑йилайлски, а сегодня отдыхаем и практикуемся в языке наших гостей.
До конца ужина разговаривали о пустяках, а когда обед закончился и все принялись за кофе, Мер‑док подошёл к Гордону.
– Ты понял, что происходило, когда вошёл этот молодчик?
– Ничего плохого, – ответил археолог. – Русский у меня – так себе, но нет никаких сомнений в том, что Валентин за нас – горой. Он молод и помешан на технике, а Миллард, похоже, обеспечил русских всем, чем только мог, по части оборудования.
Росс понимающе кивнул.
– Это не так мало, – сказал он, – они ведь до сих пор не оправились после того, что с ними сотворили лысоголовые.
Гордон ответил другу одобрительным кивком и отвернулся.
Все остальное время Мердок посвятил общению, пытаясь почувствовать, что за люди – эти новые члены отряда. Экспедиция наконец начала обретать подобие реальности.
Двое агентов постарше – мужчина и женщина – очень плохо говорили по‑английски. Они были тихими и суровыми – почти как русские агенты КГБ из старых книжек. На самом деле и он, и она были учёными, которым предстояло остаться в базовом лагере в настоящем времени, наблюдать за оборудованием, предназначенным для переноса в прошлое, и собирать образцы и пробы для исследований. Росс тем не менее узнал и запомнил их имена: Григорий Сидоров и Елизавета Калигинова.
Остальные говорили по‑английски на разном уровне. Болтали о достижениях науки, о разных сложностях, типичных для закрытых правительственных проектов. Ничего секретного или острого в политическом отношении, лишь иногда – смешные истории из области снабжения да повествования о длительных хождениях по бюрократическим инстанциям. Бюрократы, похоже, существовали везде и всюду. Ренфри очень оживился и без умолку болтал со своими русскими коллегами – инженерами. Постепенно их разговор перешёл на общие темы: кино, телевидение, музыка, спорт.
К концу вечера настроение у Мердока было хорошее.
Когда они с женой вернулись к себе в комнату, он спросил:
– Ну, что скажешь?
Эвелин подошла к окну и снова задержалась там, глядя на город. Потом обернулась.
– Мы весь вечер болтали о ерунде, но мне не кажется, что это время было потрачено впустую.
Росс усмехнулся.
– Эта полковник Васильева – Зина. Никак не привыкну к её имени. Она далеко не дура.
Риордан кивнула.
– Прошлой ночью – на фестивале народной музыки – и сегодня… Как‑то так получается, что русские все меньше выглядят чужаками и больше походят на нас.
– В смысле на нормальных людей, – уточнил Мердок.
– Если учесть, куда мы отправляемся, – возразила его жена, – это сходство может спасти нам всем жизнь.

Глава 8

Когда тусклое солнце взошло над горизонтом на следующий день, Гордон Эш и его коллеги‑агенты с Востока и Запада уже сидели впритирку на обшарпанных сиденьях внутри старенького, потрёпанного грузового самолёта, который, похоже, исправно трудился в небе со времён Второй мировой войны.
Росс смотрел в иллюминатор на проплывающий внизу Санкт‑Петербург, зажатый между рекой и морем. Борт развернулся и взял курс на север.
Разговаривали мало. Салон самолёта не обогревался, все кутались в пальто и шубы, пили кофе и чай. Гордон откинулся на спинку сиденья. Он задумчиво смотрел на облачка пара, срывавшиеся с его губ, и размышлял над тем, какой крутой поворот совершила судьба.
Будут ли конфликты между Никулиным и Мердоком? Михаил был очень молод, но имел определённую репутацию по обе стороны так называемого «железного занавеса», и у Росса такая репутация тоже имелась. Эш немного понимал по‑русски и слышал, как кое‑кто из русских разговаривал о его коллеге накануне вечером. Они все знали историю об обожжённой руке Мердока, о том, как это произошло и почему.
Немногим удавалось остаться в живых после встречи лицом к лицу с лысоголовыми. Одним из счастливчиков был Мердок. Вторым – Никулин. Если верить официальным отчётам, Михаилу понравилась его роль «живца», которую он играл в операции по «выманиванию» чужаков. Что стало с теми лысоголовыми, которых ему удалось провести, было не ясно, но Келгэрриз во время частной беседы перед самым отлётом американской группы в Россию говорил, что не удивится, если жестокость атак чужаков в отношении русских спровоцирована какими‑то играми, начатыми людьми со злобными инопланетянами.
Очевидно, Никулин сам настоял на том, чтобы его включили в состав этой экспедиции. Это говорило не только о любви к сложным и опасным делам. Агентам как с той, так и с другой стороны полагалось последними узнавать о миссиях, в которых они должны были участвовать. То, что Михаил знал об этой экспедиции заранее, говорило либо о том, что он, невзирая на молодость, занимал высокий пост, либо о том, что он обладал недюжинными способностями к выведыванию засекреченной информации.
Чем может обернуться его безудержная храбрость? Как на неё смотреть – как на удачное приобретение или как на слабое место? Какие мотивы им руководили на самом деле, когда он добивался участия в этой миссии?
И откуда взялась почти осязаемая напряжённость в отношениях между Никулиным и Мердоком?
Неожиданно тишину нарушил смех Михаила. Гордон поднял голову и прислушался.
– …с детства больше не было. Хватило с меня и того единственного раза, когда я упал под лёд, – проговорил Виктор по‑русски.
– A y меня в деревне прыжки с льдины на льдину были самым лучшим видом спорта весной, – заявил Никулин.
– У тебя в деревне этой был единственный весенний вид спорта, – невозмутимо заметила Ирина.
Михаил рассмеялся.
– Верно!
Гордон слушал мелодичный тенор русского и гадал, как быть. Он хотел сберечь отряд. Естественно. Но ещё он хотел, чтобы они работали вместе и доверяли друг другу.
Эш поморщился и пожалел о том, что не знает, почему этот русский агент настоял на своём включении в состав экспедиции. Зинаида Васильева молчала. Миллард обмолвился о том, что у Никулина были близкие отношения с кем‑то из пропавших учёных. Понаблюдав за Михаилом в течение вечера, Гордон убедился в том, что у того есть те или иные отношения с любой из женщин в среде русской агентуры. Правда, стоило только Никулину повести себя слишком дерзко, как полковник что‑то тихо ему говорила, и светловолосый мужчина покорно поднимал руки вверх, подчиняясь.
Археолог бросил взгляд на седую женщину, работавшую с ноутбуком. Какую внутреннюю политику вели русские?
Налетел сильный порыв ветра, двигатель зачихал, и самолёт сильно затрясло. Саба подняла голову. Эвелин явно разволновалась. Только русские не обратили на это никакого внимания.
Эш снова откинулся на спинку сиденья и медленно выдохнул. Он очень обрадовался, когда борт снова развернулся и начал снижаться. В иллюминатор сквозь просветы в плотном слое облаков были едва видны призрачные очертания Белого моря. Краски здесь, на дальнем севере, исчерпывались оттенками серого, серебристого и белого цветов. Такой Гордон приблизительно и представлял себе эту местность зимой.
Самолёт без проблем совершил посадку. Из покосившегося домика вышли молчаливые русские рабочие и принялись переносить багаж в грузовики. По всей вероятности, научное оборудование было отправлено раньше поездом, чтобы его не трясло в самолёте.
Пустили по кругу термосы с горячим, сладким кофе и острым бульоном. Прилетевшие вышли из самолёта и стали рассаживаться по машинам.
Вскоре грузовики уже мчали их по недавно проложенной в снегу дороге куда‑то вперёд, в белую бесконечность. Говорили и тут мало. В кузове было холодно. Гордон, устроившись в уголке, слушал рёв мотора и позвякивание железа и гадал, когда же он снова окажется в Штатах. Если вообще окажется, конечно.
«Никаких „если“, – мысленно выругал он себя за то, что позволил даже подумать о таком. И поскольку оставаться наедине со своими мыслями не хотелось, он переключил внимание на окружающих.
Двое русских негромко переговаривались. С их губ на морозе срывались клубы пара. Гордон вытянул шею – и увидел, что эти двое играют в карты, используя в качестве столика перевёрнутую бочку от горючего.
Эш стал лениво наблюдать за игроками, слушая их болтовню. Русские говорили вроде бы о своих родственниках; через некоторое время он понял, что беседа крутится вокруг того самого «а что, если», которое он запретил себе.
Археолог повернул голову и посмотрел на Росса. Тот сидел с мрачным и непроницаемым видом, не спуская глаз с жены. Эвелин, нацепив наушники, слушала компакт‑диск с помощью портативного плеера, лежащего в кармане её шубы.
«Интересно, – подумал Гордон, – что она слушает – записи на йилайлском языке или что‑то отвлечённое?»
Саба тоже что‑то слушала через наушники. Ну, тут можно было не сомневаться. Конечно же, она отрабатывала нюансы йилайлского, как того и требовала её роль в этой экспедиции.
Напротив неё сидел Кейс Ренфри, примостив на острых коленях ноутбук. Он тоже с головой ушёл в работу.
Гордон полностью погрузился в свои невесёлые размышления и очнулся только тогда, когда мотор грузовика взревел и машина замедлила ход.
Вскоре все выбрались из кузова и увидели стоящий на пустой асфальтированной стартовой площадке сферический корабль – в точности такой же, как тот, на котором когда‑то Гордон, Росс, Ренфри и Тревис Фокс когда‑то отправились за пределы Земли.
Фокс. Вот ещё повод для раздумий. Эшу была ненавистна мысль о том, что Тревис потерян навсегда, и он считал это своей виной, что бы там ни говорило начальство. Скольких они недосчитаются на этот раз – ведь командование отрядом снова поручено ему?
Размышляя подобным образом, Гордон осознал, что им владеет самый настоящий страх, но боялся он не за себя. Он боялся, что снова потеряет кого‑то из агентов.
Эш покачал головой. Надо было гнать от себя подобные мысли. Нужно позаботиться о том, чтобы на этот раз все вернулись обратно. Иначе не стоило возвращаться обратно ему.
Дав себе эту безмолвную клятву, археолог спрыгнул на снег следом за остальными.
– О‑хо‑хо, – проговорил Росс, запрокинув голову, и неприязненно скривился, глядя на шарообразный корабль. – Не думал, что мне снова доведётся увидеть такой драндулет. И честно говоря, не очень‑то хотелось.
Эвелин подошла к кораблю вплотную и прищурилась, разглядывая тускло поблёскивающую, отливающую перламутром обшивку.
– Какой‑то сплав?
– Больше похоже на керамику, – возразила Саба, подойдя к кораблю с другой стороны.
– У вас будет предостаточно времени, чтобы обсудить это во время полёта с Ренфри и другими нашими умниками, – заметил Гордон, попытавшись перейти на шутливый тон. – А пока давайте лучше поможем в погрузке.
Они вместе с русскими выстроились в цепочку и стали помогать водителю машины переносить оборудование на корабль. Эш заметил, какими заботливыми взглядами Ренфри и один из русских провожают два ящика. Вероятно, в них лежала самая деликатная аппаратура.
– Русские хотя бы внутри, похоже, уют устроили, – сообщил Росс, заглянув в круглое отверстие люка после того, как водрузил на трап очередной ящик. – Выглядит более или менее по‑домашнему.
– Менее некуда, – шутливо проворчал Гордон, последовав за товарищем. Он изо всех сил старался развеяться.
Риордан насмешливо фыркнула.
– Мы разместимся здесь, – послышался голос Зинаиды с верхнего уровня. – Вы можете сами выбирать себе место для сна. Устраивайтесь, как кому удобнее.
Эш обратил внимание на то, что этот шарообразный звездолёт несколько просторнее того, на котором он совершил предыдущий полет. Русские оборудовали внутреннее помещение подвижными панелями, выгородив небольшие каюты на двоих, в результате чего создалось некое подобие возможности уединиться.
Гордон растерялся, глядя на то, как Росс и Эвелин заходят в одну из небольших кают. Краешком глаза он заметил, как Саба, немного помедлив, зашла в соседнюю каюту. Эш мог к ней присоединиться – а мог не делать этого.
Он огляделся по сторонам, обнаружил, что все остальные каюты уже заняты, и поморщился. В следующее мгновение Мердок выскочил из каюты, словно его вытолкнули, за ним вышла его жена, шепча:
– …так будет ещё хуже. – А вслух она весело проговорила: – Как насчёт того, чтобы женщины разместились в одной каюте, а мужчины – в другой? Вам с Гордоном друг к другу не привыкать, не раз вместе летали…
Росс смущённо поманил Эша пальцем, а Эвелин перенесла свои сумки в каюту, которую выбрала Саба.
О чем разговаривали между собой две женщины, Гордон не слышал. До него доносились только их негромкие голоса.
Росс ничего не сказал. Он просто сунул свои вещи в ящик под койкой, которую выбрал для себя, и археологу оставалось только занять соседнюю.
Он аккуратно уложил вещи и вышел из каюты, чтобы посмотреть, не нужна ли кому‑нибудь помощь. Его совсем не удивило, что Ренфри и худощавый русский инженер Валентин поселились вместе, что две пожилые русские женщины оказались в одной каюте, а рядом с ними – двое молодых. Вместе поселились Михаил и темноглазый молчаливый Виктор. В итоге суровый Григорий оказался в одной каюте с пилотом – спокойным, сдержанным мужчиной лет сорока. Он представился Гордону и сказал, что его зовут Борис Снегирёв.
– Нет причин медлить, – почти сразу объявил Борис. – Скоро старт. Ложитесь на койки и пристегнитесь.
Эш вспомнил последний полет.
– Как я понимаю, перегрузок в несколько g не миновать?
– Две целых, шестьдесят семь сотых g, – уточнил Снегирёв. – Все осталось, как было. Мы не можем ничего менять в двигателях. Нам до сих пор не до конца понятен принцип их работы, поэтому приходится мириться с тем, какие неудобства доставляет нынешний режим.
– Я все понял, вопросов больше нет, – пробормотал Росс и небрежно помахал рукой. – Пойду, лягу.
Как только оборудование было определено на места и закреплено так, что инженеры остались довольны, все разошлись по каютам, улеглись на койки и тщательно пристегнулись.
Стало тихо‑тихо. Гордон напряжённо вслушивался. Они с Мердоком молчали.
– Стартуем, – послышался из динамиков интеркома голос Бориса.
Первым признаком старта стала дрожь, пробравшая корабль до основания. Тряску эту Эш хорошо помнил, и сердце в его груди забилось быстрее. Вибрация постепенно нарастала и вскоре превратилась в еле слышный инфразвуковой гул, от которого содрогались кости и зубы. Гордон ждал, закрыв глаза – смотреть все рано было не на что.
Звук двигателей резко изменился, и археолога с силой прижало к койке. Корабль словно бы схватила рука космоса.
Эш почти лишился сознания. Он видел перед собой злобно горящее красное око, а потом это око превратилось в жерло вулкана, и он стал падать в это жерло. Гордон пытался вырваться из кошмара, его тело корчилось в судорогах. Жерло вулкана дрогнуло и превратилось в горящие красные цифры на табло часов, висящих около двери каюты, но вестибулярный аппарат Гордона вёл себя так, словно падение продолжалось, и это ощущение оказалось настолько сильным, что он даже не замечал острой боли в суставах. Как бы то ни было, Эш заставил себя отстегнуться и сесть – и в это же самое мгновение взлетел и поплыл в невесомости.
Ухватившись за скобу на краю койки, Гордон подтянулся к двери. Его слегка мутило, но тошнота в невесомости была ему хорошо знакома. Он огляделся по сторонам, заставляя разум привыкнуть к отсутствию «верха» и «низа».
Получилось. Он несколько раз до боли сжал и разжал пальцы. Тошнота отступила. Эш нажал на кнопку, открывающую дверь.
– Росс? – обернувшись, окликнул друга Гордон.
– Минуточку.
Мердок сел и вцепился руками в край койки. Костяшки пальцев на его обожжённой руке побелели.
Гордон отвернулся. Дверь бесшумно скользнула в сторону и убралась в переборку.
Со всех сторон доносились звуки. Кого‑то тошнило. Кто‑то стонал. Тонкие перегородки лишь слегка приглушали шум.
– Прими таблетки от тошноты! – посоветовали по‑русски.
Кто‑то отозвался низким голосом:
– Я глаза открыть не могу.
Потом прозвучал безжалостный смех Михаила, но тут же послышался его голос:
– Держись, Валентин. Я сейчас найду твои таблетки. Ляг на койку.
Из тех кабин, где разместились женщины, ничего слышно не было. Эш немного помедлил в растерянности, но потом осторожно постучал в дверь каюты и поспешно ухватился за скобу, чтобы его не отбросило назад.
– Да? – послышался голос Эвелин.
– Это Гордон. Вы в порядке?
– У нас все отлично.
Гордон добрался до лесенки, которая вела в круглое помещение командного отсека, где на одном из тоненьких (не толще листа картона) обзорных экранов, которые они во время последнего полёта прозвали «тарелочками», сейчас можно было наблюдать за окружающим космическим пространством.
Борис сосредоточенно трудился за клавиатурой, подсоединённой к загадочному пульту управления, установленному здесь неведомыми сборщиками этого корабля.
В следующее мгновение сбоку от Гордона что‑то мелькнуло. Он повернул голову и увидел перед собой Зинаиду Васильеву. Она выглядела, как обычно, спокойно и сдержанно, только чуть‑чуть запрокинула голову.
– Мы благополучно стартовали, – сказала она. – Ваши люди в порядке?
– Привыкают к невесомости, – ответил Эш.
– Может быть, займёмся составлением графика вахт?
– Давайте, – согласился Гордон.
Экспедиция началась.

Глава 9

Эвелин перелетела на верхний уровень и радостно огляделась по сторонам.
Вера улыбнулась. Сейчас, с растрёпанными рыжими кудряшками, она была похожа на шкодливого херувима. Остальные женщины, у которых были длинные волосы, заплели их в косы и закрепили заколками, чтобы они не попадали на лицо.
– Нравится? – спросила Павлова.
– Просто потрясающе, – воскликнула Риордан. – До старта я думала, зачем столько пустого места. Забыла о невесомости.
Саба заметила:
– Построившие этот корабль, кем бы они ни были, видимо, проводили много времени в космосе.
Ирина, находившаяся позади них, серьёзно проговорила:
– Поэтому мы назвали эти корабли «разведчиками». Мы считаем, что они были посланы для исследования других планет. Видимо, они совершали весьма долгие перелёты от одной посадки до другой.
Эвелин знала, что специальность Базаровой – анализ информации, и, по всей вероятности, она была очень хорошим аналитиком. Исподтишка наблюдая за русскими, Риордан пришла к выводу о том, что по тонким чертам Ирины трудно судить о её настроении – в отличие от Веры, у которой все было написано на лице. Павлова обладала подлинным даром коммуникабельности – по всей вероятности, её задача как раз и состояла в том, чтобы вызывать людей на разговор.
«Будем надеяться, что она и инопланетянина разговорить сумеет», – подумала Эвелин.
Она отвлеклась от русских женщин и продолжила осмотр сферического звездолёта. На внутренней обшивке рекреационного зала были закреплены различные записывающие приборы, поскольку грузового отсека как такового на корабле не имелось. Но нашлось тут место и для бытовой аппаратуры – в частности, для парочки видеомагнитофонов и множества кассет с записями на русском и английском языках, а также для стереосистемы с полудюжиной наушников, чтобы сразу несколько человек могли одновременно слушать музыку.
Наушниками были оборудованы также каюты, но они были подсоединены к главному корабельному компьютеру, в памяти которого хранились записи на йилайлском языке и прочие важные данные.
Рядом с земной развлекательной аппаратурой располагались странные ящички и стеллажи, смонтированные теми чужаками, которые построили шарообразный корабль. На одном из стеллажей стояли кубики, в которых, стоило только прикоснуться рукой, появлялось все, что пожелает зритель.
Эвелин провела рукой по поверхности кубика, гадая, как выглядели руки хозяев этого странного оборудования. Они были коричневыми, синими или радужными? С пятью пальцами или с девятью? Какие пейзажи кубики показывали этим существам какие чувства владели теми, кто к ним прикасался?
Риордан подумала о звуковом душе, который Вера называла «комнатой пузырьков». Такая кабинка на корабле была всего одна, но этого было вполне достаточно. Эвелин вышла из неё, ощущая себя не только чистой, но и необыкновенно бодрой, а это говорило о том, что неведомые владельцы сферического корабля, скорее всего, не так уж сильно отличались от людей.
– Нам нужно разгадать две загадки, – непроизвольно произнесла она вслух.
– Первая русская экспедиция – и наши новые товарищи, – согласно отозвалась Саба и кивком указала на двери кают.
История данного сферического корабля им уже была известна: его, как и тот, который Росс с Гордоном обнаружили пятнадцать тысяч лет назад, русские нашли в далёком прошлом, его экипаж погиб. Но в отличие от «американского» звездолёта, команду которого на тот момент убили совсем недавно, «русский» корабль по неизвестным причинам опустел задолго до того, как был найден. Может быть, их атаковал другой звездолёт? Скелеты инопланетян были не тронуты, и значит, на них не напали местные хищники. Возможно ли, что виной всему стала какая‑то болезнь?
Эту проблему до сих пор изучали бригады учёных – специалистов по внеземным цивилизациям, и эти учёные работали в обстановке такой же строжайшей секретности, как и агенты времени.
Новому экипажу предстояло обживать звездолёт, а потом, проведя какое‑то время среди других инопланетян, с удачей возвратиться домой.
Эвелин осторожно поставила кубик на место и обернулась. Ирина вышла, а оставшиеся женщины осматривали комнату.
Взглянув на часы, которые русские повесили во всех помещениях на корабле, Риордан заметила:
– Время отдыха почти закончилось. Может быть, займёмся делом?
Саба серьёзно кивнула. Вера шутливо отсалютовала.
Базарову они нашли в небольшой каюте, которая была отведена для учебных занятий. Зинаида и Гордон уже успели объявить всем о том, что, как только кто‑то заходит в это помещение, разговоры по‑русски и по‑английски сразу отменяются. Говорить здесь полагалось только по‑йилайлски.
– Здесь, в месте знаний, я  – водитель транспорта – работаю, –  просвистела Ирина.
Странно. Порядок слов в йилайлских фразах давался Эвелин легко, но, когда она пыталась думать по‑английски и переводить сказанное, в мозгу у неё все путалось.
Саба сказала что‑то насчёт повторения, все согласились с ней и принялись за учёбу.

Миновала неделя по корабельному календарю. Эвелин снова сидела в учебной каюте с остальными женщинами и занималась йилайлским. Все уже успели выбрать для себя любимое место и договорились о методе занятий: сначала все вместе прослушивали фрагмент записи, а потом по очереди повторяли новые фразы. Затем они задавали друг другу вопросы, отвечать на которые полагалось с использованием только что пройденного материала. В конце занятия Саба рассказывала о том, что им предстоит слушать завтра, после чего каждый мог у себя в каюте либо слушать новые фрагменты, либо повторять старые – кому как больше нравилось. Мало‑помалу Риордан брала приступом странную систему времён глаголов и эмоциональных противоречий, заложенную в наиболее формальные высказывания, содержавшие вызов.
– Что такое «зелёный вкус»? – вдруг спросила Вера. – Правильно ли мы это понимаем?
– Говорится именно так, – заметила Ирина, взглянув на экран своего ноутбука. – Но понять этого я не могу.
Все посмотрели на профессора Мариам. Та медленно проговорила:
– Какое‑то изощрённое оскорбление, возможно, но это всего лишь моя догадка. Давайте двигаться дальше. Может быть, эти нелепицы со временем обретут больше смысла.
Эвелин кивнула и включила запись.
Продолжая занятия, Риордан наблюдала за окружающими и думала о собственной жизни.
«Как это по‑человечески, – размышляла она, – любым, самым безумным обстоятельствам придать видимость нормальности».
У человека развивались привычки, а привычки превращались в традиции, если они укоренялись у большого числа людей. Как только возникало некое подобие порядка, можно было жить и действовать. В хаотичной или совершенно чужой среде очень важно ясно мыслить, так как это благоприятно влияет на физическое состояние.
Тянулись долгие дни полёта, агенты времени и научная группа старательно корпели над освоением йилайлского языка. Вскоре даже во время отдыха члены отряда, намеревавшегося отправиться в прошлое, начинали порой жужжать и пересвистываться – особенно те из них, у кого было плоховато с русским или, наоборот, с английским.
Определённых успехов добились и члены научной группы. Эвелин убедилась в этом как‑то раз, когда Валентин во время отдыха поспешил и неудачно сжал баллончик с кофе. Риордан с ужасом и восторгом наблюдала за тем, как жидкость распадалась на мельчайшие капельки, из которых образовалось облачко.
Как следует поступить, первой сообразила Вера. Она схватила небольшой прибор, который члены экспедиции называли «мини‑пылесосом», включила его, и аппарат стал всасывать парящую в воздухе жидкость.
Пока она занималась этим, Ренфри мелодично просвистел:
– Пусть такого не бывает!
Все рассмеялись – вернее, почти все. Эвелин заметила, как Саба сдвинула брови, поджала губы, а потом повторила то, что сказал по‑йилайлски Кейс.
На что она обратила внимание? Риордан мысленно воспроизвела фразу. Она была обманчиво простой, по‑английски звучала довольно бессмысленно, а по‑йилайлски – естественно.
«Не может ли это высказывание, – подумала Эвелин, – носить религиозный оттенок?»
Чуть позже она задала этот вопрос, когда женская группа собралась в комнате для занятий, но, конечно, с уверенностью ответить никто не смог. Ирина с опаской проговорила:
– Может быть, этот Дом знаний – религиозное святилище?
– Думаешь, это плохо? – спросила Эвелин.
Тёмные глаза бывшей балерины на миг сверкнули, но она сразу же взглянула на дисплей ноутбука, с которым, похоже, не расставалась никогда.
– Не исключено. Все зависит от того, чему они поклоняются – и почему.
Риордан на какое‑то время задумалась об этом, а потом решила, что не стоит пока волноваться понапрасну. Придёт время – все станет ясно. А сейчас следовало ознакомиться с той информацией, которая уже была в их распоряжении.
«Сутки» на борту корабля были поделены на две смены, по двенадцать часов в каждой. Бригада учёных взяла себе «ночную» смену, а группа агентов времени – «дневную», и это давало всем возможность посвящать максимум времени работе с речевыми записями. К тому же всегда было с кем попрактиковаться в языке.
Риордан и Базарова совместно разработали комплекс упражнений, благодаря которым все поддерживали неплохую физическую форму, невзирая на невесомость. Большинство упражнений члены экспедиции выполняли, пользуясь особым, универсальным русским тренажёром.
Но самым приятным временем было то, которое «ночная» и «дневная» смены проводили вместе в часы бодрствования. Все вместе они смотрели фильмы или играли в карты. Пожилым русским учёным особенно нравились сложные карточные игры. Порой – и это больше всего нравилось Эвелин – музицировали. Да‑да, не просто слушали музыку, а её исполняли сами. Виктор играл на скрипке, Елизавета – на флейте и кларнете, а Михаил играл на гитаре и обладал неплохим голосом. Приятно было даже просто смотреть на него, когда он, прислонившись к стене, пел старинные, грустные романсы. Никулин выглядел героем русского романтического фильма.
Миша. Риордан едва заметно улыбнулась. Казалось, этот молодой человек не мог не флиртовать, как не смог бы, к примеру, не дышать. Он ухаживал не только за Верой и Ириной, но и за всеми остальными женщинами. Саба держала его на расстоянии вытянутой руки. Её, похоже, ничто не могло вывести из равновесия. Сама же Эвелин делала вид, что некоторых недвусмысленных намёков русского попросту не понимает. Росс пока ничего не замечал – и хорошо. Риордан понимала, что, несмотря на их договорённость между собой, её муж свои чувства скрывать ни за что не станет, а корабль этот слишком мал для выяснения отношений.
К слову, стоило признать, что с ней Никулин флиртовал редко. Большей частью он делил своё внимание поровну между Верой и Ириной, причём первая из женщин выказывала к нему большой интерес, а вторая отвечала на ухаживания нарочитой холодностью, причину которой Эвелин пока понять не могла. Михаил, естественно, больше приставал к Ирине, что вызывало у той явное (но безмолвное) раздражение. Риордан тревожил сложившийся треугольник, и она надеялась, что в дальнейшем это соперничество не приведёт к неприятностям.
К ней повернулась Зинаида и что‑то просвистела. Эвелин поняла, что отвлеклась слишком надолго. Она отбросила раздумья и вернулась к занятиям.

Выбравшись из переходного люка, Росс наблюдал за женщинами, находившимися в каюте для занятий. Они сидели по‑разному, однако было ясно, что они договорились о расположении условного «низа». Его позабавило, что у мужчин «верх» и «низ» располагались с точностью до наоборот.
Забавно было и то, что женщины объединились в одну группу, а мужчины – в другую. Никаких распоряжений по этому поводу не было, просто так уж само получилось.
Мердок оглянулся, посмотрел на каюту, которую он делил с Гордоном, и вздохнул. А он ещё переживал из‑за того, как они с Эвелин будут жить супружеской жизнью на борту корабля! Он больше не чувствовал себя женатым мужчиной. О том, что он не свободен, говорил только некий документ, оставшийся дома. Большую часть времени Росс проводил с мужчинами, за исключением коротких периодов в конце смены, когда все собирались вместе, чтобы посмотреть кино или послушать музыку. Тогда он мог сесть рядом с Эвелин и поговорить с ней хотя бы несколько минут – этим их супружеская жизнь теперь и исчерпывалась.
– Только что начался обратный отсчёт времени перед первой посадкой, – сказал Гордон, передвигавшийся, хватаясь за скобы, по переходу. – Перекусить не желаешь?
– Я не против.
Мердок последовал за археологом к столовой.
Вспомнив о том, какую чудовищную, невообразимую пищу ему и троим его спутникам пришлось употреблять во время последнего полёта, Росс неприязненно поморщился.
Теперь соответствующий участок столовой был отгорожен и опечатан. Русские установили морозильную камеру и микроволновую печь, а также холодильник, в котором лежали тюбики с напитками.
Мердок поднёс руку к панели заказа блюд. Ещё в Штатах он, как и все остальные, заполнил по просьбе русских анкету, позволившую выявить его предпочтения в еде. Результатом стало распределение продуктов по шкале, где самой высокой оценкой была «это я съем с радостью», а самой низкой – «это есть я не стану ни за что на свете».
Еда Россу нравилась, но есть в состоянии невесомости было не так‑то просто. Во время самой первой трапезы он убедился в том, что инопланетяне не так уж и ошибались, предпочитая пользоваться брикетами и тюбиками с пастообразной едой. Рис, картофельное пюре, соусы – все здесь превращалось в мешанину. О наваристом супе оставалось только мечтать, да Мердок, пожалуй, и не сумел бы его проглотить, даже если бы суп был налит в баллон. Пища глоталась  по‑другому, имея массу, но будучи лишённой веса. Во время пары первых трапез Росс чуть было не захлебнулся и заметил, что это же самое грозило ещё кое‑кому из его спутников.
До тех пор, пока он не стал доверять собственному желудку, он выбирал овощные соки с мякотью и прочие жидкости. Теперь же, более или менее освоившись с этой едой, он выбрал для себя сэндвич с лепёшкой «пита», а также кофе и овощной сок. Гордон заказал то же самое.
Росс сунул сэндвич в микроволновку и, распечатав баллончик с кофе, сделал большой глоток. Кофе был свежий и обжигающе горячий.
– Правильно ли я понял Бориса? – спросил он. – Скоро мы совершим посадку на планете, где можно будет заправиться?
Эш кивнул.
– А как насчёт другой планеты в йилайлской системе? Той, на которой живут пушистые зубастики? Он сказал, что мы пролетим мимо неё?
– Да. Русские сумели исключить посадку на этой планете из программы полёта, и в итоге мы сможем сэкономить топливо.
– Отлично.
– Видимо, нашего опыта им хватило, чтобы они отказались от дальнейшего исследования этой планеты. Она достанется какой‑нибудь другой команде, вот они и полюбуются на неё на «тарелочках». А на нашу долю хватит планеты йилайлов.
Огонёк на панели микроволновки погас, и Мердок достал из неё свои сэндвич и сок. Подлетев к одному из столиков, он сунул ногу в искривлённую скобу и закрепился. Глубоко вдохнул. Воздух имел лёгкий металлический привкус, и это напомнило Россу о вкусе воды из запасов инопланетян, которую он пил во время предыдущего полёта. Он запустил зубы в сэндвич. Русские приправы ему очень нравились.
– Неплохо приготовлено.
Гордон что‑то буркнул, проглотил кусок сэндвича и потом просвистел‑прожужжал фразу, в которой выразил своё отношение к качеству еды. Пока Росс размышлял над построением правильного ответа, позади них прозвучал этот самый ответ – с идеальной интонацией. Американцы обернулись и увидели около люка Михаила с развевающимися длинными светлыми волосами.
С ленивой улыбкой и отработанным изяществом русский агент времени подлетел к устройству выдачи пищи, едва прикоснулся к панели кончиком пальца, получил блюдо и убрал его в микроволновку – и все это ловко, одним движением. Мердок с бесстрастным видом наблюдал за Никулиным, гадая – сколько человек стали свидетелями его собственной неуклюжести в первые дни, когда он ещё не вспомнил, что всякое применение силы в невесомости чревато равным противодействием. В итоге он то и дело, кувыркаясь, отлетал от стенки к середине помещения и вынужден был осторожно возвращаться. Интересно, а Михаил видел это? Несомненно, видел.
Как только еда разогрелась, Никулин вытащил её, взял с полки баллончик с кофе и направился к сидящим. Гордон подвинулся, чтобы освободить место.
Михаил помахал Россу баллончиком.
– Ваша жена. Она такая красавица.
Мердок кивнул и сразу насторожился.
– Но она на редкость благоразумна.
Никулин сдвинул брови. Его губы улыбались, но умные серые глаза смотрели серьёзно.
Так же как в тот день, когда Росс впервые увидел Михаила, первой его реакцией стала неудержимая, яростная злость. Однако он сдержался, поскольку догадался – его провоцируют. Этот нахал вряд ли мог всерьёз ухаживать за Эвелин – при том, что столь же привлекательная женщина, Вера, всегда оборачивалась и расплывалась в улыбке, стоило только Никулину войти в каюту. Да и Ирину Михаил стороной не обходил – это Мердок тоже заметил.
«Он все ещё меня проверяет, – подумал Росс. – А если я на него разозлюсь, он расценит это как проявление слабости и будет продолжать меня подкалывать».
Придя к этому выводу, американец заставил себя пожать плечами и усмехнуться.
– Я могу говорить только за себя. Что касается меня, то я очень даже не благоразумен, но вы совершенно не кажетесь мне привлекательным.
Русский задорно расхохотался. Шутка его явно удивила и порадовала.
Губы Гордона дрогнули. Росс сделал вид, что ничего не заметил, и откусил кусок сэндвича.
– Ваша жена любит драться? – не отступался Михаил.
– Она хорошо это делает, – ответил Мердок. Вообще‑то обычно он на такие вопросы отвечал: «Спросите у неё», но он не собирался говорить этому малому ничего такого, что тот мог бы истолковать как дозволение ухлёстывать за Эвелин.
– А я обожаю драться. Предложу ей спарринг, как только у нас снова появится сила тяжести.
– Ради бога, – пожав плечами, сказал Росс. Он‑то знал, что Эвелин – профессионал высокого класса. Если это будет всего лишь повод пофлиртовать с его женой, то во время поединка Никулин убедится, что робот – и тот оказался бы более благосклонен к ухаживаниям.
Эта мысль вызвала у Мердока усмешку. Русский внимательно посмотрел на него и, переведя взгляд на Гордона, забросал того многочисленными вопросами насчёт обнаруженной американцами библиотеки, насчёт того, заметили ли они у ласок хотя бы какие‑то рудименты разумной речи.
К тому времени, как Эш завершил рассказ, Михаил покончил с едой и вскоре покинул столовую. Вскоре его голос уже доносился из командного отсека.
– Он тебя проверяет, – заметил Гордон, кивком указав в ту сторону, куда удалился Никулин.
– Я не дурак.
– Нет, но ты такой же, как он, – адреналиновый наркоман, – проворчал Эш.
– Я? – Росс нахмурился и задумался. Медленно, почти бессознательно он разжал обожжённую руку и проговорил: – Может быть. Иногда. Но не часто.
– Нет? – усмехнулся Гордон. – Никто, начиная с Милларда, не упрекнул бы тебя, откажись ты от этой экспедиции. Проклятье, правилами запрещено отправлять на оперативные задания агентов‑новобрачных.
Мердок фыркнул.
– Ну ладно. Немножко есть. И Эвелин тоже вспыльчивая. Но мы все же не такие, как этот малый. Из‑за чего он такой взвинченный?
– Не знаю, – медленно протянул Гордон. – Насколько мне известно, он сделал все возможное, чтобы его включили в состав этой миссии. Он даже ввязался в перестрелку с бандитами, чтобы помешать им обнаружить этот корабль.
– И ты полагаешь, что все дело в адреналине? Не может ли им двигать что‑то ещё?
Эш покачал головой.
– Пока у меня ответа нет. Он охотно вступает в беседы со всеми, готов и о себе поговорить – но только о своих свершениях, а не о своём мнении по тому или иному поводу. Не забывай, что русским довелось пережить, многие их друзья погибли от рук лысоголовых.
– Надеюсь, он не натворит бед только из пустого бретерства, – пробормотал Росс.
– Зинаида полагает, что для таких фокусов он слишком умен. И все же я рад тому, что большую часть времени, пока будут идти поиски, он будет далеко от нас.
– Угу.
Мердок смял в кулаке пустой баллончик.

Глава 10

Гордон Эш покорно проглотил таблетки от тошноты, с радостью уселся в одно из дополнительных кресел напротив пульта управления и закрепил противопе‑регрузочные ремни. Рядом с ним молча сидела Зинаида Васильева, не спуская глаз с «тарелочки». Они только что пережили жутковатый момент перехода корабля из гиперпространства в нормальное. На обзорном экране в центре светился небольшой голубовато‑зелёный полумесяц. Более крупный чёрный диск, окружённый сверкающим гало, обозначал планету, спутником которой был пункт их назначения. Полумесяц быстро вырастал в размерах, по мере того как корабль летел по запрограммированному курсу, приближаясь к большому древнему космопорту, где заправлялись топливом шарообразные звездолёты.
Археолог молчал, но беспокоился, как бы не появился ещё один сферический корабль. Ведь тогда пришлось бы, так или иначе, общаться с его экипажем, а земляне слишком мало знали о том, как действует бортовая система связи.
Одним своим опасением он все же поделился:
– Я вот думаю: на этом корабле почти все работает в автоматическом режиме. Не может ли так получиться, что вмешательство в работу автоматики приведёт к возникновению сигнала?
– Мы говорили об этом, – отозвалась полковник, по‑прежнему глядя на экран. – Мы не можем судить о том, послали мы сигнал или нет, и решили рискнуть. Нам необходимо топливо, а существа на той планете, куда мы решили не заглядывать, слишком агрессивны. Необходимость в данном случае заставляет рисковать.
Эш посмотрел на коммуникационную панель. Она, как и всегда, выглядела загадочно. Исходил от корабля сигнал или нет? В запутанной системе кнопок и лампочек ответа на этот вопрос не было.
«По крайней мере, в пределах видимости – ни одного корабля», – с облегчением отметил Эш.
Звездолёт‑шар приближался к спутнику. Начались перегрузки и мелкие столкновения. На орбите болталось множество космического мусора, оставленного посещавшими её звездолётами, и мусор окружал безымянную планету подобно туману.
Голубовато‑зелёный полумесяц постепенно превратился в красивую планету, поверхность которой частично скрывали клубы облаков. Гордона ещё более ощутимо прижало к креслу. Неожиданно его угол зрения изменился, хотя положение корабля относительно планеты осталось прежним: вестибулярный аппарат среагировал на появление «низа». У археолога закружилась голова.
Борис, сидевший у пульта управления, поднёс пальцы к клавиатуре. Он следил за мигающими огоньками и показателями различных приборов, отражёнными на дисплее главного компьютера. Система автопилота вела корабль вниз, к бескрайнему полю белого бетона – древнему космопорту.
Гордон начал быстро сглатывать слюну, закрыл глаза и постарался медленнее дышать. Уже ощущалось притяжение планеты, равное 0, 92 земного, и тошнота быстро отступала. Вход в атмосферу все же проходил намного легче, чем переход из гиперпространства. Пока «эффект перехода» смягчить не удавалось никому – ни западным, ни восточным специалистам по космической технике.
На борту корабля воцарилось молчание, нарушаемое только негромкими поскрипываниями и инфра‑звуковым воем, сопровождавшими вход в атмосферу. Все члены экипажа разместились на койках по приказу Васильевой – все, кроме пилота, самой Зинаиды и Гордона – старших офицеров.
Эш и полковник находились рядом с Борисом на всякий случай, чтобы подстраховать его, – хотя, что это мог быть за «всякий случай», Гордон понятия не имел. Гораздо разумнее было бы, если бы в командном отсеке находился Ренфри, но наверняка Ренфри и Валентин получали картинку с обзорного экрана на свои терминалы и следили за всем происходящим прямо из каюты.
«Наверное, это политический ход, – подумал археолог. – Она хочет показать, что тут все решается на высшем уровне, хоть это и не афишируется. Добивается доверия. Правильно, оно нам понадобится, если мы хотим, чтобы наша миссия увенчалась успехом».
Гордон открыл глаза.
Они были совсем близко от поверхности планеты. Снова увидев это особенное, зеленовато‑голубое небо, Эш неожиданно с головой утонул в нахлынувших воспоминаниях. В небе не было видно никаких следов влаги. Если на этой планете и существовала погода – сейчас она проявлялась где‑то ещё, но не здесь. В этом был смысл – разместить космопорт посреди пустыни.
С лёгким толчком корабль опустился на огромное белое, залитое бетоном поле. Неподалёку возвышались рыжевато‑красные развалины. Стояли корабли‑призраки – никто не прикоснулся к ним с того времени, как Гордон побывал тут в прошлый раз.
И сел шарообразный звездолёт приблизительно на том же расстоянии от ближайшего из соседей, что и тогда. Эш задумался: не запрограммированы ли звездолёты‑шары так, чтобы всегда опускаться на определённую посадочную площадку?
«Да нет, и думать тут нечего, так и должно быть, – догадался он немного погодя. – Как иначе роботы‑заправщики могли бы определить тип корабля? Ведь каждому звездолёту нужен свой вид топлива».
Роботы‑заправщики!
Гордон повернул голову. Позвонки негромко хрустнули, отреагировав на ставшую непривычной силу тяжести.
– Когда мы побывали здесь, робот‑заправщик был сломан…
– Мы узнали об этом из вашего отчёта, – отозвалась Зина хрипловатым голосом. – Наша первая экспедиция была готова к решению этой проблемы и отремонтировала робота.
Конечно. Он совсем забыл о первой русской экспедиции – а ведь именно из‑за неё они и находились здесь!
Гордон на мгновение изумился собственной несообразительности. Полковник болезненно морщилась и тёрла пальцами виски, и Эш тоже не без труда осваивался с притяжением. Думать было почти так же трудно, как и двигаться.
– Вот и он, – проговорил Борис. Впервые за все время полёта он выказал хоть какие‑то эмоции. – Вот молодец наш Василий!
Археолог посмотрел в обзорный иллюминатор. Похожий на змею робот‑заправщик подполз к кораблю и исчез из поля зрения. Но в следующее мгновение пилот довольно хмыкнул и указал на один из датчиков:
– Топливо.
– А какое топливо используется на этом корабле? Вашим учёным, возможно, удалось это выяснить? – спросил Гордон.
Борис покачал головой.
– Наши анализы дали не больше результатов, чем ваши. Топливо представляет собой нечто вроде жидкого теста с включением сверхтяжёлых элементов. Энергетический потенциал этого вещества задействуется с помощью каталитической среды, но для того, чтобы понять принцип её действия, у нас пока нет нужной технологии.
Эш кивнул. Тем более оправданна была предельная осторожность при использовании сфероидов. Режим автопилотирования работал как по маслу, но топливо можно было получить только здесь, в этом древнем космопорте, и кто знал, когда его запас закончится?
Снегирёв снова хмыкнул и нажал две клавиши. Шланг робота начал мало‑помалу отползать от корабля.
Звездолёт оторвался от поверхности планеты и набрал высоту. Поднимался он гораздо быстрее, чем опускался, и Гордон понял, что на корабле, скорее всего, предусмотрена какая‑то внутренняя система маневрирования, действующая в соответствии со структурой обороны планеты. Он погрузился в раздумья о том, насколько мощный залп из древних орудий мог быть выпущен по кораблю‑нарушителю, и опомнился, только почувствовав, что наступила невесомость. А вскоре его чуть не вывернуло наизнанку, поскольку корабль нырнул в гиперпространство.
Когда переход завершился, Гордон не вставал с кресла до тех пор, пока тошнота не отступила окончательно. Если судить по предыдущему полёту, путь до планеты йилайлов должен был занять ровно неделю.
У всех отмечались успехи в освоении языка, чему в немалой степени помогало интенсивное использование гипнопедии и выполнение правила, согласно которому во время занятий можно было разговаривать только по‑йилайлски. Несмотря на то, что на плёнках были собраны разрозненные и далеко не полные данные, члены экспедиции подготовились к общению с местными жителями настолько хорошо, насколько могли, и постарались по возможности упорядочить знания об их сложной культуре.
Оставались только проблемы, связанные с самими землянами.
Эш поставил себе задачу: постараться узнать как можно больше о каждом из членов экипажа. Проще всего обстояло дело с русской молодёжью. По крайней мере, с ними было легко разговаривать. Михаил оказался не менее разговорчивым, чем Вера, но не рассказывал ничего личного. Все эмоции он умело прятал за непроницаемым щитом дружелюбного и насмешливого высокомерия.
Труднее оказалось с русскими старшего поколения. Интуиция подсказывала Гордону, что давить на них не стоит. Он не думал, что Григорий или Елизавета непременно ненавидят американцев и не желают с ними работать, но юность этих людей прошла на фоне напряжённого политического климата, когда не было принято легко раскрываться. Привычка осталась. И то, что эти двое все же разговаривали с археологом на такие отвлечённые, безобидные темы, как лингвистические исследования, прогресс науки, и так далее, – все это говорило о том, что они стараются, как могут.
Сложнее всего было с профессором Мариам.
Думая об умном взгляде её чёрных глаз, о негромком голосе с лёгким акцентом, Эш решил, что слишком долго бездействовал.
Пора было браться за дело.
Он отстегнул крепёжные ремни, кивнул Борису и оттолкнулся от кресла. Проплывая по коридору, он глянул на часы, быстро прокрутил в уме намеченный план действий и отправился к комнате отдыха.
Работал видеомагнитофон. Гордон остановился и заглянул внутрь. Трое русских и Ренфри смотрели какой‑то документальный фильм на русском языке. Остальные, по идее, должны были сейчас находиться в учебной каюте. Это означало, что Саба – у себя.
Он притормозил около двери, взялся за скобу и постучал.
Дверь плавно отъехала в сторону. Эвелин куда‑то ушла, эфиопка была в каюте одна. Эш заметил, что дисплей её ноутбука светится. Переносной компьютер был прикреплён к столику. Рядом в воздухе парили наушники.
– Гордон? – вежливо поприветствовала гостя Саба.
– Можно с вами поговорить? – спросил он.
Женщина кивнула:
– Конечно.
– Простите, что помешал, – извинился археолог и вошёл. В маленькой каюте царил образцовый порядок.
– Ничего страшного, – отозвалась профессор и изящно махнула рукой. Она быстро сохранила данные, с которыми работала, и, закрыв крышку ноутбука, опустила на неё руки. – Ну, так о чем же вы хотели со мной поговорить?
Каюты были слишком малы для того, чтобы тут можно было принимать гостей. Гордон сел на краешек койки Эвелин.
– Я немного забегаю вперёд, – начал Эш. – Мы не имеем никакого понятия о том, откуда взялось ваше скульптурное изображение, но все же можем предположить, что оно каким‑то образом связано с текущей миссией. Скорее всего, эта фигурка была вырезана вследствие того, что мы побывали на планете.
Музыковед кивнула. В том, что говорил Гордон, не было ничего нового. Так думали все.
– Ваша задача будет состоять в проникновении в Дом знаний, о котором нам известно только одно: вход туда позволен избранным и всех прочих туда не пускают.
Это тоже было известно всем, однако Мариам не выказала ни раздражения, ни нетерпения – а следовательно, понимала, что Гордон просто‑напросто подводит базу под то, о чем собирается говорить дальше.
– Мне, вероятно, не будет позволено войти туда, несмотря на занимаемый мною пост вашего 00000. – Свистом и гудением он выговорил слово, означавшее «бегун/заботящийся». 
– Я думала об этом, – призналась Саба. – Между тем у нас нет никаких сведений, позволяющих предположить, что обитатели Дома знаний являются узниками, иначе как русский отряд сумел добыть те, пусть минимальные, сведения, которые им удалось собрать? Вероятнее всего, при необходимости я сумею видеться с вами.
– У нас нет никаких сведений, кроме непонятных аномалий в языке, – продолжал настаивать Эш. – Именно вы обратили внимание на то, что странные времена глагола порой содержат в подтексте отрицание изъявления свободной воли и что это, возможно, средство ненасильственного принуждения. Поэтому, на мой взгляд, рассчитывать на свободу вашего перемещения нам не следует. Мне бы хотелось ввести в обращение некий код, составленный на основе йилайлского и английского, которым мы, в идеале, могли бы пользоваться для радиосвязи. Нам нужен один импульсный код типа азбуки Морзе – для экстренных случаев и другой – для речевого общения.
– Следовательно, вы предполагаете, что мы окажемся во враждебном окружении? – спросила женщина.
Археолог покачал головой.
– Если учесть, скольких кусочков недостаёт в головоломке, лучше считать, что будет именно так. Перед посадкой для заправки я разговаривал с Зинаидой. Она придерживается того же мнения.
Саба едва заметно вздохнула и сложила руки на груди. Гордон догадался, что она нервничает, но старается этого не показывать.
– Послушайте, – сказал он, – я совершенно не пытаюсь на вас давить.
Мариам, покачав головой, улыбнулась.
– Я сама на себя давлю.
Эш улыбнулся в ответ. Впервые при нем музыковед выказала по‑настоящему человеческие чувства. Гордон понимал, что она имеет право упрекнуть его в том же – он ведь то и дело скрывал свои подлинные переживания. Но было бы ошибкой считать, что он – или Саба – действительно совершенно бесстрастные люди.
– Так или иначе, – заметил археолог, – нам не следует забывать о том, что вы станете там важной персоной – если не для нас, то для местных обитателей. Будем надеяться, что они вас возвеличат и возведут на какой‑то высокий пост. Вероятно, вам будет отведена роль в одном из их религиозных ритуалов. Пока же…
Профессор снова кивнула.
– Насчёт кода – это отличная идея. Вы уже что‑то придумали?
– Я подумал, что мы могли бы вместе поработать над этим, – предложил Гордон. – У нас есть немного времени до того, как наша смена отправится спать. Как насчёт того, чтобы начать прямо сейчас?
Саба улыбнулась чуть шире, чем прежде.
– Совсем неплохой план, – сказала она.

Час после того, как зашёл Гордон, пролетел для профессора Мариам незаметно. Как только они приступили к работе, скованность Эша как рукой сняло, речь стала уверенной и энергичной. Правда, он по‑прежнему говорил крайне взвешенно, и Саба никак не могла уловить его естественный ритм. Он был чуть напряжён и предельно внимателен, но в нем больше не чувствовалось замкнутости. Мариам осознала – для того чтобы понять друг друга, им придётся запастись терпением.
Ещё в детстве, когда Саба начала изучать английский и французский, она поняла, что в каждом человеке живёт какая‑то музыка. В Эфиопии музыка была неотъемлемой частью жизни племён, встреченных ею во время путешествий по стране вместе с отцом, который был врачом. Мать Мариам была из племени дорце, и люди этого племени, как и всех других – от Эритреи до уединённого Данакила, то и дело пели и играли на музыкальных инструментах. Музыка сопровождала всю их жизнь.
А потом, слушая учителей иностранных языков в школе, Саба обнаружила, что музыка есть и в речи. Каждому языку была присуща особая музыка, и каждый человек исполнял эту мелодию по‑своему.
На какое‑то время эта убеждённость покинула Мариам – это произошло тогда, когда она приехала в Аддис‑Абебу и поступила в университет. Но через некоторое время, несмотря на жизнь в этом большом и сложном городе, к ней вернулась прежняя убеждённость. Это случилось, когда она привыкла к шуму техники. Даже в современной жизни существовала музыка. В одних людях мелодия была почти незаметна, а та, которая слышалась, звучала мрачно, сердито и некрасиво – сплошные диссонансы. Некоторые издавали мелодию страха, наполненную мышечными спазмами. От других исходила музыка тихая, спокойная, они словно бы повторяли мелодии, впитанные поколениями таких же спокойных людей.
Третьи – это были очень сложные натуры – держали свою музыку при себе до тех пор, пока не начинали доверять другому человеку. Поначалу Саба гадала, есть ли какая‑то собственная мелодия у Гордона Эша, но потом поняла, что он относится к последней категории. Он обладал быстрым умом и внимательностью к мелочам, и это ей нравилось.
За час напряжённой работы, начатой «с нуля» по просьбе археолога, они успели разработать основы системы сигналов, распределив их по степени срочности.
Когда прозвучал звонок, возвещавший об окончании смены, Гордон, как и музыковед, удивился тому, как быстро пролетело время. Эш вежливо попрощался, снова став осторожно‑отстранённым, и ушёл.
Саба задержалась у открытой двери, думая о том, что случилось за последний час. Эвелин пока не появлялась. Маркам гадала: удалось ли супругам хоть немного времени побыть вдвоём.
«Хорошо бы, так оно и было», – подумала она.
Риордан не жаловалась, но стоило ей заговорить о муже, и в её словах сквозила грусть, во взгляде – печаль, а в голосе, таком приятном, наполненном лежащей почти на поверхности золотистой музыкой, появлялись нотки тоски. Ведь они поженились совсем недавно.
Неожиданно взметнулась прядь светлых волос, и перед изумлённым взглядом Сабы предстало лицо Никулина, висящего вниз головой всего лишь в метре от неё.
Михаил едва заметно шевельнул рукой и, перевернувшись, одарил эфиопку своей фирменной улыбочкой.
– Славная ночка для свиданий, – сказал он и указал за спину, в ту сторону, куда удалился Гордон. У Михаила, которого все русские называли Мишей, музыка была необычная: в ней присутствовали способность быстро овладевать ситуацией и неожиданные перкуссионные акценты. Вот ещё один непростой человек.
– Может быть, – ответила музыковед задумчиво. Ей стало забавно, что Никулин предположил, будто у неё с Гордоном – роман.
– А вам нравятся только старички или для меня тоже улыбочка найдётся в запасе? – осведомился Михаил.
– Старички? – удивилась Саба.
– Гордон Эш, пожалуй, мужчина ещё крепкий, хоть куда, но зато я моложе и красивее его, – беззастенчиво заявил русский.
– Благодарю за ценные сведения, Михаил, – пробормотала эфиопка.
– «Миша!» Мне от вас нужно добиться двух вещей, и я добьюсь. Вы будете называть меня Мишей и будете мне улыбаться.
– С радостью исполню оба ваши пожелания, если больше вы ни о чем меня просить не станете, – отозвалась музыковед. – Спокойной ночи, Миша. – С этими словами она одарила его изысканно вежливой улыбкой.
– Оскорбление! – рассмеялся он. – Это оскорбление, Саба!
Она закрыла дверь каюты, но ещё долго слышала, как стихает эхо его заразительного смеха.
Буквально через несколько секунд появилась Риордан.
– Ох уж этот ловелас! – воскликнула она. – Неужели он никогда не успокоится?
– Тебе тоже досталось? – поинтересовалась Мариам.
– О‑о‑о‑о, да. Я, между прочим, заметила, как он с тобой пытался заговорить во время отдыха – когда же это было? Позавчера? Дни так похожи один на другой, что их слишком просто перепутать. – Улыбаясь, Эвелин сняла комбинезон и принялась надевать пижаму. – А знаешь, – заметила она, натягивая футболку, – все бы ничего в этой невесомости, но, когда надо одеваться или раздеваться, я кажусь себе осьминогом, подвешенным в воздухе!
Саба усмехнулась.
– Ты права. Это не так‑то просто.
– Ну, так вот… насчёт Миши. – Голова женщины вынырнула из ворота. Она подняла руки, подобрала волосы, заплела в косу. – Он что, пытался назначить тебе свидание? Или просто надеялся уговорить тебя восторгаться собой, красавчиком блондином?
– Он хочет заставить меня улыбаться, – сказала Мариам в ответ.
– Ну, это звучит довольно‑таки безобидно.
– Я неправильно сказала. – И, придав голосу характерную – отчасти весёлую, отчасти вызывающую интонацию, – музыковед произнесла фразу иначе: – Он хочет заставить  меня улыбаться.
Эвелин вздёрнула брови и просвистела одну из оскорбительных йилайлских фраз.
– Вот как. И что ты собираешься делать?
– Собираюсь и впредь его игнорировать, надеясь на то, что в конце концов кто‑то из двоих – Вера, а может быть, и Ирина – окончательно завладеет его вниманием.
Риордан улеглась на койку и закрепилась ремнями.
– Согласись, в этой экспедиции не соскучишься?
– Верно, – ответила Саба, не выдержала и расхохоталась. Затем тоже приготовилась ко сну и выключила свет в каюте.

Настали последние дни пребывания в невесомости. Профессор Мариам ощущала неминуемое приближение посадки. Собственно, его ощущали все. Теперь уже не было необходимости следить за соблюдением графика – экипаж отдавал обучению все силы. Научная группа готовила оборудование.
Саба каждый день встречалась с Гордоном. Они довольно быстро разработали код для связи, и оба без труда запомнили его. Напарники постарались предусмотреть все неожиданности, какие только могли возникнуть, и даже оставили простор для синтеза новых комбинаций сигналов, которые можно было бы задействовать по мере развёртывания деятельности экспедиции.
Миша, естественно, продолжал свои ухаживания, но даже он стал каким‑то рассеянным и флиртовал с женщинами, словно бы больше по привычке или для того, чтобы никто не догадался об испытываемых им чувствах. Музыковед не совсем понимала, что это за чувства, но в том, что Никулиным владела некая страсть, сомнений у неё не было.
Наконец Борис включил на корабле сигнал, возвещавший о скором выходе из гиперпространства, и все поспешили пристегнуться к койкам.
Саба понимала, что в самом скором времени звездолёт приземлится на планете йилайлов. Она приняла таблетки от тошноты. Через несколько минут начались чудовищные перегрузки. Казалось, что тело выворачивается наизнанку.
Когда наконец муки закончились и она пришла в себя, то увидела, как Эвелин неловко выбирается из паутины ремней, покачивающихся от её прикосновений.
Риордан отстегнулась и, зацепившись ступнёй за скобу, выполнила несколько движений, которым научила её соседка и которые были очень эффективны для восстановления кровообращения и мышечного тонуса.
Мариам молча присоединилась к ней.
Закончив упражнения, обе женщины покинули каюту и обнаружили, что все остальные собрались возле отсека управления.
На обзорном экране уже была видна звёздная система, к которой они направлялись. В стороне светился голубовато‑белый серп. Вскоре он исчез из поля зрения.
– Мы пролетаем мимо второй планеты, – сообщил пилот.
– Тем лучше, – буркнул Росс Мердок.
– Аминь, – тихо добавил Кейс Ренфри.
Довольно скоро все увидели Йилайл – большой голубовато‑зелёный, с такого расстояния он чем‑то напоминал Землю. Полумесяц быстро вырастал в размерах и смещался к центру «тарелочки».
Прошло ещё немного времени, серп превратился в шар, и члены экипажа уже могли различить на поверхности планеты острова, плотно разместившиеся по линии экватора, а также – белые шапки полюсов. И острова, и полюса скрывались за плотными завесами облаков, скрученных циклоническими вихрями.
– Всем вернуться на койки, – скомандовала Зинаида. – Скоро посадка и начало нашей работы.
Возразить было нечего. Даже Миша притих.
Саба и Эвелин молча вернулись в каюту и приготовились к посадке.

Глава 11

Сила притяжения нарастала. Россу казалось, что какой‑то великан сжал в своём здоровенном кулаке его кишки и скручивает их. Он собрал все силы и сосредоточился на том, чтобы дышать по возможности ровно. Корабль снижался. Шарообразный звездолёт содрогался, поскрипывал и с бешеной скоростью мчался к Йилайлу.
Мердок пытался представить себе, что за мир их ожидает: множество островов, опоясывавших синий блестящий шар. Океан покрывал всю планету целиком – кроме полярных шапок. Космопорт располагался не на самом крупном из островов, а на самом плоском и спокойном. На большинстве остальных островов имелись действующие вулканы, так что там неразумно было бы строить города. Росс гадал, долго ли они пробудут на планете и удастся ли группе учёных исследовать хотя бы некоторые из этих островов, а их на планете было никак не меньше десяти тысяч, а скорее – больше.
Мердок надеялся, что не намного больше.
Посадка прошла быстрее, чем в предыдущий раз, – но, возможно, это впечатление сложилось, поскольку все заранее знали, чего ждать. Звездолёт с мягким толчком приземлился. Росса подбросило на койке. Он повернулся с боку на бок, размял руки и ноги.
С разных сторон слышались голоса. Один за другим выбрались из своих кают члены экипажа и, не теряя времени даром, сразу начали готовить к выгрузке оборудование. Гордон уже руководил работой. Мердок услышал стремительную английскую речь. Переговаривались Эш и Ренфри.
– Проклятье, – выругался Ренфри. – Ну и тяжеленная же штуковина! Жаль, мы не знали, что можем не экономить энергию.
Росс задумался о загадочном топливе и о том, как вести корабль, если оно вдруг закончится, – несомненно, у них ничего не получилось бы. При мысли о бесконечном дрейфе в пустоте по спине агента пробежали мурашки. Ещё хуже стало Мердоку, когда он представил, как корабль теряется в чуждом и жутком гиперпространстве.
Американец предпочёл поскорее отстегнуться и подняться с койки. Он зашнуровал ботинки и вышел из каюты.
– А, Росс! – поприветствовал его Кейс с явным облегчением. – Первым делом нам надо вытащить этот чёртов генератор по частям и наладить снабжение лагеря энергией.
Мердок кивнул, наклонился и поднял тяжёлый ящик. Это оказалось непросто, поскольку мышцы за несколько недель невесомости ослабли, несмотря на все тренировки. Что ни поднимешь – все, казалось, весит не меньше тонны.
– Михаил и Виктор отправились на разведку? – спросил Росс.
– Как только Борис опустил трап, – ответил Ренфри. – Этот Миша ведёт себя так, словно целый месяц прожил не в невесомости, а при силе тяжести в два g. Он, как с трапа сошёл, принялся прыгать и скакать так, что это зрелище привело бы в восторг любого сержанта морской пехоты.
Мердок фыркнул и тут же охнул от натуги, спускаясь по лестнице следом за Кейсом. Единственное, что его сейчас радовало, так это то, что Никулин не видит, как он гнётся и кряхтит со своей тяжеленной ношей.
Они подошли к наружному люку. Росс выглянул наружу, вдохнул знакомый, жаркий и пряный воздух и громко чихнул, от неожиданности чуть не выронив ящик.
Ренфри тоже чихнул – раз, ещё раз, затем поспешно поставил ящик и, чихнув в третий раз, смущённо высморкался.
Мердок шмыгнул носом. Надо было дать органам обоняния привыкнуть к новым запахам. В ожидании он огляделся по сторонам. Корабль совершил посадку на утренней заре. Лилово‑розовая, оранжевая и жёлтая краски играли в густой траве, заполнившей трещины на поле древнего космопорта.
– Фью! – Рядом с Россом появилась его жена, державшая в руках несколько плоских ящичков. – Пахнет как после взрыва на парфюмерной фабрике!
– Хорошо, что мы захватили большой запас противоаллергических препаратов, – рассудительно заметил Валентин, вышедший из люка следом за Эвелин.
– Мы не болели, – возразил Кейс, – но, может быть, нам просто повезло. Хорошо, что у нас есть иммунитет – или, по крайней мере, мы можем надеяться на то, что он у нас есть, – уточнил он, прищурившись и окинув взглядом незнакомые деревья и кусты.
– Давайте закончим выгрузку, а потом можно будет немного походить по окрестностям.
Это сказала Зинаида, вышедшая из корабля.
Росс понял, что остановился на середине трапа и мешает другим. Он поспешно наклонился, поднял свой ящик, и разгрузка продолжилась.
Работали до тех пор, пока не вынесли и не сложили все необходимое для организации базового лагеря, а потом стали ждать возвращения разведчиков, которые должны были подыскать для него подходящее место. Когда стало ясно, что вернутся они не скоро, все снова отправились на корабль. Снаружи остались только двое часовых – Григорий и Вера – следить за тем, чтобы голубокожие летуны не свалились как снег на голову и не растащили оборудование на сувениры.
Росс обрадовался, вдохнув стерильный воздух внутри корабля. Аллергический отёк почти сразу же спал, и у него потекло из носа. Он заметил, что остальные чувствуют себя не лучше. Когда все выстроились в очередь за обедом, Гордон оказался впереди Росса.
– Послушай, а ты не помнишь, мы в прошлый раз «противочихательные» таблетки лопали? – спросил у него Мердок.
Эш пожал плечами.
– Не помню, старый стал, наверное.
Росс рассмеялся и подумал о том, что, пожалуй, с антигистаминными препаратами они все‑таки переусердствовали. Во время первого посещения этой планеты никаких аллергических проблем у них не было, хотя они не имели никакой защиты, кроме инопланетных лёгких скафандров.
Они выбрали и взяли еду. Мердок сел и прижался спиной к стене, радуясь тому, что, пища наконец обрела привычный вес.
Зинаида дождалась, когда все возьмут еду и рассядутся, и кивнула Гордону, а тот объявил:
– Прошу внимания. Впредь все мы будем носить с собой средства связи. Даже если кто‑то собирается отойти от корабля на десять футов, он обязан брать с собой рацию. – Археолог иронично усмехнулся. – Не знаю, как тут все обстояло у вашей первой экспедиции, но, когда мы с Кейсом и Россом побывали тут в прошлый раз, именно я вынужденно отправился на незапланированную экскурсию к местным летунам. В тот раз ничего страшного не случилось, но нам следует быть готовыми ко всему, пока нет уверенности, что здесь все по‑прежнему.
Мердок понимающе кивнул, остальные тоже, так или иначе, подтвердили своё согласие. Эш и Васильева явно обсудили заранее общую стратегию.
Росс заканчивал трапезу, когда в дверях столовой появились Виктор и Михаил.
– Мы нашли неплохое местечко, – объявил Никулин.
Полковник обратилась к нему по‑русски. Говорила она быстро и зло, словно выстреливая слова, а Михаил, поджав губы, виновато кивнул и развёл руками.
Мердок заметил, что на ремне у блондина нет рации. Этот лихач ушёл в разведку без неё. Зачем?
«Наверняка выпендривается», – недовольно подумал Росс.
А ещё он обратил внимание на то, что выговор только отчасти коснулся пристыжено молчавшего Ушанова. В основном досталось Никулину, ведь, несомненно, именно ему принадлежала идея: смотаться с корабля, как только опустили трап, и обследовать окрестности, не дожидаясь, пока распакуют коробку с аппаратурой для связи.
Михаил стоял, опустив глаза и едва заметно скривив губы. Когда полковник закончила его отчитывать, он тихо произнёс по‑русски несколько слов и, подняв голову, добавил по‑английски:
– Если мы хотим успеть разбить лагерь до темноты, надо трогаться сейчас.
Мердок поспешно проглотил последний кусок и поднялся из‑за столика. Руки и ноги, ещё не успевшие привыкнуть к силе тяжести, заныли, недовольные такими резкими движениями, но Росс не подал виду, что ему больно.
– Если так, давайте трогаться, – сказал он.
Оставив на корабле в качестве охраны только Бориса и Елизавету, остальные принялись за работу. Выстроились в длинную цепочку и, взяв кто столько мог поднять, отправились в путь.
Русские не поленились разметить дорогу к месту будущего лагеря. Мердок шёл и мысленно хвалил их за отличную работу.
Хоть Росс и не вполне доверял Михаилу, нельзя было не признать, что Никулин и Ушанов вполне оправдывают свою репутацию. Сам он не задумывался о лагере до тех пор, пока не сошёл с корабля и не увидел вновь эту землю во всей её красе и дикости. А ведь выбор места был не такой уж простой задачей. Нужно было разместиться поблизости от корабля и башни‑библиотеки, но вдалеке от логова ласок или агрессивных гуманоидов. Мало того, надо было найти удобную позицию для размещения аппаратуры, поскольку агенты времени, переместившись в прошлое, окажутся на том же самом месте. Следовательно, крайне нежелательно было вставать лагерем вблизи от космопорта (если им в то время ещё пользовались) или города, поскольку это могло смутить аборигенов.
Мердок знал, что Виктор, в частности, посвятил очень много времени тщательному анализу координат, которые удалось выжать из фрагментарных и отрывочных отчётов первой русской экспедиции. Именно он нанёс на карту возможное расположение зданий и дорог, которые могли встретиться в прошлом, и совместил эту карту с планом местности, существующей в настоящее время.
Место для лагеря, предложенное разведчиками, оказалось хорошо замаскированным гротом неподалёку от водопада. На холме рядом с водопадом располагалась идеальная точка для наблюдения за окрестностями.
Михаил первым вышел на небольшую поляну и обвёл её рукой с видом принца, приглашающего гостей войти к нему во дворец.
Зинаида осмотрелась, медленно кивнула, взглянула на Елизавету и Гордона. Те высказали одобрение.
– Разобьём лагерь здесь, – объявила Васильева.
Настало время трудиться, засучив рукава.
– Тут преобразователи биомассы…
Речь шла о самом громоздком оборудовании из того, что было доставлено с корабля, – приземистых оливково‑зелёных цилиндрах, которые пришлось нести по двое.
– Машину времени тут ставим или где?
– Пробы воды готовы, Зина…
– Нет, жить будем здесь…
Все тараторили разом. Работая под руководством Валентина, раскладывая и расставляя припасы и оборудование, о назначении которого он мог только догадываться, Росс вслушивался в разноголосицу. Ему казалось, что он попал внутрь сюрреалистического сна: обрывки русских и английских фраз вперемежку с йилайлскими свистами и гудением. По‑йилайлски отзывались о местном пейзаже и условиях жизни – теперь стало проще думать о планете на местном языке.
Учёные должны были спать на корабле, но на всякий случай и они возвели для себя что‑то вроде шалаша. Как только Мердок закончил работу по размещению грузов, Зинаида рассеянно порекомендовала ему присоединиться к Михаилу, Виктору, Гордону, Ирине и Григорию и помочь им в маскировке ангара с аппаратурой.
К тому времени, как они завершили свой труд, у Росса ныло все тело. Мышцы горели, лёгким не хватало воздуха. Казалось, что сила тяжести придаёт его телу вес гранитной статуи.
Устало оглядываясь по сторонам в ожидании дальнейших распоряжений, Мердок увидел Ренфри и Васильеву, бледных и вспотевших, которые стояли в середине лагеря. Кейс заканчивал что‑то объяснять, а Зинаида довольно кивала.
– Хорошо, – объявила она. – Мы закончили.
Росс обвёл поляну взглядом. Теперь все снова выглядело почти так же, как до их появления. Ничто не бросалось в глаза, пока не подойдёшь ближе. От бродячих хищников участников экспедиции должен был уберечь звуковой барьер, который собирались установить учёные.
– Нас заметили? – спросил Мердок.
Вера, стоящая на вершине холма с биноклем, кивнула.
– Шесть или семь летунов уже некоторое время маячат в отдалении.
– Ничего не поделаешь, – вздохнул Ренфри, разминая затёкшую шею. – Так или иначе, нам придётся вступить в контакт с крылатым народцем.
Росс сел на землю, вытер пот со лба. Из‑за высокой влажности здесь казалось жарче, чем при самом жутком пекле на американском Среднем Западе.
Средний Запад… мужчина зажмурился, у него вдруг тоскливо засосало под ложечкой. Как и в прошлый раз, оказавшись здесь, он вдруг осознал, насколько далеко его занесло от дома.
Кто‑то появился рядом. Мердок поднял голову. Его улыбающаяся жена убирала со лба прилипшую прядь волос.
– Ностальгия? – тихонько спросила она.
– Телепатка, – ответил он и попытался рассмеяться. Получилось почти естественно.
– О, скоро мы примемся за дело, и ностальгировать времени не будет, – с усмешкой проговорила Эвелин.
– Некоторые, по крайней мере, уже радуются жизни.
Росс кивком указал на Валентина и Кейса. Казалось, вся группа учёных охвачена какой‑то таинственной лихорадкой, не позволяющей им сидеть на месте. Агенты времени расположились на земле и, обмахиваясь широкими листьями как веерами, переговаривались или молча отдыхали, а учёные продолжали сборку оборудования, что‑то подключали и при этом говорили без умолку.
– Они рады, но волнуются, – негромко пробормотала Риордан.
– Волнуются? – Мердок нахмурился. – С чего бы это? Есть что‑то новенькое?
– Новенького – ничего, – ответила его жена. – Думаю, тут что‑то такое, о чем все думали, но боялись произнести вслух. Ну, знаешь, эти гуманоиды…
Росс вспомнил отчаянную драку во время первого посещения этой планеты. У него мелькнула мысль, и он нахмурился.
– Я об этом не подумал. Хочешь сказать, они подозревают, что эти твари – потомки первой русской экспедиции, подвергшиеся какой‑то мутации?
– Вот именно, – грустно кивнула Эвелин.
Её муж поёжился.
– Черт. А мне и в голову не пришло… Но даже если прошли века… Проклятье. Будем надеяться, что это не так.
Мысль казалась пугающе логичной. Никому не хотелось думать о том, что их потомки – или потомки их товарищей – превратились в злобных монстров.
Елизавета трудилась над генератором. Ей надо было убедиться в том, что преобразователи биомассы работают как часы. Росс принюхался – он уловил едва заметный запах спирта, но, может быть, ему просто показалось. В общих чертах он представлял себе принцип работы конвертеров – они превращали любую органику в спирт, который затем сгорал без остатка, питая генератор.
На глазах у Мердока Калигинова что‑то отрегулировала, и лёгкий запах спирта исчез, растворился в бесчисленном множестве ароматов, наполняющих душный воздух.
– Что ж, с завтрашнего дня мы ступим на путь, который, возможно, приведёт нас к ответу на этот неприятный вопрос, – прошептала Эвелин, не спуская глаз с приоткрытой двери хижины, внутри которой Григорий медленно, но верно отлаживал машину времени.
– Пожалуй, пора кончать с разговорами и приниматься за подготовку, – предложил Росс.
Он обвёл взглядом поляну. Похоже, мысль эта посетила не его одного.
Они молча вернулись к кораблю, где их ждал плотный ужин и крепкий сон.

На следующий день, рано утром, когда подошла очередь Мердока принимать звуковой душ, он закрыл глаза и застыл в неподвижности, наслаждаясь тем, как мягкие пузырьки перекатываются по его коже. Кто знал, когда ему снова удастся постоять под этим душем?
«Если  удастся…» – заметил внутренний голос, но эта мысль Росса только разозлила.
Он выключил душ и облачился в костюм, в котором ему предстояло совершить перенос в прошлое.
Эвелин ждала мужа в столовой вместе со всеми остальными. Он подошёл к жене, рядом с которой уже лежал его собранный ранец.
Остальные негромко переговаривались, но, когда в дверях появилась Зинаида, все сразу замолчали.
– Как сообщил Григорий, аппаратура для переноса установлена, настроена и работает нормально, – сказала она. – Предлагаю не терять времени даром.
Все согласно кивнули и зашумели. Полковник добавила:
– Жаль, что я не смогу отправиться с вами, но моё место здесь, в настоящем. К тому же я твёрдо уверена в том, что профессор Эш не хуже меня справится с командованием.
И она кивком указала на Гордона.
Из‑за официальности её тона напряжение только усилилось – и все, кроме, пожалуй, Михаила, почувствовали это. Русский же только усмехнулся. Росс подумал: уж не относилось ли упоминание о командовании к русским агентам – а особенно к Никулину.
Михаил улыбнулся ещё шире и сказал лишь:
– Пойдёмте. Ведь мы хотим оказаться там на рассвете, не так ли?
Когда они спускались по трапу, вдыхая прохладный утренний воздух, следом за ними вышли Борис и Кейс.
– Удачи, – негромко пожелал Ренфри. – До скорой встречи.
Снегирёв что‑то добавил по‑русски. Вера обернулась и весело помахала ему рукой. Борис и Кейс остались на трапе. Им теперь предстояло охранять корабль.
По дороге через тёмный лес к лагерю разговаривали мало. Предрассветные сумерки окрашивали растительность вокруг в удивительные цвета. Занималась заря.
Когда они добрались до лагеря, там их уже ждали Елизавета, Григорий и Валентин.
Зинаида обернулась и обратилась к агентам времени:
– Все, что нужно, я вам уже сказала. – В бледном свете зари она смотрела на них в упор. – Мы будем ждать вашего сигнала. Доброй охоты.
Русские учёные подошли и поспешно, сдержанно попрощались. Гордон и Саба вошли в хижину.
Несколько мгновений спустя земля едва заметно дрогнула. Росс знал, что это иллюзия, реакция сознания на искажённые волны вероятности, исходящие от аппарата, перебрасывающего агентов в далёкое прошлое. На самом деле никакого физического эффекта на окружающий мир аппаратура не производила – за исключением образования небольшого количества озона.
Следующими в замаскированный ангар вошли Михаил и Ирина.
Потом наступила очередь Росса и Эвелин.
Женщина ничего не сказала – только подняла и забросила за спину ранец. Росс последовал её примеру. Супруги вошли внутрь хижины, где их ожидало ограждение, а за ним – площадка из знакомого, но по‑прежнему странного на вид, непрозрачного и тёмного материала, на которую им предстояло ступить. Мердок опустил взгляд, пытаясь вспомнить, сколько же он совершил путешествий в прошлое. В последний раз, с Доминиона, они с женой вернулись героями. Он надеялся, что и в этот раз им будет сопутствовать успех, а травм окажется меньше.
Платформа словно бы ушла из‑под ног, а в голове, казалось, зазвучал сразу миллион голосов. Все заполонил ослепительно белый свет, самая сущность Росса перестала принадлежать ему на мгновение, показавшееся вечностью…
А потом вокруг снова проявилась реальность, окутала его коконом уверенности, и он открыл глаза. Рядом с ним стояла Эвелин, дышавшая тяжело, но ровно. Она посмотрела на мужа потемневшими глазами, крепко сжав губы.
– Прибыли, – пробормотал Мердок, наклонился и поцеловал жену.
На миг он ощутил её губы – они были обветрившимися, но тёплыми и сладкими.
– Ещё разок. На дорожку.
– На сто лет, – отозвалась Риордан и, звонко чмокнув его, добавила: – Нас ждут.
С этими словами Эмили толкнула металлическую дверь ангара, снаружи замаскированного под хижину, и они вышли наружу.
Грот, как выяснилось, на удивление мало изменился со временем, вот только запахи были другими. Росс принюхался. Воздух показался ему более чистым. Продолжая принюхиваться, он обошёл вокруг густого высокого куста, и там они с Эвелин увидели Михаила и Виктора. Оба русских смотрели в небо. У первого взгляд был озадаченный, у второго – мрачный.
Они обернулись и взглянули на новоприбывших.
– Участники предыдущей экспедиции ничего не говорили о летунах, – объявил Никулин без предварительных объяснений. Его серые глаза смотрели насмешливо.
Что толку было обсуждать очевидное? Риордан отвела взгляд и покачала головой.
– Об этом было известно со времени первого брифинга.
– Точно, – кивнул Росс. Он решил немного поддеть Михаила. – Стало быть, вам придётся искать не только останки. И?
– И погляди сам, американец.
Никулин ткнул пальцем в небо.
Он указывал на восток, где всходило солнце. На фоне красноватого диска грациозно парила стая крупных крылатых существ – а точнее, крылатых людей.
Это были летуны.

Глава 12

Мердок поинтересовался:
– А где Гордон и Саба?
Михаил показал на вершину холма, который оказался значительно выше, чем в настоящем времени. Эвелин не разглядела там никого из агентов, но она этого и не ожидала – ведь осматривать окрестности следовало как можно более незаметно.
Риордан устремила взгляд на восток и некоторое время наблюдала за тем, как летуны исчезают за горизонтом. Все молчали. Никто не тронулся с места до тех пор, пока снова не почувствовал накатившую беззвучную волну и из хижины, где стояла машина времени, не вышли Ирина и Вера. Эвелин инстинктивно прогнала от себя мысль о том, как же хрупка их связь с настоящим временем: ведь и хижина, и установленная в ней аппаратура являлись всего лишь проекциями подлинной хижины и подлинной аппаратуры.
Вскоре появились Эш и его напарница. Они быстро спустились с крутого склона холма.
– Периметр космопорта – приблизительно такой же, как в нашем времени, – торопливо сообщил Гордон. – Там все спокойно. Не видно ничего, кроме автоматических устройств системы наземного обслуживания. Одни из них – в режиме ожидания, другие отключены. Что касается данной территории, то наша догадка была верна: это что‑то вроде парка. Вокруг – ничего, кроме растительности. Но в той стороне виднеются какие‑то постройки.
Он указал на юго‑восток.
– А звездолётов в космопорту нет? – спросил Росс.
– Я не разглядел ни одного, – ответил Эш, помахал полевым сканером и обратился к Виктору: – Посадочное поле – все в трещинах, заросших травой и кустами, а это говорит о том, что много лет никто здесь не приземлялся и отсюда не взлетал. Предлагаю приступить ко второму этапу нашего задания.
Ушанов кивнул.
– Мы готовы. Постараемся вернуться как можно скорее.
И двое русских исчезли за кустами.
Супруги переглянулись. Росс выглядел удручённо, и Эвелин могла его понять. Михаилу и Виктору предстояло осмотреть место захоронения русского биолога, дабы убедиться, на месте ли скелет. Они не намеревались беспокоить прах своего товарища, нужно было просто удостовериться в том, что захоронение имеет тот же вид, что в настоящем времени. Это была двойная проверка, смысл которой заключался в том, чтобы установить, нет ли каких‑то изменений в линии времени здесь и сейчас.
Одну аномалию уже успели заметить все: это были летающие гуманоиды.
Гордон, видимо, думал о том же самом, поскольку сказал:
– Вероятно, где‑то ещё могут располагаться посадочные площадки – на других островах, например. К сожалению, мы не можем позволить себе облёт планеты по орбите, поскольку наш корабль‑шар работает только на автопилоте.
– Тогда с летунами все более или менее понятно, – пробормотала Саба. – Мы знаем, что нам предстоит встретиться с другими видами, которые уже успели включиться в здешний социум. Вполне возможно, что они совершили здесь посадку и ассимилировались на протяжении столетия, истёкшего со времени первой русской экспедиции.
Риордан согласно кивнула.
– За сто лет действительно всякое могло случиться.
Вера нахмурилась.
– Те, другие, гуманоиды могли возникнуть таким же образом.
Эвелин вспомнила хищных зверолюдей, замеченных в настоящем времени. Те были поистине ужасны… Тела, снабжённые щупальцами, отсутствие каких бы то ни было признаков цивилизованности… Если русские исчезли, как эти создания могли стать их потомками? Это могло означать: либо на планете появились ещё какие‑то гуманоиды, либо она сама и её товарищи по отряду остались, как в западне, в этом месте и времени, и это – их потомки. Не потомки русской экспедиции, а их собственные отпрыски. Росса, Гордона, Михаила, Веры – всех.
Она прикусила губу и обернулась к Россу. Если знать, что именно так все обернётся, следует ли зачинать ребёнка?
«Нечего сейчас думать об этом, – строго осадила Риордан себя. – Думай о миссии».
– Разведчики все сделают быстро, – негромко проговорила Ирина. – Виктор с Михаилом Петровичем дважды побывали на месте захоронения с тех пор, как мы приземлились – в настоящем времени. Они знают, где искать могилу.
«Михаил Петрович». Базарова никогда не называла Никулина уменьшительным именем.
«Когда же они спали?» – гадала Эвелин, поджав губы.
Приходилось признать, что Михаил, невзирая на свою развязность, все же был надёжным, преданным делу агентом.
«Либо преданным делу, – мысленно уточнила она, – либо одержимым».
– Давайте пока перекусим, – предложил Росс. – Скоро предстоит крутая работёнка, так зачем приступать к ней на голодный желудок?
Вера усмехнулась, и они с Ириной принялись осторожно обходить ближайшие окрестности. Риордан проводила их взглядом. Согласно «табели о рангах», русским женщинам поручалось обеспечение группы продовольствием, поэтому они старательно изучили все подробности экспериментов с местными продуктами, описанных в отчётах первой экспедиции.
Воздух в этом времени оказался вполне пригодным для дыхания, а большая часть растительности – съедобной. Очень скоро обе добытчицы вернулись и принесли довольно много плодов и орехов, которые оказались просто прекрасны на вкус. Базарова обследовала речушку, протекавшую в нескольких метрах от поляны. Вода не содержала никаких опасных микроорганизмов, поэтому после еды все по очереди сходили к ручью и напились.
Как раз к концу трапезы вернулись Виктор и Михаил. Они появились бесшумно – ни веточка, ни листочек не пошевелились, – и Риордан мысленно поставила им высшие баллы за умение проводить разведку.
– Он там, – мрачно сказал Никулин. – Мы нашли его тело, захороненное на Поле бродяг. Оно лежит в точности так, как описали участники первой экспедиции.
– Следовательно, мы можем предположить, что линия времени неприкосновенна, – отозвался Гордон. – Хорошо. Ещё раз напомню об общих правилах поведения. В данное время до тех пор, пока мы не удостоверимся в том, что нас никто не сможет подслушать, обмениваемся только импульсным кодом, разговоров по рациям не ведём. Весь обмен информацией – через меня.
Он помедлил, прищурив синие глаза. Все ждали. Эш поднял руку.
– Что ж, приступим.
Первым по тропе зашагал Ушанов. План города йилайлов и его окрестностей в общих чертах помнили все – по описанию, сохранившемуся среди отчётных записей первой русской экспедиции. Виктор все, какие только мог, данные запомнил наизусть. Ему было поручено – во время разведывательных вылазок вместе с Никулиным – составлять план районов, не картированных предыдущей экспедицией. Эти вылазки предназначались для самого тщательного поиска вещественных доказательств пребывания на планете членов русского отряда.
– Единственный факт, который меня действительно радует, – негромко проговорил Росс, обратившись к Эвелин, когда они шли друг за другом по тропинке в густых джунглях, – так это то, что внезапное исчезновение русского отряда может означать их спасение.
Его жена откликнулась:
– Вот только жаль, что нельзя повстречаться с нами в будущем и спросить, как нам удалось это сделать. Честное слово: если бы я могла, я бы так и поступила. Но никаких наших следов здесь нет.
– В настоящем времени – нет, но, может быть, в этом есть. Так ведь, а? – проговорил Мердок.
– Но если здесь найдутся наши следы, это значит, что мы оставили их раньше, а не сейчас. Сейчас мы – вот они, топаем по лесу. Наша аппаратура не позволяет совершать микропрыжки, а следовательно, нельзя предположить, что мы успели смотаться на пару деньков назад и оставить для себя, сегодняшних, полезные записочки.
– О‑о‑о… – Росс беспомощно замотал головой. – От этой путаницы со временем ум заходит за разум.
Саба, шедшая впереди Мердока, улыбнулась.
– Похоже, путешествия во времени из тех вопросов, которые проще обсуждать по‑йилайлски. Нужно только разобраться с их сложной системой времён.
– В любом случае с этого момента все обязаны говорить только по‑йилайлски, – командным тоном проговорил Эш и присовокупил к приказу стремительное высказывание на местном языке, которое Эвелин мысленно перевела для себя. Если отбросить цветастые определения, которые, учитывая, что в этой земле лежал труп участника русской экспедиции, приобретали некоторую двусмысленность, фраза означала: «Мы  – на их земле, мы все делаем, как они». 
А о судьбе, постигшей русского биолога, можно было и не напоминать.
Риордан поправила ранец на спине и зашагала дальше. Воздух в лесу был влажный, и скоро ей стало жарко и трудно дышать. Миллионы трав и цветов источали удушливые ароматы. Эвелин надеялась, что рано или поздно они выйдут на открытое пространство, и тогда, возможно, воздух станет чище.
Она услышала, как Саба, а потом – Ирина с трудом удержались, чтобы не чихнуть. Виктор и Гордон начали дышать ртом, но никто не жаловался, и все двигались дальше.
Но вот Виктор поднял руку и сошёл с тропы в сторону, а Михаил последовал за ним. Группа остановилась. Риордан следила за русскими, которые передвигались быстро и бесшумно. Ей показалось, будто она расслышала негромкое постукивание, но звук вскоре утих, и Эвелин задумалась, не был ли это всего лишь стук её собственного сердца.
А потом разведчики вернулись на тропу и дали остальным знак продолжать путь.
Им предстояло выйти из джунглей внутри границы территории, занимаемой чужеродными анклавами – иначе говоря, нурайлами.  Само слово «йилайл» означало «народ народов», и это определение относилось только к ведущим ночной образ жизни цивилизованным «ласкам». Все остальные расы именовались нурайлами – «народом со звёзд».
Они спустились с холма, и Риордан разглядела за редеющими деревьями дома.
Агенты остановились. Михаил и Виктор отступили назад, за деревья, а Эш, Эвелин, Росс и Саба вчетвером продолжили путь по тропинке: супруги – впереди, Гордон и его напарница – за ними следом.
Риордан почувствовала, как от волнения вспотели ладони. Она знала свою «легенду», она не испытывала никаких трудностей с ответами на простые вопросы и сама умела такие вопросы задавать, но адреналин тем не менее заставлял её сердце колотиться быстрее.
Сначала они увидели несколько круглых, приземистых домиков, каждый из которых имел отверстие, похожее на люк, через которое входили и выходили существа самых различных видов. Эвелин обрадовалась, заметив, что, сталкиваясь на узкой тропе, создания производят ритуальные жесты, а потом одно уступает дорогу другому. Эти жесты были ей знакомы по отчётам русских. Воздух был настолько тяжёл, что она не могла расслышать ответы, но по мере приближения к первой постройке Риордан начала различать трели, свист и гудение множества переговаривающихся между собой существ.
Речь звучала гораздо громче и разнообразнее, чем она себе представляла. Эвелин заметила, как Росс, нахмурив лоб, оглядывается по сторонам. Эш смотрел прямо перед собой. Саба, прищурившись, обводила взглядом окрестности.
Почти сразу им встретились на тропе трое тяжеловесных двуногих коротышек, поросших густой клочковатой шерстью. Они что‑то просвистели, так стремительно и пронзительно, что Эвелин почти ничего не поняла, хотя и уловила знакомые нотки.
Саба просвистела ответ и отошла в сторону. Остальные последовали её примеру. Незнакомые существа пошли своей дорогой, даже не думая оглядываться.
Мердок, стоявший рядом с женой, испустил вздох облегчения.
Получилось! Сработало! Согласно местному этикету, чужаки были обязаны уступать всем. А при встрече со знакомыми преимущество отдавалось тому, кто последним оказал другому услугу.
Если все дело заключалось в том, чтобы всем уступать дорогу, то это у них могло получиться.
Миновав четыре дома, группа разыскала транспортный центр. Эш кивнул Эвелин и Россу.
– Вперёд, – еле слышно вымолвил Мердок.
Риордан проводила взглядом Гордона и Сабу. Те продолжили путь. Им предстояло попытаться проникнуть в Дом знаний или хотя бы наблюдать за ним снаружи, если не удастся сразу внедрить туда Мариам. Если они будут внимательны, то, вероятно, даже снаружи сумеют составить представление о том, что именно происходит внутри таинственной башни.
Супруги, в свою очередь, должны были закрепиться в городе в качестве транспортных рабочих. Сами себя они прозвали «извозчиками», поскольку именно так представители этой профессии именовались в сохранившихся записях первой русской экспедиции. Там упоминались электромагнитные глайдеры, используемые здесь в качестве транспортных средств.
В большом здании оказалось полным‑полно самых разных существ. Тёплый и сырой воздух трепетал от пронзительного свиста и заунывного гудения. Казалось, играет целый оркестр сильно подпорченных временем волынок. Росс и Эвелин стали пробираться к стене, около которой за замысловатой стойкой восседало начальство. Риордан чувствовала, что муж идёт бок о бок с ней, придирчиво обшаривая взглядом толпу: не появятся ли где знакомые фигуры лысоголовых. Сама женщина не замечала никого, кто даже смутно соответствовал бы описанию этих тварей. За стойкой она разглядела двух крупных паукообразных инопланетян, которые, согласно сведениям, добытым русскими, ведали на планете всеми аспектами нурайлской техники.
Супруги пристроились в хвосте очереди. Неожиданно к ним обратились – но не один из гигантских пауков, а высокорослое впечатляющее создание с шестью конечностями. Интересно, как оно связанно с «ласками» – йилайлами?
Эвелин постаралась поскорее прогнать любые раздумья, поскольку существо произнесло следующую фразу:
– Я, фаргаг, работник транспортного центра нурайлов, нынче утром вижу здесь чужестранцев?
Риордан, облизнув губы, ответила медленно и осторожно:
– Я, Эвелин из анклава Огненной горы, пришла, чтобы выучить ти(фью)ки и работать, пока я учусь.
Фаргаг буквально выстрелил в людей вызывающей фразой:
– Анклав Огненной горы – мне такой неизвестен!
– Я, Росс с Огненной горы, говорю, что мы знаем наш анклав, – просвистел Мердок. – Он известен многим нашим поколениям, но теперь мы пришли, чтобы выучить ти(фъю  )ки.
Фаргаг заливисто просвистел высказывание, от которого у Риордан сразу стало легче на душе, но она так переволновалась, что у неё чуть ноги не подкосились. Смысл фразы состоял в осторожном принятии временного статуса существ, которые добровольно желали изучить науку «правильного изгнания» (ти(фъю  )ки), и сообщении о принятии их на работу с испытательным сроком.
«По крайней мере, – подумала Эвелин, – похоже на то».
Она не могла забыть о том, что участников русской экспедиции приняли на работу именно на таких условиях, а потом они исчезли.
Фаргаг велел им пройти к виригу – одному из паукообразных начальников.
Они послушно исполнили его повеление, а фаргаг обратился к очередным новичкам. Стоя перед виригу, Риордан слышала его вызывающий свист и гудение.
Вскоре они с Россом уже проходили проверку на профпригодность в сфере обслуживания транспортных средств. Их натаскали дома настолько, что они вызубрили всю механику электромагнитных глайдеров назубок – так, что разбуди их ночью, они повторили бы все без запинки. Риордан проворно разобрала, почистила и снова собрала воедино несколько запасных частей машины, вспоминая о том, сколько раз она проделывала все это в странных, спутанных снах во время полёта к Йилайлу.
Супругов приняли на службу в качестве подсобных рабочих и велели приложить ладони к серебристой пластине. Когда у них спросили насчёт жилья, настал очередной опасный момент. Они признались, что в данное время среди нурайлов не живёт никто из анклава Огненной горы, но они сами хотят основать здесь землячество, и им снова поверили на слово. Виригу сразу дал им работу. Похоже, тут отмечалась текучесть кадров.
Рабочий день продолжался до тех пор, пока за окнами не начало смеркаться. В это время все нурайлы, за исключением тех, которые официально служили йилайлам, должны были разойтись по своим жилищам.
Росс и Эвелин последовали за толпой других существ, не имевших семейных или клановых жилищ. Постройки, в которых отводилось место для таких работников, располагались не очень удобно – на самом дальнем краю нурайлского анклава, но агентов порадовало, что эти дома стоят там, на том же самом месте. Внутри тоже практически ничего не изменилось за сто лет по сравнению с описаниями, содержавшимися в отчётах русских. Большое круглое здание, которое Мердок и Эш в настоящем времени обнаружили пустым и заброшенным, сейчас было заселено. Здесь располагалось множество небольших комнат, напоминавших соты в пчелином улье.
Домом никто не управлял. Супруги поднимались по витому пандусу и заглядывали в открытые и непомеченные двери, пока наконец не нашли свободную ячейку. Она была внутренней и поэтому не имела окон. Судя по всему, из неё недавно выехали прежние жильцы.
В комнате не оказалось никаких вещей. Маленький идентификационный дисплей на стене напротив входа горел лиловым светом – это означало, что на данный момент прав на эту комнату никто не предъявил.
Росс поспешно прошёл к дисплею и прижал ладонь к металлической пластине рядом с ним. Эвелин последовала его примеру, так как в коридоре послышались чьи‑то шаги. Вполне могло случиться так, что какое‑нибудь здоровенное, сильно уставшее создание могло предъявить права на эту ячейку, воспользовавшись тем, что они формально в неё ещё не вселились. Нурайлам негде было искать защиты, кроме своих семейств и кланов, и, следовательно, те, у кого не было ни того, ни другого, находились на самой низкой ступени всех иерархий, то есть должны были заботиться о себе сами.
Загорелся жёлтый свет. Комната досталась им.
Мердок нажал на клавишу возле хода, и скользящая дверь плавно закрылась. Они остались наедине.
Эвелин огляделась по сторонам. Комнатка‑ячейка оказалась ещё более тесной, чем каюты на корабле‑шаре. Рядом со входом обнаружилась дверца стенного шкафа, куда Риордан убрала ранец. Никакой мебели в комнате не стояло – её предстояло заработать и приобрести. Но пол немного пружинил под ногами, а Эвелин так устала, что была готова уснуть даже на голых камнях. Она заставила себя все‑таки заглянуть в маленькую нишу, расположенную напротив двери. Там находился унитаз, а рядом с ним – решётчатая кабинка с раздвижными стенками. Стенки слегка вибрировали и очищали проходящий через них воздух. Вспомнив наставления участников первой экспедиции в прошлое Йилайла, Риордан включила устройство, разделась и вошла в кабинку. Ей показалось, будто бы она прошла сквозь жидкое желе, но, когда она вышла с другой стороны, на коже не осталось ни пота, ни грязи, ни омертвевших чешуек. Конечно, такое «мытьё» нельзя было сравнить ни с горячим душем, ни даже со звуковым, которым они пользовались на борту шарообразного звездолёта, и все же Эвелин почувствовала себя чистой.
Она протащила через чистящее поле свою одежду. У неё на глазах грязь отделилась от вещей, попала в канавку на дне кабинки и утекла в систему переработки отходов.
Одевшись и чувствуя себя намного лучше, Риордан вернулась в комнату и увидела, как муж роется в ранце.
– Давай прилепим к двери наклейку, – предложил он.
– Точно. Давай я этим займусь.
Росс протянул ей пластиковую наклейку. Он захватил с Земли несколько штук. Обитатели ячеек в общежитии‑улье, так или иначе, помечали свои комнаты, поскольку было невозможно отличить одну от другой, если только постоянно не пересчитывать двери, а их комната была шестидесятой и семидесятой, считая от подножия пандуса.
У Ирины, Веры и всех остальных тоже были наклейки – только так они смогут отыскать друг друга по вечерам – до тех пор, по крайней мере, пока не станут в этом поселении совершенно своими. Тогда можно будет переговариваться по рации.
Риордан открыла дверь, прикрепила наклейку снаружи и снова закрыла её. Когда она обернулась, оказалось, что Мердок уже удалился в гигиеническую нишу. Эвелин присела на корточки и решила поискать у мужа в ранце еду, но только она сжала в руке коробку с продуктами, как послышался тихий условный стук в дверь: три коротких удара и три длинных.
Риордан проворно вскочила и нажала на клавишу. В коридоре стояла Павлова, выглядела она усталой, но довольной.
– Заходи, – сказала американка. – Ты уже нашла себе комнату?
– Да, там Ирина. Она сейчас придёт сюда. – Рыжеволосая женщина села на пол, скрестив ноги по‑турецки, и достала из ранца увесистый свёрток. – Вот! Нам повезло! Мы теперь – сборщики питания. Я принесла немного продуктов, они все подходят для людей. – С победным видом женщина развернула пакет.
– Разделить на шесть порций?
Вера покачала головой.
– Мы уже поели. Дели на четыре.
Эвелин спросила:
– Вы видели Гордона и Сабу?
Павлова покачала головой, и тут в дверь снова постучали условным стуком.
Росс открыл дверь. Вошла Базарова – как всегда, изящная и тихая. Слегка нахмурившись, она без обиняков спросила:
– Гордона и Сабы нет? Уже совсем темно.
Мердок помрачнел, его жена беспокойно заёрзала. В ночное время не полагалось разгуливать никому, кроме йилайлов и тех, кто имел на это полученное от них специальное разрешение. Это считалось опасным сто лет назад, и вряд ли в этом смысле что‑то могло измениться.
– Может быть, нам лучше подождать с едой, – проворчал Росс и достал из чехла на поясе рацию. – Попробую их вызвать кодовым сигналом. Может, кто‑то из них ответит.
Он обвёл собравшихся взглядом.
Эвелин и русские кивнули.
Согласно наставлениям Зинаиды, следовало свести разговоры по рациям к минимуму, пока они не убедятся в том, что это безопасно. До тех пор следовало прибегать к различным импульсным кодам, да и то изредка.
Мердок отстучал: «Отзовись!», сел на пол, и почти сразу в дверь постучали условным стуком – только на этот раз быстрее и громче.
Росс поспешно открыл дверь.
Стремительно вошёл Гордон. Лицо у него было усталое и мрачное.
– Саба? – спросила Риордан. – Только не говори мне, что они её уже пропустили внутрь.
Эш не сказал ни слова, пока за ним не закрылась дверь.
– Как только мы вошли на территорию, прилегающую к Дому знаний, я понял, что что‑то не так. Меня и Сабу все игнорировали, никто не придирался. Никто даже не обращался к нам.
– Как же так? – удивилась Ирина. – Никаких вопросов? Никаких требований вести себя с подобающей нурайлам покорностью?
– Что случилось? – поторопила Гордона Эвелин.
Археолог повернул к ней голову.
– Стоило нам подойти ближе, её увели внутрь башни, а я остался снаружи. Перед входом там стоят высоченные столбы – не ниже двадцати футов, а на них вырезаны лица, на каждом своё. Лица существ, принадлежащих к разным расам.
Он помедлил.
– Это плохо? – спросила Вера.
– Понятия не имею, – отозвался Гордон. – Могу только одно сказать: на том столбе, который стоит прямо перед входом, вырезано лицо профессора Мариам, и никаких сомнений в этом быть не может.

Глава 13

Росс уже видел у Гордона такое выражение лица – в тот день, когда Тревис Фокс стал официально числиться в документах Проекта «погибшим при исполнении».
– Ты пытался вызвать её по рации? – спросил Мердок, показав на чехол на ремне.
– Посылал кодовые послания, – ответил Эш. – Она ответила. Потом я попытался поговорить с ней, но в ответ получил только шум. Похоже, работает какая‑то цифровая глушилка. Она не пропускает сигналы выше определённого уровня сложности.
Росс немного помолчал. Он размышлял о том, насколько совершенной должна быть технология для того, чтобы выборочно глушить системы связи с широким спектром частот. Земные учёные пока до такого не додумались.
– Статуя Сабы… в этом  времени, – медленно выговорила Эвелин.
Мердок обернулся к жене. Та ходила из стороны в сторону вдоль стены маленькой комнатки. Она посмотрела на мужа.
– Это может означать, что нам предстоит совершить ещё один скачок в прошлое – более далёкое.
– В то время, когда исчезла первая экспедиция, – кивнула Вера. – Ведь мы все так надеялись, что нам удастся их спасти, правда?
– Если это окажется безопасно, – возразила Ирина. – И мы не переместимся в более далёкое прошлое до тех пор, пока не удостоверимся в том, что это не вызовет нарушений в линии времени.
– Я надеюсь, – сказала Риордан и скривила губы. – Скажу прямо: я надеюсь на то, что выяснится – мы уже побывали там и спасли русских, и именно поэтому они исчезли. Звучит логично, да? – Она беспомощно потёрла пальцами лоб. – Бр‑р‑р! Терпеть не могу рассуждать о линиях вероятности. Мозги плавятся!
Росс кивнул. Он оценил попытку жены разрядить обстановку. Однако выражение лица Гордона не изменилось.
– Мы не тронемся ни в будущее, ни в прошлое без моей напарницы, – заявил Эш. – Я её тут не брошу.
– Ты не можешь проникнуть внутрь башни? – спросил Мердок.
– Пытался, – ответил археолог. – Чего только не испробовал – предложения, вопросы, даже вызовы, – и из‑за всего этого меня чуть не линчевали. В итоге я предпочёл ретироваться, рассудив так: если я буду упорствовать, то могу навредить Сабе. В общем, я вернулся сюда и нашёл комнату на самой верхушке этой нурайлской спальни. Приходится долго топать по пандусу, но зато из моего окна виден Дом знаний.
– Вот это ты здорово придумал, – похвалил друга Росс и тут же начал придумывать – и отбрасывать – возможные планы. Пока все они просто‑напросто слишком мало знали. Не было сомнений только в одном: возможность наблюдать за башней сулила определённые преимущества. – Вы с Мариам разработали специальные коды для экстренных случаев?
– Разработали, – сказал Гордон. – И голосовые и импульсные.
Базарова сидела на полу молча, нахмурившись её губы вытянулись в прямую линию. Павлова, сидевшая рядом с ней, улыбнулась и покачала кудрявой головой.
– Может быть, с утра все окажется не так уж плохо. По крайней мере, мы знаем, что она жива.
Эш скованно кивнул.
– Дадим ей несколько дней. Скажем – неделю, если, конечно, ничего непредвиденного не случится. Обоснуйтесь пока, закрепляйтесь на рабочих местах и собирайте сведения. Потом мы встретимся – наша группа, а также Михаил и Виктор, если нам удастся их разыскать, – и обсудим дальнейшую тактику.
– Вот это уже похоже на план, – хмыкнул Мердок. – Давайте все‑таки перекусим. На пустой желудок не отдохнёшь, да и думается плохо. Не знаю, как вы, а мы весь день работали как проклятые.
Он передал Гордону порцию еды и очень обрадовался, когда археолог принялся методично жевать. Эвелин лучисто улыбнулась им обоим.
– Да, поработали мы на славу, что и говорить. Сразу стало ясно, что эти электромагнитные глайдеры очень старые. Если только сегодняшний день – не особенный подарочек от Мёрфи, то это значит, что они то и дело ломаются.
Эш повернулся к русским женщинам:
– А у вас как дела?
– Мы теперь – собирательницы, – ответила бывшая балерина. – Похоже, каждое из учреждений общественного питания принимает на работу собирателей конкретных видов. Расплачиваются готовой пищей, дают кредит.
Вера добавила:
– Мы выясним, в каких заведениях готовят подходящую для нас еду, и сосредоточимся на них. Пока никто не заметил наших портативных анализаторов, но мы по‑прежнему будем пользоваться ими крайне осторожно, только когда нас никто не видит. Пока же будем ходить по окрестностям выполнять свои обязанности и слушать, как делали сегодня. В наш адрес прозвучало несколько вызовов, но большого интереса выходцы из «анклава Огненной горы» к себе не привлекли.
– На нас тоже особого внимания никто не обращал, – сказала американка.
– Отлично. – Гордон доел свою порцию и поднялся. – Давайте встретимся завтра вечером и обменяемся впечатлениями.
Все согласились с его предложением. Вскоре археолог и русские ушли, и супруги остались одни в крошечной комнатушке.
Они посмотрели друг на друга.
– Наконец мы наедине, – сказала Эвелин с усталой усмешкой, когда муж протянул к ней руки. – Конечно, это не йилайлский номер для молодожёнов…
– Главное, что мы наконец одни, – пробормотал Росс, зарывшись лицом в мягкие волосы жены, – и, следовательно, эта каморка для меня лучше любого роскошного пентхауса на Земле.
– И для меня, – рассмеялась женщина.

Саба похолодела, припомнив высоченные резные деревянные статуи у входа в башню – и своё лицо, выточенное на самом первом столбе.
«Это означает, что я уже побывала тут».
Только такое объяснение и приходило ей в голову. Она сидела в комнате, предоставленной ей хранителями Дома знаний, пыталась собраться с мыслями и составить план действий. Но мысли перескакивали от одного к другому, разум отказывался подчиняться. Музыковед осмотрелась. На стенах висели только несколько картин, на вид – старинных. Мебели в комнате было немного, вся сплетённая из какого‑то материала, похожего на льняную солому, как и низкая кушетка, на которой она сидела.
Давно ли она здесь? Саба посмотрела на часы. Прошло полтора часа.
Женщина откинулась назад и прикрыла глаза, но в это самое мгновение открылась дверь. На пороге появилось одно из тех зелёных существ, которые, судя по всему, являлись хранителями Дома. Создание переступило порог и поманило Мариам к себе.
Она молча встала и вышла из комнаты.
Повсюду вокруг неё зазвучали торопливые приветствия по‑йилайлски – судя по всему, хранители соперничали за честь сопровождать гостью далее. Саба заставила себя прислушаться и уловила несколько слов. Говорили что‑то насчёт необходимых приготовлений, но остаток фразы женщина не поняла. Она никак не могла прогнать от себя мысль о собственном лице, изображённом на столбе в те далёкие времена, когда её, по идее, здесь ещё не было.
Когда же это случилось? И что именно случилось?
К ней обратились:
– Саба‑творец‑музыки с далёкой звезды наконец явилась к йлам.
Значит – «к народу». Не к кому‑то в отдельности – нурайлам или йилайлам. Здесь определённо знали, кто она такая.
«Значит, я что‑то успела совершить».
Как только профессор осознала это, она сразу отвергла своё прежнее предположение о женщинах с некоей далёкой планеты, схожих с ней цветом кожи и типом лица. Следующая мысль заставила её сердце биться учащённо.
«Если я побывала здесь, – думала Саба, – значит, я наверняка оставила себе какое‑то послание. Это я знаю точно, если только я хоть сколько‑нибудь знаю саму себя. Я должна разыскать это послание и тогда смогу выполнить порученное мне задание, не нарушив целостности времени».
Приняв это мысленное решение, музыковед ощутила наконец уверенность, а с уверенностью вернулась способность размышлять и оценивать ситуацию.
Она сосредоточилась на том, что её окружало.
Первым делом Саба заметила, что воздух прохладный и сухой. Затем обратила внимание на мягкий свет, льющийся из какого‑то скрытого источника. Стены, как и в той комнате, куда её отвели сначала, не изобиловали украшениями.
Прямо перед женщиной стояли двое существ, облачённых в балахоны. Первое из них внешне напоминало большого паука, второе – кошку. Все тело, кроме лица, у этого создания покрывала гладкая и блестящая чёрная шерсть. Именно оно обратилось к профессору.
– Мы, рилла и виригу, учителя из Дома знаний, ныне приветствуем Сабу с далёкой звезды. Мы – учителя изгнания.
Мариам знала, как на это ответить.
– Я, Саба с далёкой звезды, готова изучить изгнание.
По крайней мере, за счёт этого она могла хотя бы потянуть время.
– Саба, теперь следуй за нами.
Рилла разговаривала хрипло, свистела не слишком отчётливо, но все же её можно было понять.
Виригу пока молчала. Женщина устремила взгляд на паукообразное существо, вспоминая, что рассказывали о виригу в своих записях участники пропавшей русской экспедиции: эти существа назывались виригу, носили одно и то же имя – Виригу – и среди нурайлов пользовались большим весом, поскольку были сведущи в самой разнообразной технике.
Рилла и виригу повели Сабу по витому пандусу.
– Мы – женские особи, – сообщила ей рилла. – Мы носим одеяния, которые символизируют нашу преданность знаниям.
Мариам промолчала. Она почувствовала, как вибрирует висящая у неё на поясе миниатюрная рация, но даже не пошевелила рукой, чтобы взять её и ответить на вызов Гордона. Этого ни в коем случае нельзя было делать сейчас, когда за ней наблюдали эти двое. Правда, до сих пор рилла и виригу вели себя уважительно, но не следовало забывать: Сабу увели внутрь башни, не спросив на то её согласия, а это могло означать, что ей грозит опасность.
– Мы будем защищать тебя, – просвистела виригу, словно бы в ответ на мысли женщины. – Мы будем обучать тебя.
Они остановились на площадке. Музыковед посмотрела вниз и увидела на полу великолепную мозаику, изображавшую ночное небо и совершенно незнакомые созвездия.
Рилла снова зашагала вперёд. Саба на миг отвлеклась от собственных мыслей – настолько её очаровало то, как изящно рилла помахивала длинным, роскошным чёрным хвостом.
Через какое‑то время они подошли к двери. Мариам обратила внимание на то, что других дверей поблизости нет и с обеих сторон ко входу примыкают пустые стены. Виригу указала своей длинной хитиновой конечностью на руку Сабы, затем – на серебристую пластину рядом с дверью, и женщина приложила к пластине ладонь.
Зажглась цепочка крошечных огоньков, и дверь отъехала в сторону.
Все трое вошли в небольшую комнату, где стоял низкий диванчик. Одна стена была увешана картинами с изображениями непонятных и замысловатых сцен, линии на другой стене говорили, скорее всего, о том, что из неё могут выдвигаться различные предметы складной мебели.
– Ты поселишься тут, – объявила рилла, прикоснулась к клавише небольшого пульта, вмонтированного в стену, на которой не было картин, и из стены выехал вперёд своеобразный шкафчик. Перед Сабой предстало нечто вроде лесенки, на ступенях которой стояли коробки. В уголке на каждой из них рядом с кнопкой горела лампочка.
– Одежда, – пояснила рилла и нажала кнопку на крышке самой верхней из коробок. Крышка коробки‑пенала выехала вперёд. Внутри лежали два аккуратно сложенных льняных балахона.
Мариам кивнула, но с места не тронулась. Она не намеревалась переодеваться на глазах у этих существ, если только была возможность этого избежать. Не хотелось, чтобы они увидели и отобрали рацию, которую женщина прятала под верхней одеждой.
– Мы уйдём, ты придёшь к нам поесть, и мы начнём учиться, – сказала рилла. Взметнулись подолы балахонов, и учителя покинули Сабу.
Сначала Мариам осмотрела комнату. Могут ли за ней незаметно наблюдать? Никаких устройств, откровенно напоминающих «жучки», профессор не нашла и поэтому решила, что пока подобные опасения можно отбросить.
Женщина по очереди открыла все коробки в шкафчике. О назначении одних предметов она могла только догадываться, а другие выглядели универсально – например, щётка для волос. Зубная щётка – правда, немного непривычного вида. Потом попалась коробка, внутри которой лежала пластина, снабжённая инструкцией на йилайлском языке. Саба прочитала инструкцию, сняла с ноги ботинок и прижала к пластине ступню. Замигали огоньки – и через мгновение из щели в боковой стенке коробки выехали мягкие туфли того же цвета и материала, что и те, в которые, как заметила профессор, была обута рилла.
Она нажала клавишу на пульте, все ящички аккуратно закрылись и убрались в стену. Только тонкие линии позволяли догадаться о наличии встроенного шкафа. Женщина перешла к клавише, расположенной ближе к дальнему углу, которая управляла, похоже, чем‑то объёмистым, занимавшим место от пола до потолка. Мариам нажала на клавишу. На этот раз в сторону отъехала часть стены, и за этой панелью оказалась небольшая ниша с унитазом и сетчатой кабинкой, чем‑то напоминавшей звуковой душ, которым они пользовались на звездолёте. Кроме того, тут имелись раковина и водопроводный кран.
Закрыв панель, Саба нажала на последнюю из клавиш, и к ней выехал рабочий стол, над которым в стену был вмонтирован монитор. Значки на клавиатуре сильно отличались от земных букв.
Как бы то ни было, это все же, несомненно, был компьютер. Могла ли она считать его персональным? Могла ли рассчитывать на то, что на нем есть некое защищённое от постороннего взгляда пространство? Для того чтобы это уяснить, требовалось определённое время, да и комнату следовало осмотреть ещё более внимательно. Музыковед понимала: будь у неё возможность, она бы непременно оставила себе какое‑то послание – пусть короткое, всего несколько слов.
Но с этим пока следовало подождать. Сейчас её ждали учителя.
Женщина вынула рацию и попыталась вызвать Эша. Она не услышала ничего, кроме статического шума. Это было неприятно, но ожидаемо. Тогда она попробовала импульсный код – и несколько мгновений спустя Гордон отозвался.
Что ж, и то хорошо. Саба отстучала: «У меня все хорошо» и «Изучаю обстановку». Через секунду пришёл ожидаемый ответ: «Твоё послание получил».
Это была настоящая связь! На миг музыковедом овладело сильнейшее желание сесть и попытаться обменяться с напарником другими кодированными фразами, но она пока не была твёрдо уверена в том, что их никто не подслушивает. Ведь смысл общения с помощью импульсного кода заключался в отправке коротких сообщений – таких коротких, чтобы их не успела засечь любая высокотехнологичная система слежения.
Кроме того, профессор не знала, долго ли рилла и виригу станут её дожидаться. А вдруг они занервничают и вернутся, чтобы проверить, как у неё дела?
Поэтому она переоделась в балахон, наведалась в гигиеническую нишу, чтобы освежиться, и ради эксперимента сунула свою одежду в кабинку. Очищающее поле действовало, судя по всему, не только на людей, но и на ткани. Затем Саба проверила качество воды с помощью прибора, которым Васильева снабдила каждого участника экспедиции. Прибор показал, что из крана течёт чистейшая Н2  О. Она сделала глоток из чашки без ручки, несомненно предназначавшейся для питья. Вода была почти безвкусная, словно дистиллированная.
Означало ли все это, что все существа здесь нуждались, как и люди, в свете, воде и… Гармонии? 
Следовало это выяснить.
Саба облачилась в комбинезон, но поверх натянула один из балахонов. Рацию она снова прицепила к поясу под балахоном, а ранец с ноутбуком убрала в самый нижний из ящиков в «гардеробе», как она мысленно окрестила стенной шкаф.
Настало время приниматься за работу.

Глава 14

Следующие несколько дней оказались настолько похожими один на другой, что впоследствии просто слились в памяти воедино.
Каждое утро супруги покидали свою крохотную комнатушку и шли на работу через нурайлский район портового города. В первую ночь поселение накрыл облачный фронт и зарядил долгий моросящий дождь, который, судя по всему, прекращаться не собирался.
Сначала Россу это показалось подарком судьбы. Дождь немного охлаждал влажный воздух, но самое главное – он уносил всепобеждающие запахи, исходящие из джунглей, примыкавших к жилым нурайлским кварталам. Мердоку сразу стало легче дышать, спал отёк в носоглотке, а запах мокрого асфальта был ему приятнее мешанины сладких ароматов.
В транспортном центре они с Эвелин трудились много и старательно, почти непрерывно, вместе с другими существами, принадлежащими к самым разным расам. Виригу редко к кому‑либо из рабочих обращался, но наблюдал за работой постоянно. Некоторые делали очень мало, но никто им ничего не говорил. Агенты занимались своим делом и к концу второго рабочего дня заметили, что хороших, старательных сотрудников переводят в другие отделы.
Их цель заключалась в том, чтобы стать водителями электромагнитных глайдеров. Это помогло бы членам экспедиции, если потребуется, незаметно передвигаться. Если только за счёт переводов и повышений в должности им удастся попасть на места «извозчиков», они не станут расслабляться, а будут работать так же хорошо и старательно.
Большинство их сослуживцев держались особняком или группами со своими сородичами, но все же не все вели себя таким образом. Во время единственного официального перерыва, в полдень, некоторые существа болтали между собой, а в это время маленькие серые мува сновали по цеху с тележками и продавали самую разнообразную еду.
Росс обратил внимание на то, что тележки мува снабжены пластинами, к которым полагалось прикладывать руки и прочие конечности. Похоже, никаких денег тут не существовало – ни монет, ни купюр. Неведомые единицы расплаты регистрировались во время контакта конечности с пластиной.
Разговоры во время еды редко оказывались интересными, но все же для людей это была неплохая практика восприятия языка на слух – тем более что разговаривали самые разные создания со всевозможными органами речи. У некоторых свист получался высоким и пронзительным, у других – на удивление плавным. Голоса представителей одного из видов звучали наподобие гобоев, и супруги, которые не знали, как они называются, прозвали их для себя «музыкальным народцем».
Они оба обратили внимание на то, что даже те, кто держался исключительно поблизости от сородичей, говорили только по‑йилайлски. Росс и Эвелин из осторожности поступали так же, если только был хоть малейший шанс, что их услышат. Порой это сильно удручало, но Мердок, по крайней мере, оставался рядом с женой, а та всегда держалась молодцом. Она буквально набрасывалась на работу с азартом и интересом, а к жизни на чужой планете относилась без страха.
Когда‑то таким же был и сам Росс. Он пытался воскресить в себе эту беззаботную жажду приключений, но присутствие Эвелин пробуждало стремление защищать и ответственность. Мердок все время был настороже и ожидал опасности – но старательно это скрывал.
Каждый вечер к супругам заходили другие агенты из группы, работающей в городе. Вышло так, что их комната оказалась самой первой по ходу пандуса из тех, которые занимали земляне.
Поначалу всем было не о чем особенно рассказывать. Гордону удалось обменяться короткими сообщениями с Сабой. Та – что никого не удивило – тоже, похоже, «изучала изгнание». От Михаила и его напарника, Виктора, Эш никаких вестей пока не получил.
Две русские женщины работали почти так же тяжело и много, как Росс и Эвелин. Если выдавалась свободная минутка, они старались слушать звучавшие вокруг беседы, не нарушая при этом рамок «подобающего изгнания». Вера всеми силами старалась вызывать на разговор всех существ, с которыми её сводила работа; Ирина слушала и потом делала короткие заметки с помощью своего ноутбука. Она занималась этим и во время вечерних встреч, и поначалу это немного раздражало Мердока, но потом он решил, что, видимо, Базарова так понимает свою роль в экспедиции, и перестал обращать на неё внимание. Эвелин, со своей стороны, вроде бы ничего против такого поведения русской не имела. Она каждый вечер практиковалась, отрабатывая удары и блоки, независимо от того, находился кто‑то рядом или нет.
– Они говорят слишком быстро, – пожаловался Росс как‑то раз вечером. – И очень многого мы до сих пор в этом языке не улавливаем. С карьерой в транспортном центре у нас тоже до сих пор туговато.
– Мне эта картина напоминает об уроках английского, – с улыбкой заметила Вера. – Я этот язык четыре года учила в школе и думала, что знаю его прилично. А потом нас с одноклассниками отправили на экскурсию в Англию, и – ха! Все вокруг говорили так быстро, да притом ещё на каком‑то невообразимом жаргоне, и у меня, в конце концов, закружилась голова! Оказалось, что я столького не знаю…
– Если так, то нам сейчас самое время обменяться впечатлениями, – вставил Гордон. – Вот разговор, который я подслушал сегодня между хранителями Дома знаний и парочкой серокожих существ, похожих на древесные пни с множеством глаз…
– Это мува, – сказала Ирина. – Мы сегодня узнали их название. Все мува очень интересуются едой.
– «Мува», – повторил Эш. – Запомню. А вот разговор.
И он стремительно просвистел‑прогудел длинный отрывок речи. Все внимательно слушали.
– Что же это за странная конструкция, – спросила Павлова, – «время‑как‑было»…
– Похоже на странную смесь – «время‑как‑было/будет»
– Условное наклонение? – спросил Росс, пытаясь сосредоточиться.
– Нет. – Гордон покачал головой. – Условное звучало бы вот так. – Он продемонстрировал соответствующее предложение, и Мердок запомнил пример.
– Тогда что же это за новое время? – спросила Базарова. – Или просто фраза оборвана?
– Нужно как можно более внимательно прислушиваться к таким «оборванным» фразам, – мрачноватым голосом произнесла Эвелин, продолжая выполнять ката. – Вдруг у них есть какое‑то скрытое значение, а участники предыдущей экспедиции его не уловили?
– Гм‑м‑м.
Археолог нахмурился. Ирина устремила взгляд в одну точку и задумчиво прищурилась.
Затем они самым тщательным образом обсудили значение всех остальных слов в диалоге, который запомнил Эш, и разошлись по своим комнатам.
Как только за друзьями закрылась дверь, Эвелин зевнула и сказала:
– Странно… Получается, что изоляция в небольшой компании приводит к на редкость тесному общению.
– Это ты о чем? – осведомился Росс, раскладывая единственный предмет мебели, которым они обзавелись днём раньше. Это было что‑то вроде матраса, на котором можно было сидеть и спать. О прохладе и свежести приходилось только мечтать, хотя звуковой душ и очищал проходивший сквозь него воздух, поэтому они обходились без одеял.
– Ну… Мы все знаем, как… Понимаешь, если бы кто‑то взялся искать среди нас душу компании, то последним в этом списке оказался бы Гордон. Ирина и Вера очень милы, но я бы никогда не выбрала их себе в подружки. А теперь я весь день думаю о том, как бы поскорее с ними увидеться, вечером ловлю каждое их слово, а потом мне жалко, что они уходят. Когда ты застревал в прошлом с другими мужчинами, ты чувствовал что‑то похожее, или это чисто женское?
– Да нет, у нас все было примерно так же, – признался её муж. Тревис, Гордон, Ренфри и я, когда мы впервые тут оказались, очень много говорили о родине. Тогда мы решили старательно прятать кубики с самыми дорогими для сердца записями – слишком больно было их просматривать. Но все равно не могли удержаться и смотрели.
Женщина медленно опустила голову.
– Это была настоящая изоляция, – сочувственно проговорила она. – Вы ведь понятия не имели, сможете ли вообще вернуться домой.
– Да, но на Земле я, бывало, испытывал то же самое. Помню, как‑то раз мы сидели у костра с парой агентов, в доисторические времена. Было между нами чувство братства, хотя гением общения и душой компании никого из нас назвать было нельзя.
– Все дело в изоляции посреди толпы. Примерно так я себя ощущала, когда мы с командой старшеклассников из нашей школы отправились в Японию, в тренировочный лагерь кэмпо, – призналась Эвелин и снова зевнула. – Мне действительно казалось, что со мной учатся только симпатичные люди, хотя я не умела говорить по‑японски, а никто из них не говорил по‑английски.
– По крайней мере, вокруг тебя были люди, – заметил Росс.
Риордан усмехнулась.
– Верно. По крайней мере, все мы были людьми. Здесь на нас никто особого внимания не обращает, и это хорошо – если бы нами интересовались, было бы как‑то совсем беспокойно. Вот только никак не могу избавиться от одной простой мысли: мы старательно придерживаемся тех правил, о которых рассказали в своих записях участники первой экспедиции, но пока не знаем, какое именно правило они ухитрились нарушить – и чем было вызвано их исчезновение.
– Я тоже об этом думал, – признался Росс и в который раз ощутил прилив «инстинкта защиты». Однако он подавил опасения, как и острое желание выбраться из нурайлской «общаги», чтобы побродить по окрестностям. Очень уж хотелось выяснить, чем же таким занимаются по ночам таинственные йилайлы и почему они скрывают это от своих подданных.
В первую ночь, да и позже, Мердока не так сильно тянуло в разведку. Тогда все было ново, и он так жутко уставал после работы, что засыпал почти сразу по окончании их вечерних «посиделок». Но сейчас, особенно потому, что в маленькой комнатке не было ничего, что помогло бы отвлечься, – ни книг, ни телевизора, ни даже музыки, – он очень жалел о том, что не может выбраться наружу и разведать обстановку. Если бы он был один…
«Нет. Даже не думай об этом. Забудь немедленно», – резко оборвал он себя.
Мужчина обернулся и посмотрел на жену – та сидела в позе лотоса на полу и, кажется, медитировала. Эвелин была счастлива, и ему следовало радоваться тому, что это так.
Что же до разведки, то эту работу поручили Михаилу, и если Мердок правильно понимал характер этого парня, русский вряд ли бы обрадовался, вздумай остальные агенты лезть в его дела.
– Росс?
Он обернулся и наткнулся на пристальный взгляд Эвелин.
– Что‑нибудь случилось? – спросила женщина.
– Нет, – ответил Мердок. – Я просто думал… о нашем задании. Ну, знаешь… все эти другие расы. Все такое. Ты вот говоришь: нас никто не замечает. А я думаю: и очень хорошо, что не замечают.
Его жена улыбнулась, пожала плечами и продолжила медитацию.

Глава 15

На следующее же утро виригу из транспортного центра перевёл супругов на другой участок работы – техническое обслуживание машин. Похоже, виригу пришёл к выводу, что они работают в паре, – а агенты вовсе не собирались развеивать это впечатление.
На новом месте их приветствовало маленькое чешуйчатое создание, наделённое одновременно руками и щупальцами. Оно вновь напомнило Россу и Эвелин о жестоких гуманоидах, обитающих на планете в настоящем времени. Но кроме рук, ничего человекоподобного у этого существа не было, а были зато вытянутое наподобие хобота лицо, глубоко посаженные глазки и ещё – хвост.
– Я, Бокк из нурайлского отдела сборки транспорта, нынче должен принять двух нурайлов из неведомого анклава, чьи способности мне неведомы. Виригу из нурайлского транспортного центра создаёт сложности для джекков с архипелага Зубы Косматых Зверей!
Пока Бокк произносил свою тираду, вокруг собралось ещё несколько джекков, нервно размахивающих хвостами. Мердок обвёл их взглядом и обратил внимание на то, что все они одеты одинаково – во что‑то вроде комбинезонов, прикрывающих массивное туловище, только без карманов. Руки и щупальца оставались свободными.
– Мне, Россу из анклава Огненной горы, нынче сказал виригу, что наша работа здесь – значит, так оно и есть, – прогудел‑просвистел Росс.
Раздражение сделало звучание его речи более вызывающим, но сам он ничего против этого не имел. Уж больно наглым было беспочвенное обвинение в некомпетентности со стороны инопланетянина.
Собравшиеся джекки издали целый хор щебетанья и посвистов. Двое‑трое подступили ближе к людям. Один толкнул женщину так, что она пошатнулась, но тут же восстановила равновесие, покрепче упёрлась в пол ногами, и в следующее мгновение её маленький обидчик взвизгнул, попятившись на пару шагов назад. Остальные теснее сбились в кучку. Риордан наступать не стала.
Бокк тоже отошёл назад и испустил несколько свистов вперемежку с гудением. В целом сказанное им означало:
– Мы проверим твои знания, чужак.
Мердок ответил ему фразой, означавшей приблизительно:
– Как вам будет угодно.
До конца рабочего дня инопланетянам во главе с Бокком только и было угодно, что засыпать Росса и Эвелин вопросами о функциях различных деталей электромагнитных глайдеров.
В этом цеху, как понял Мердок, работа состоит в ремонте отдельных узлов, дабы потом из этих деталей можно было собрать новые машины. Работали в помещении не только джекки, но их здесь было большинство, и они держали супругов на отдалении от всех остальных рабочих.
В этот день Россу пришлось не меньше двадцати раз всеми силами сдерживать себя. Всякий раз, когда какой‑нибудь наглый чужак топал мимо и как бы нечаянно выбивал у него из рук деталь, над которой мужчина в тот момент трудился, или толкал его сзади как раз тогда, когда он работал над тончайшим элементом сборки, его так и подмывало развернуться и врезать маленькому наглецу по полной программе – так, чтобы тот отлетел на другой край цеха.
Но Мердок брал пример с Риордан, к которой относились точно так же. Если у неё что‑то падало, она спокойно собирала детали, стараясь, чтобы они не успели разлететься далеко – подставляла колени, к примеру. А потом как ни в чем не бывало продолжала работу.
Детали, снятые со старых глайдеров, имели право брать все, но почему‑то джекки предпочитали забирать именно те детали, которые кто‑то из их коллег уже отобрал для себя. Вскоре Росс, проходя по цеху из конца в конец, обратил внимание на то, что точно так же инопланетники поступают друг с другом. Не сказать, чтобы это его сильно утешило, но все же на душе стало капельку легче.
Один джекк схватил соединительную муфту, сунул её за ворот комбинезона – да так проворно, что и заметить было бы трудно. Затем этот инопланетянин бесшумно и плавно убрался прочь, а тот, которого он ограбил, принялся беспомощно искать пропавшую муфту. Он по‑птичьи вертел головой вправо и влево, а потом просвистел что‑то протяжное, но что именно – Мердок не понял.
К концу дня, когда супруги возвращались домой, у Росса побаливала шея. Проливной дождь барабанил по земле, падал тяжёлыми потоками с карнизов и углов зданий. Мимо промчался глайдер, и Мердок с сожалением проводил его взглядом. Похоже, им надо было работать ещё старательнее, чтобы они могли позволить себе такую роскошь. До сих пор дневного заработка им хватало только на обеды, оплату комнаты и покупку матраса. Такие данные, по крайней мере, сообщал дисплей возле двери общежития.
Пока агенты не вошли к себе в комнату, они молчали. А когда вошли, мужчина подошёл к экрану и приложил ладонь к панели. Над пластиной загорелся плоский дисплей, снабжённый несколькими клавишами. Внизу была указана сумма йилайлскими цифрами. Получалось, что Росс и Эвелин снова обрели платёжеспособность, хотя их сегодняшняя прибыль оказалась совсем мизерной.
– Странно, – проговорила женщина, устало глядя на дисплей и потягиваясь, чтобы немного размяться. – Мы ни с кем не уговаривались платить за комнату. Откуда же это кому‑то известно? Может быть, оплата происходит по приказу виригу или ещё какого‑то большого начальника, стоящего выше виригу, который устанавливает стоимость труда и товаров?
– Может быть, нам удастся это выяснить, – отозвался Мердок. – Что до меня, то я хотел бы заказать полный кофейник свежего кофе, газету – на английском, разумеется, – ну и, может быть, свежий боевик.
– Ну, если речь зашла об этом, то я не отказалась бы от джакузи и музыкального центра, – заявила Риордан и рассмеялась.
Услышав стук в дверь, супруги умолкли. Стук был обычный, но какой‑то нервный, и Росс сразу подумал, что пришёл Гордон.
Ещё мгновение – и он понял, что не ошибся.
– Саба? – вопросительно бросил Мердок, когда дверь закрылась.
Эш покачал головой. Его синие глаза смотрели устало, но насторожённо.
– Все то же. Она жива, ей выделили комнату, и весь день напролёт она постигает «науку изгнания». Пока больше ничего. Переговариваемся только импульсным кодом.
Его волосы были покрыты капельками дождя – археолог явно только что вошёл в дом с улицы.
– Ну, как тебе работа мальчика на побегушках? – поинтересовался Росс, когда Гордон уселся на пол и прислонился спиной к стене.
Эвелин разогревалась, выполняя свою обычную, весьма непростую, ката.
Эш пожал плечами.
– До этого мне ещё далеко, – ответил он товарищу. – Если меня не отправляют с особым поручением к какой‑нибудь важной шишке, я только тем и занимаюсь, что загружаю мусор в машину для его переработки.
Мердок указал большим пальцем за спину – туда, где располагался настенный дисплей.
– Доходы у тебя такие же жалкие, как у нас?
– Мебель у меня точно такая же. – Гордон кивком указал на матрас. – По моим подсчётам, я должен отработать ещё день, чтобы расплатиться за него.
– И как только кому‑то, у кого нет родни или связей тут, хватает денег, чтобы прокормиться? – спросила женщина с едва заметной хрипотцой в голосе. Она продолжала выполнять сложные упражнения.
– Наверное, точно так же, как и нам: объединяются, заводят друзей, берут взаймы у тех, кто зарабатывает побольше, – предположил Эш. – Здешнее общество на данной ступени его развития не рассчитано на то, чтобы новичку в него было просто войти.
– Наука приспособления, – констатировала Эвелин, заканчивая ката ударом и резким выдохом – И‑и‑ий‑я! Сложно работать при такой влажности.
– Наверное, поэтому йилайлы селятся под землёй, – заметил археолог. – Задумайтесь: их тела покрыты шерстью. Если эта шерсть такая же густая, как у тех зверьков, которых мы видели в настоящем времени, она должна была развиваться в условиях холодного климата. – Он встал, подошёл к дисплею и, помолчав, продолжил: – Ты права, Эвелин, – эта цивилизация требует конформизма, и тут делается все возможное, чтобы заставить любого приспосабливаться, если он хочет выжить. Однако действие технических систем по всему городу, – он постучал кончиком пальца по дисплею, – основано на уникальности каждого индивидуума.
Росс проворчал:
– Я об этом не задумывался, но ты, конечно, прав.
Эш кивнул.
– С помощью чего бы ни осуществлялась идентификация – с помощью ладоней, щупалец, языка, чего угодно, – одна из немногих вещей, которые роднят нас с этими существами, такова: мы все – индивидуумы, хотя бы минимально отличные друг от друга, иначе бы этот принцип оплаты не работал.
Мердок посмотрел на дисплей и согласно кивнул. Гордон был прав. У него никто не спросил ни имени, ни возраста – его вообще никто ни о чем не спрашивал. В неведомом компьютере его зарегистрировали благодаря отпечатку ладони, и теперь, куда бы он ни отправился в этом городе возле космопорта, пожелай он что‑то купить, оплатить проезд на транспорте или сменить место жительства, ему пришлось бы только приложить ладонь к такой же серебристой пластине.
– Помимо всего прочего, так ведь чертовски удобно следить за народом, – задумчиво произнёс Росс гадая, нет ли у этой сети ещё какого‑то побочного назначения.
Эвелин кивнула.
– Я как раз сегодня думала об этом. Михаил и Виктор находятся вне рамок этой системы, но это только потому, что они живут в джунглях. А долго ли они смогли бы ходить по городу без необходимости зарегистрироваться? И нет ли ещё каких‑то существ, которые пытаются существовать за пределами системы?
– И если такие есть, то ради чего они избегают регистрации? – подхватил Эш. – Наверняка мы тут не единственные, у кого имеются собственные планы.
– Это не самая весёлая мысль на свете, – проворчал Мердок, и тут в дверь снова постучали. Он подошёл, открыл и впустил в комнату русских женщин.
– Есть новости от Сабы? – сразу спросила Ирина, прищурив тёмные глаза.
– Пока все без перемен, – ответил археолог.
Базарова что‑то пробормотала по‑русски. Росс, который успел уже немного выучить этот язык, для себя перевёл примерно так: «На сегодня и это неплохо». Потом она сказала по‑английски:
– Она жива. И это радует.
– У вас новости есть? – осведомился Гордон.
– Количество пыльцы в воздухе нарастает, – ответила Павлова. – Невзирая на дождь.
Бывшая балерина уселась на пол – как обычно, изящная и подтянутая.
– У меня ничего нового.
Мердок спросил:
– Вам ещё не довелось познакомиться с малосимпатичными малявками под названием «джекки»?
Русские переглянулись и дружно поморщились.
– Ага, – улыбнулась Эвелин. – Нас явно ожидают не самые приятные новости.
Вера фыркнула.
– Мы знаем одно: эти мерзавцы любят окружить кого‑нибудь и обчистить до нитки, и они так поступают со всеми, если только противникам не удаётся сбиться в группу, превосходящую числом джекков, чтобы их можно было поколотить или припугнуть.
– Для них это, похоже, игра, – добавила Базарова, раздавая друзьям свежие клубни незнакомого растения и порции какого‑то блюда, на вид напоминавшего тушёную морковь, на вкус, однако, больше похожего на перченые кабачки. – К счастью, когда джекки собираются в стаи, они принимаются своеобразно верещать. Наверное, это у них такие боевые песни. Поэтому, как только их услышишь, всегда можно спрятаться. Пару раз поначалу, когда мы ещё не знали, что означает это верещание, нам здорово досталось. Джекки у нас почти все отобрали. К счастью, они не тронули ничего из нашего драгоценного оборудования, так, всякие мелочи. Приборы мы хорошенько прячем.
– Но теперь, стоит нам только услышать этот звук, мы убегаем как зайцы, – вставила Павлова. – Мы спросили про джекков у одного из мува, он‑то и объяснил нам, кто они и как следует себя с ними вести. Сами они никого не любят, но прикидываются, будто пытаются изучить «науку изгнания». Насколько я понимаю, вам тоже пришлось столкнуться с этим видом?
– Они заправляют всем в цеху, куда нас сегодня перевели, – ответила Риордан. – И если мы хотим получить в своё распоряжение транспортное средство, нам надо придумать, как обойти этих пакостников на повороте.
Гордон задумчиво проговорил:
– Делают вид, что пытаются изучить «науку изгнания»… Интересно. Очень интересно, – повторил он, рассеянно постукивая кончиками пальцев по краю тарелки. – По идее, с ними должно бы происходить что‑то нехорошее из‑за такого антиобщественного поведения. Ведь оно совсем не укладывается в схему приспособленчества, верно?
– По‑моему, совершенно не укладывается, – согласился Росс и отставил в сторону тарелку. Он наелся, и еда была вкусная, но ему так страстно хотелось выпить чашку кофе и съесть чего‑нибудь нормального.  Он рассердился, поймав себя на этом желании, и вернулся к той проблеме, которую они обсуждали.
– А знаете, чем это попахивает? Политикой. Какой‑то политикой. И я вам скажу: мне очень и очень не нравится этот запашок.
– Политика может стать для нас проблемой, – заметил археолог. – Но пока, по крайней мере, наши интересы не пересекаются с интересами рвущихся к власти или уже имеющих её. Не хотелось бы, чтобы эта проблема застала нас врасплох.
Он перевёл взгляд на русских женщин.
– Понятно, – кивнула Вера. – Я знаю, что ты скажешь дальше: надо больше слушать. Мы делаем, что можем.
– Понимаю, – вздохнул Эш. – Но чем больше мы будем знать, тем быстрее сможем действовать. Я сильно ограничен в доступе к источникам информации, поскольку должен оставаться поблизости от Дома знаний, пока не смогу окончательно убедиться, что Сабе не грозит опасность.
– Верно, – кивнула Эвелин. – Что ж, будем стараться. Станем работать как лошади. Посмотрим: может, джекки от нас отвяжутся. Нам совершенно необходим свой транспорт.
– Насколько я понимаю, возможности красть запчасти, чтобы потом собрать глайдер и спрятать его, у вас нет? – спросила Ирина и смущённо улыбнулась. – Михаил Петрович обязательно сделал бы так.
При упоминании о русском Росс почувствовал раздражение. Базарова явно намекала на то, что американец не настолько сообразителен и ловок.
– У нас там все учитывается и запирается на замок, никакого доступа… – начал он, но оборвал себя и нахмурился. – Нет, так нельзя. Может быть, нам и удалось бы собрать глайдер, но ведь этот транспорт летает над вкопанными в землю рельсами, и нашу машину пришлось бы зарегистрировать в центральной диспетчерской службе – или как там это у них называется – во избежание столкновений с другими глайдерами. По крайней мере, мы выяснили, что порядок именно такой. Но вот джекки со своим воровством…
– Не может ли быть так, что они собирают машины для себя? Если так – то с какой целью? – спросила Эвелин. Её взгляд стал задумчивым.
– А не стоит ли нам наябедничать виригу, а потом посмотреть, что из этого получится? – подхватил её муж. – Что до меня, я терпеть не могу стукачества, но после того, как эти твари меня сегодня достали, я бы, нажаловавшись на них, ничего, кроме глубочайшего удовлетворения, не испытал.
– Это слишком просто, – покачал головой Гордон. – Если ваш виригу – не законченный тупица, он давно сам все заметил.
Мердок вздохнул.
– Ну да, ты у нас, как всегда, прав. Насколько я понимаю, заняться мне надо вот чем: я должен проследить, на самом ли деле джекки уносят с работы украденные ими детали, или они потом кладут их на место. Но если все так и есть, то это – диагноз.
– Что для одного – диагноз, для другого запросто может быть традицией. Тебе это известно. Это нам сказали на самом первом занятии, когда мы только начали учиться на агентов времени. – Он поднялся.
– Ну ладно. Я устал. Мне нужно хорошенько отдохнуть перед очередным рабочим днём в качестве мусорщика. Завтра истекает неделя, поэтому я попробую связаться с Михаилом и Виктором. – У двери Гордон помедлил, обернулся и спросил, обращаясь к Павловой: – Никто из вас ничего от них не слышал?
– Нет, – ответила Вера и опустила взгляд.
– Нет, – скованно отозвалась Базарова.
«А правда ли это?» – подумал Росс, но сразу отбросил эту мысль.
У них и без того хватало проблем теперь, когда встал вопрос о возможных тайных происках среди нурайлов. Думать о том, что что‑то скрывают его товарищи, Мердоку совсем не хотелось.
– Завтра я расскажу, что они мне ответили – если они вообще ответят. Всем доброй ночи.
Археолог кивнул и вышел.
Ирина тихо проговорила:
– Надо нам постараться узнать как можно больше об этих джекках. Мы попробуем.
– И обо всех прочих тоже, – добавила Павлова, медленно поднялась и потянулась. Она зевнула и улыбнулась. – Непростое это дело – сплетни и слухи собирать. Дома было гораздо проще!
Все рассмеялись, и русские ушли.
У Росса голова шла кругом от противоречивых мыслей. Он посмотрел на жену – та с отсутствующим взглядом теребила большим и указательным пальцами нижнюю губу. Похоже, Эвелин ощущала то же, что и он.
Ох, если бы только можно было выйти и…
– Ладно, – сказал Мердок. – Утро вечера мудрёнее.

Глава 16

«Для археолога, – сказал себе Гордон Эш, закончив погрузку очередного фургона, отправлявшегося затем к установке переработки отходов, – работа мусорщика – золотое дно».
Мысль эта была отчасти унылой и скорее ироничной, но Гордон все равно верил, что в ней есть доля правды.
Уныние его проистекало из того факта, что здешняя система транспортировки мусора наверняка хромала много лет подряд, и коммунальным начальникам было явно проще взять на эту работу какого‑нибудь нурайла‑недотёпу, чем раздобыть запчасти и наладить автоматику.
Фургон‑мусоровоз работал, как и глайдеры, по принципу магнитной левитации: сверхпроводящие магниты позволяли машинам парить над уложенными под землёй рельсами. Но этот транспорт был явно намного старше глайдеров, фургоны двигались медленно, и археологу вдобавок приходилось выдёргивать из земли сорняки, решившие пустить корни непосредственно на пути следования фургона. Кто бы ни служил на этой должности до него, ему в голову не пришло заняться прополкой маршрута мусоровоза.
Система автозагрузки тоже давным‑давно приказала долго жить, и мусор приходилось грузить вручную.
Но Гордон как минимум имел возможность воочию лицезреть весь мусор, который выбрасывали обитатели башни, кроме жидких отходов, уходивших в канализационную систему переработки. Даже если бы ему выделили автопогрузчик, он все равно сортировал бы мусор – отчасти для его изучения, отчасти допуская, что Саба может таким образом передать ему записку.
Похоже, ручками и бумагой в Доме знаний не пользовались. Но Гордон знал, что у музыковеда есть как минимум один компакт‑диск, на который она могла переписывать данные со своего ноутбука. Если её компьютер не конфисковали, то она, вероятно, могла бы бросить этот диск в мусорную корзину, а Эш затем найти и прочесть на своём ноутбуке.
«Да, но как потом вернуть ей этой диск?»
Ладно, и думать об этом нечего. Наверное, Мариам успела отказаться от этой идеи. Как бы то ни было, никаких компакт‑дисков Эш посреди прочего мусора не находил и надеялся, что это означает: пока у его напарника просто‑напросто нет необходимости в таком отчаянном поступке.
Загружая в фургон громоздкий, тяжеленный кусок металла, Гордон на миг отвлёкся и задумался о том, для чего могла бы эта глыба предназначаться. В голову ничего не приходило. Железяка напоминала блок древнего двигателя внутреннего сгорания, по которому кто‑то хорошенько стукнул четырехгранным ломом.
И весила эта хреновина не меньше тонны.
Дзинь! Бряк! Гордон замер. Медленно дыша, он подумал о том, что на самом деле его тревожило: о кодированных посланиях от Сабы, полученных им накануне вечером.
Сообщения были такие же, как прежде: «ищу», «уроки науки изгнания», «все хорошо», «опасности нет».
С ума можно было сойти от этой неопределённости. Ему хотелось получить от Мариам подробный отчёт об истинном положении дел, а ещё выяснить, что конкретно она изучает, и тоже этому научиться.
Археолог вздохнул и осмотрел кучу мусора на погрузочной платформе. Что это были за вещи, для чего ими пользовались? Посреди кучи лежало нечто вроде стального зонтика, наполовину раскрытого, треснувший пластиковый ксилофон и полдюжины подставок для обуви, изготовленных для великана ростом не менее двадцати пяти футов и с пальцами по обе стороны ступни. Короче говоря – инопланетянский мусор.
– Любая более или менее высокоразвитая техника неотличима от волшебства, – пробормотал Гордон, – а если бы подобная работёнка досталась Артуру Кларку, он бы, скорее всего, заметил, что подобные технические отходы неотличимы от произведений искусства.
На взгляд Эша, впрочем, искусство это было весьма невысокого пошиба. Большей частью попадались абстрактные скульптуры, изображавшие неведомо что, напоминающие те, что на Земле обычно устанавливают на площадях перед зданиями общественных организаций.
«Интересно, – думал археолог, – какого мнения об этом другие нурайлы и многое ли им вообще известно о той технике, которая поддерживает существование этого странного общества?»
Одно вроде бы не вызывало сомнений: эта цивилизация медленно, но верно катилась под откос, потому что к настоящему времени от неё ничего не осталось.
«Интересно, долго ли смогли бы древние инки, к примеру, прожить в городе двадцатого века, если бы город этот им оставили в их личное пользование? Что бы произошло? Они овладели бы техникой, или погибли бы из‑за неё, или просто‑напросто все механизмы помаленьку заржавели бы от неизбежного простоя и небрежения? Не это ли происходит здесь?»
Гордон вздохнул. Последние остатки мусора исчезли внутри фургона.
Он уже успел промокнуть под нескончаемым моросящим дождём, но радовался прохладе. Смахнув капли со лба и ресниц, он скользнул в кабину, забрался на сиденье и нажал кнопку на пульте управления.
Мусоровоз затрясся, надрывно взвыл и заскользил вперёд со скоростью улитки. Как только машина отъехала на такое расстояние, что Эша не смог бы увидеть никто из хранителей Дома, он отодвинул край рукава и посмотрел на часы. Неплохо. Он все рассчитал верно. До здания, в котором располагалась система переработки отходов, археолог доберётся с большим запасом времени.
Фургон, то и дело чувствительно подрагивая, тащился по своему маршруту. Время от времени его основательно подбрасывало, и он почти останавливался. Всякий раз Гордон вылезал из кабины и с помощью плоского инструмента, найденного среди мусора, выдёргивал из земли зловредные растения, успевшие обмотать своими корнями подземные рельсы. Фургон плёлся настолько медленно, что, проделав эту процедуру, археолог успевал в несколько шагов догнать его и вспрыгнуть в кабину.
Он снова задумался о связи – об ещё одной проблеме из этой же области. Сведения, поступавшие от Сабы, были слишком скудными, зато русские выходили на связь слишком часто.
Гордон думал над тем, что ему сказать русским мужчинам, когда он с ними увидится, и как заговорить об этом. Женщинам он решил выговор не устраивать. Вполне достаточно было отчитать Никулина.
Вдобавок он поверил Ирине и Вере, когда они сказали, что не выходили на связь ни с Михаилом, ни с Виктором. Правда, Павловой в этом смысле просто не везло, поскольку она отправляла Никулину импульсные послания каждый вечер. Пыталась вызвать его на настоящий разговор? Ей Михаил, судя по всему, не отвечал, зато каждый вечер упорно пытался «достучаться» до Базаровой. А она дисциплинированно выполняла приказ хранить молчание.
Гордон не хотел говорить с Верой о сложившейся ситуации. Полученное ими задание было слишком важным. Он не желал рисковать жизнью никого из русских. Может быть, Павлова вовсе не хотела говорить с Михаилом. Возможно, она ждала всего‑навсего ответного кодового послания от него – точно так же, как Эш каждый вечер ждал его от Мариам. И все же необходимо было добиться выполнения приказа о радиомолчании – до тех пор, по крайней мере, пока они не убедятся, что пользоваться рациями безопасно. По таким вопросам ему всегда было легче договориться с мужчинами.
Археолог скривил губы и покачал головой.
Фургон медленно скользил по туннелю, образованному зелёными кронами деревьев. Скоро Гордон должен был подъехать к зданию цеха переработки отходов.
Его раздумья неожиданно прервали странные звуки, похожие на голоса. Голоса людей? Детей?
Он огляделся по сторонам. Ничего, никого.
Эш заставил себя более внимательно осмотреть каждое дерево, каждый куст папоротника. Ничего. Только вдруг на мгновение словно бы потемнело облачное небо над деревьями. Мужчина поднял голову, но, конечно, ничего не увидел за густой листвой.
Стало совсем тихо, только – «кап‑кап» – шлёпали по широким листьям капли дождя.
Археолог вдохнул поглубже. Он гадал, не померещились ли ему голоса. От тяжёлых запахов джунглей пощипывало в носу.
Агент все ещё прислушивался и оглядывался по сторонам, когда фургон выехал на заасфальтированную площадку. По краям асфальт потрескался, в трещинах выросла трава и маленькие деревца. Странно было думать о том, что в настоящее время эту площадку почти невозможно отыскать в зарослях. Не в этом ли самом месте сейчас находится научная группа? Не по этой ли самой земле они ходят?
Гордон встряхнулся, прогнал прочь фантазии. Мусоровоз плавно скользил к зданию цеха. Замигали огоньки над воротами, стальная пластина поехала вверх.
Эш выпрыгнул из кабины фургона, который должен был автоматически разгрузиться внутри цеха, а потом – выехать из боковых ворот.
Мужчина стал расхаживать по асфальтированной площадке и смотреть – не появятся ли русские или ещё кто‑нибудь.
Кроме него, поблизости от цеха никто не появлялся, и это радовало. Он специально выбрал полдень, поскольку успел выяснить, что большинство существ, обитающих в нурайлских кварталах города, предпочитают выбрасывать мусор на рассвете, а загадочные йилайлы уж точно все дела вершили ночью.
Замедлив шаги, археолог подошёл ближе к краю леса. Никого.
Он успел обойти почти всю площадку по кругу, когда услышал короткий свист – но не йилайлский, а знакомую мелодию – старую джазовую тему.
Эш остановился, повернул голову и увидел лениво прислонившегося к стволу Михаила. Его светлые волосы чуть‑чуть подсвечивало тусклое солнце, едва пробивавшееся сквозь тучи. За спиной Никулина, словно тень, стоял Виктор, и оба они были неподвижны, как окружавшие их деревья.
Гордон завершил круг, сошёл с площадки и подошёл к русским.
– Есть причина прятаться? – поинтересовался он.
– Есть, – едва заметно улыбнувшись, ответил Михаил.
Эш удивился и стал ждать объяснений.
Но Ушанов вместо объяснений кивком указал на тенистый подлесок у себя за спиной и шагнул в сторону по тропе. Американец молча последовал за ним, а Никулин замыкал короткую процессию.
Шли недолго и вскоре вышли к замшелым валунам под раскидистым деревом с перистыми сине‑зелёными листьями. С одной стороны возвышалось естественное заграждение из отдельных камней, а от них непрерывная скальная стенка опускалась метра на три‑четыре и обрывалась у быстрой речки.
Гордон вошёл в это маленькое укрытие, увидел аккуратно сложенные ранцы и оборудование и понял, что русские привели его на свою теперешнюю стоянку.
– Милости просим домой, – сказал Михаил. – Ну, по крайней мере, это наш дом на ближайшие два дня. Мы почти закончили обследование этого района. Кофе желаете?
Эш не знал, как хитрым русским удалось протащить в прошлое кофе, но красивые жесты ценить умел.
– Не откажусь, – ответил он, поддержав светский тон беседы. Все выглядело так, будто они оба каждый день выпивают по галлону кофе.
Ну, собственно, русские, может быть, так и делали.
Никулин фыркнул, и Виктор не удержался от усмешки. Он придирчиво всмотрелся в небо над головой, сбегал к речке и принёс воду в котелке.
К его возвращению Михаил уже успел развести маленький костерок.
«Почти бездымный, – обратил внимание Гордон. – Интересно, сколько разного хвороста перепробовали эти ребята, пока не нашли, какая из здешних пород дерева даёт меньше всего дыма?»
До тех пор, пока котелок не был водружён на треногу над костром, все молчали. Потом Никулин посмотрел на археолога:
– Есть вопросы?
– Как насчёт отчёта?
Русский вальяжно пожал плечами.
– По большому счёту у нас никаких результатов нет. Мы дважды наведывались на нурайлское кладбище, искали вот такие штуки. – Он постучал ногтем по зубам, и Гордон вспомнил об особых имплантатах, которые имелись в зубах у всех русских агентов. – Ничего нет.
Эш невесело кивнул. На самом первом брифинге Зинаида рассказала им об этих имплантатах и упомянула, что даже после кремации имплантаты все равно издают сигнал. Именно так участники предыдущей экспедиции разыскали тело своего товарища‑биолога – они постоянно сканировали местность на предмет такого сигнала.
– Дальше, – сказал американец.
– Мы прочёсывали местность кругами, но нам сильно мешали эти треклятые летуны, которых мы заметили в первый день.
Теперь Гордон понял, от кого русские прячутся.
– Летуны, – повторил он.
Русские одновременно кивнули.
– Они заметили нас утром на второй день. Начался дождь, пропали тени. А мы не догадались поглядывать на небо, – объяснил Михаил.
Ушанов добавил по‑английски с сильным акцентом:
– Они совсем бесшумные.
– Мы ничего не видели, ничего не слышали. Наверное, они нас разглядели с высоты, а потом опустились пониже. – Никулин продемонстрировал пикирующий полет. – И они что‑то выкрикивали.
– Слова, – пояснил Виктор по‑русски.
– Мы бросились в самые густые заросли, – продолжал Михаил, – и успели скрыться от них. С тех пор они то и дело кружат над этим районом. Медленно. Хочешь – не хочешь, а приходится предполагать, что они нас ищут. Весь второй день и большую часть третьего мы не высовывались. На четвёртый день мы заметили, что летуны предпочитают сумеречные часы.
Эш кивнул.
– Закат и рассвет. Что ж, в этом есть смысл, верно? Ночью они появляться не могут, если только не имеют на то разрешения от йилайлов, а летать днём, при солнце, слишком жарко.
Никулин небрежно пожал плечами.
– Трудно сказать. По крайней мере, мы теперь работаем днём, а на рассвете и на закате прячемся.
– А потом названиваете Ирине, – сухо добавил Гордон.
Михаил ухмыльнулся.
– Со скуки. Что такого ужасного в одном звонке? Вы‑то, как я понимаю, с Сабой каждый вечер переговариваетесь.
– Она изолирована в Доме знаний, – объяснил американец. – Её забрали туда сразу, как только увидели.
И он рассказал русским все, начав со статуи Мариам у входа в башню и закончив тем, кто из членов группы чем на сегодняшний день занимался.
Михаил слушал внимательно. Мало‑помалу дерзкая ухмылка сошла с его губ. Наконец он проговорил:
– Значит, многое предстоит выяснить. У вас нет никаких предположений насчёт летунов? Мы догадываемся, что они нас разыскивают, но не понимаем зачем. Может быть, поджаренные русские – их любимая закуска?
– В нурайлских кварталах мне летуны не встречались, – сказал Эш. – Но я в своих передвижениях ограничен. Могу спросить у других. Летуны не пытаются влиться в социум, и для этого может быть целый ряд причин, но пока приходится предположить, что, даже разъяснив для себя эти причины, мы все равно ни на шаг не приблизимся к своей цели. Я бы посоветовал вам придерживаться прежней тактики – привлекать к себе как можно меньше внимания.
Виктор коротко и резко кивнул.
Никулин развёл руками.
– Начальник тут вы.
Гордон, посмотрев на них по очереди, догадался, что между друзьями были споры: Ушанов призывал к осторожности, а Михаил жаждал действий.
– Продолжайте поиски, – сказал археолог. – Где‑то должен быть какой‑то знак или след. Не поверю, что экспедиция пропала с острова, не оставив никакой подсказки для нас.
– Угу.
Никулин взглянул на котелок. Вода начала закипать, и он, осторожно отсыпав немного коричневого порошка из герметично закрывающегося пакета, бросил его в котелок. Это был не слишком изысканный способ варки кофе, но, как только распространился чудесный аромат, археолог поймал себя на том, что жадно принюхивается.
Все выпили по чашке кофе. Гордон свой выпил до последней капли.
– Спасибо, – сказал он наконец. – Мне это было очень нужно.
– Мы вас проводим обратно, – проговорил Михаил, плавно взмахнув рукой. – Пора приниматься за работу.
Виктор уже успел загасить костёр и вымыть котелок. Поклажа была уложена. Русские могли в любой момент сняться с места и тронуться в путь.
Обратно шли молча. Как только Эш ступил на асфальтированную площадку, где его ждал пустой фургон, разведчики исчезли в джунглях.
Гордон забрался в кабину и нажал кнопку на пульте. Фургон медленно тронулся с места. Долгая дорога не удручала американца, потому что ему много о чем надо было подумать.

Саба спустилась по пандусу к залу переводов. Если она слишком резко поворачивала голову, в висках появлялась слабая пульсирующая боль. Эфиопка постаралась дышать медленнее.
Этим утром все казалось чуть слишком ярким и чуть слишком громким, но при этом ни громких звуков, ни кричащих цветов вокруг не было. Мягкие тапочки музыковеда тихо шаркали по прохладному полу, балахон слегка раскачивался. Как и во все остальные дни, откуда‑то лился приглушённый свет, нигде не лежали ни тени, ни яркие полосы – значит, освещение не стало более интенсивным. Однако Сабе казалось, что острота её зрения возросла. Да и не только зрение – все её чувства словно бы обострились. Она шла вперёд, слушая шуршание своего полотняного балахона.
«Это все из‑за стресса, – подумала женщина, входя в зал. – Я слишком сильно напряжена – все дело в этом».
Проходя мимо сидевших длинными рядами и погруженных в работу существ, профессор постаралась мысленно расставить приоритеты.
Музыковед считала, что самым главным для неё по‑прежнему оставался поиск некоего послания, которое она сама себе отправила из прошлого, – если только существовала возможность его найти. Поиски могли оказаться долгими, отчаянными и бесплодными. На втором месте по важности стояли уроки «науки изгнания», требовавшие мучительного напряжения ума; всего лишь днём раньше Мариам впала в полнейшее отчаяние, когда во время занятий было затронуто глагольное время, о котором участники русской экспедиции и словом не обмолвились. К напряжению на занятиях добавлялись её сомнения в искренности окружавших её существ, поиски истинных мотивов их поведения и попытки понять: чего они на самом деле хотят от неё. Ну и конечно, ещё надо было думать о задании как таковом.
А самое ужасное – это отчаяние при мысли о том, что всего лишь раз в день она имела право отправлять короткое кодированное послание.
«Мне поручена важная работа, – думала она, пытаясь собраться с силами. – Я должна его исполнить – иначе перед входом не стояла бы моя статуя».
Кстати, вот ещё одна задача: надо было узнать, кого изображали другие статуи и почему эти существа удостоились такой чести. Но когда она спрашивала об этом кого‑нибудь из виригу или рилл, они в ответ произносили ничего не объясняющие Сабе имена или отделывались традиционной фразой, означавшей: «Нурайлы, достойные называться йлами». А ведь Мариам эта фраза ровным счётом ничего не объясняла.
Вероятно, она могла отыскать что‑то вразумительное в записях. Пока компьютер, установленный в её комнате, не подключили. Переживать по этому поводу не стоило: музыковед ещё только начала разбираться в йилайлском письме. Участники пропавшей экспедиции передали своим преемникам в записях только основные согласные звуки и сделали наброски фонетического алфавита. Но даже такой поверхностной работе следовало отдать должное. При изучении иностранных языков всегда следует уделять большое внимание фонетике.
Размышляя подобным образом, музыковед взглянула на ближайшее к ней существо – долговязого молодого виригу мужского пола. Почему‑то мужские особи виригу встречались гораздо реже женских.
Виригу просматривал запись на мониторе, его паучьи пальцы проворно сновали по клавиатуре. Он переводил то, что видел, на йилайлский язык.
Саба остановилась и огляделась по сторонам.
Этим занимались все – переводили на йилайлский язык записи, найденные на космических кораблях. Слушали записанные голоса и переводили. Рилла сказала, что когда Мариам овладеет «наукой изгнания» (по всей вероятности, эта наука включала и знание языка), то ей тоже будут давать записи для перевода.
Это и радовало, и пугало её. Не было ли где‑нибудь здесь и записей, оставленных пропавшей русской экспедицией? А может быть, её обучат ещё какому‑то языку, и это позволит ей заняться переводом записей сделанных обитателями какой‑нибудь неведомой планеты?
А может быть, здесь бывали другие земляне – до или после русских?
Голова у профессора разболелась ещё сильнее, и, стараясь отвлечься от этих мыслей, она стала думать об йилайлском письме. Нурайлы воспринимали этот язык на слух, но для самих йилайлов он явно был идеографическим – языком, в котором каждый символ обозначал понятие, а не просто звук.
– Саба с далёкой звезды.
Она добралась до дальней стены. Там её ждал Жот.
Он тут же исчез за дверью комнаты, примыкавшей к залу переводов. Женщина последовала за ним и присоединилась к другим ученикам из своего «класса», которых на самом деле было всего двое. К радости музыковеда, оба этих учащихся, как и она, относились к нурайлам, и оба постигали премудрости йилайлского языка.
Жот был стариком и принадлежал к виду, названия которого ни сам он, ни кто‑либо другой при Сабе не упомянул. С виду он походил на гибкого тюленя с тощим телом, но передвигался как рептилия. Его обтекаемый корпус покрывали округлые чешуйки песочного цвета, только лицо было пушистое, с тонкими выростами‑усиками, которые непрестанно шевелились и подрагивали. Под балахоном ноги Жота видны не были, но передвигался он на редкость проворно и бесшумно. Первые несколько встреч с ним женщина не могла перебороть страх перед его странным обликом, но его голос звучал плавной музыкой, и постепенно она успокоилась.
– Сегодня мы начинаем знакомство с понятием «беспорядок‑приводящий к инерции/однообразию материи‑энергии» и средствами его выражения.
«Беспорядок»… Саба отчаянно пыталась найти соответствие между йилайлским и земными языками.
«Энтропия?» – в замешательстве подумала она.
Жот не дал ей времени подумать над этим вопросом более основательно. Он испустил длинную, переливчатую трель, большая часть смысла которой для Мариам сначала осталась непонятной, и выжидающе обвёл взглядом учеников.
Оба однокашника музыковеда молчали.
«Вероятно, они озадачены не меньше меня», – подумалось ей.
Она мысленно вернулась к трели‑высказыванию, а Жот повторил его более медленно. Безмолвно поблагодарив учителя, профессор стала вдумываться в каждую фразу. В предложениях содержалось очень мало сведений об обыденных понятиях, а модуляции более высокого уровня имели в своём составе глаголы в странных видовременных конструкциях, о которых разговор шёл на предыдущем занятии.
Саба заставила себя расслабиться. Эти уровни высказываний невозможно было перевести ни на один из известных ей языков. Их нужно было просто переживать, впитывать на эмоциональном уровне, как музыку. И все же её рацио настойчиво пыталось уложить услышанные фразы в рамки сознательного восприятия.
«Последствия‑действия… как есть‑было… эхом отражаются от грядущего… принудительное прекращение‑волеизъявление…» 
Остальная часть фразы в голове укладываться не желала. Музыковед покачала головой.
– Для служителей знания это не так, – наконец проверещала виригу.
Жот кивнул.
Вторая учащаяся, медленно, осторожно выговаривая йилайлские слова, добавила:
– Мы говорим о том, что знаем/пережили.
Наставник перевёл взгляд на человека.
Саба в конце концов заставила себя произнести:
– Я не понимаю.
Жот, как ей показалось, молчал нестерпимо долго.
– Ваш народ рассказывает истории, так?
Женщина кивнула, но промолчала, потом поняла, что её кивок может ничего не объяснить учителю. Она торопливо облизнула пересохшие губы и просвистела:
– Да, мы рассказываем истории.
– Бывает, что это истории правдивые, а бывает, что они не соответствуют истине?
– Да.
– Рассказчик историй видит тех‑кто‑живёт в истории в‑одно‑мгновение. – Тут Жот просвистел‑прогудел ещё одну фразу с модуляциями высокого порядка, похожую на первое высказывание. – Если история заканчивается плохо, жизнь тех‑кто‑внутри изменилась в начале. Они по‑другому желают, иначе себя ведут. Последовала новая трель, наполненная глаголами в невероятно странных временах.
Может быть, это была модель построения типичной истории?
– Мы/вы живём в энтропии, боремся с энтропией, но не в историях. В историях мы живём вне энтропии.
– Верно, – растерянно проговорила Саба.
– Значит, мы/вы знаем энтропию ещё на двух уровнях. Значит, и слуги знания говорят об энтропии ещё на двух уровнях.
– Но мы не чувствуем этих уровней на опыте.
– Нет, – подтвердил Жот. – Мы, – произнёс он подчёркнуто, – не чувствуем. Мы – слуги.
И снова прозвучала замысловатая трель.
– Субъект естъ‑был‑будет слугой для тех, кто избирает‑избрал танец над распадом. 
– Это йилайлы?
Жот хрипло фыркнул.
«Наверное, – подумала женщина, – его сородичи так смеются». Он снова заливисто просвистел.
– Выбор производил‑производит прекращение‑волеизъявление для субъектов. 
Для Сабы это высказывание прозвучало как гром среди ясного неба. Ведь в настоящем времени, которое для нынешних обитателей этой планеты было будущим, йилайлы одичали.
– Значит, йилайлы… – Она растерялась, боясь дать понять наставнику и однокашникам – она знает о том, что произойдёт в будущем. – Они деградируют?
Жот издал очередную трель.
– Неправильное толкование в рамках темы. 
Мариам подавила жгучее желание застонать и обхватить голову руками. Она заставляла себя слушать, как её соученики включились в разговор с учителем о понимании глагольных времён. Саба с трудом следила за их беседой. К концу урока голова у неё разболелась сильнее, но в одном она уверилась окончательно: и виригу, и второе существо были так же смущены и озадачены, как она.

Глава 17

Эвелин провожала взглядом проносившихся мимо неё джекков, ростом доходивших ей до пояса, и думала: «Они как дети».
А они и вправду если и не бегали, то передвигались быстро, как подростки, налетали друг на дружку, обменивались тычками и затрещинами. Даже пересвистывались и гудели они как‑то отрывисто, по‑ребячьи. Детишки, конечно, жутковатые – такие только в страшном сне могли привидеться. Во взглядах их глубоко посаженных глазок не было ни сообразительности, ни жалобы. Не вызывали симпатии и ряды острых, как иголки, зубов в холодно щерящейся, вытянутой наподобие хобота пасти. Не слишком приятно было наблюдать за маленькими ручками и щупальцами инопланетян, которые так и норовили что‑нибудь уволочь из груды деталей, отобранных женщиной для работы, стоило Риордан только отвести глаза в сторону.
Эвелин повернула голову, пытаясь размять затёкшую шею, и обвела взглядом похожий на пещеру сборочный цех. Пахло нагретыми сплавами, смазкой, а ещё (совсем немножко) – подгоревшими тостами. Это был запах джекков. От каждого из них исходил этот запах подгоревшего тоста, приправленного розмарином.
Долго ли ещё ей с мужем трудиться с ними бок о бок? Привычными движениями разбирая охлаждающий контур и заменяя в нем негодные части, Риордан размышляла о других существах, работавших в транспортном центре.
Казалось, никто не стремится здесь устанавливать какие‑то правила. По крайней мере, это уж точно не приходило в голову начальникам – виригу. Они просто наблюдали за работой и отдавали те или иные распоряжения только тогда, когда в том была насущная необходимость. О завершении работы сотрудники рапортовали, когда хотели, выходные брали тоже по желанию.
В этом цехе Эвелин не замечала, чтобы кого‑то переводили на другую работу или повышали в должности, поэтому ей трудно было понять, надолго ли они с Россом тут задержатся. Что же до джекков, то их, вероятно, и повышали, и переводили, но понять, так это или нет, не было никакой возможности, потому что они слишком сильно походили друг на дружку.
Не сказать, чтобы они подменяли один другого. Все джекки были примерно одного и того же роста и телосложения, все были приблизительно одинаково одеты – в простые рабочие костюмы, но их серо‑зеленую шкуру покрывали радужные голубые пятнышки. Как‑то утром Риордан обратила внимание на то, что эти пятнышки складываются в определённые узоры – это случилось, когда двое чужаков неподалёку от неё ухитрились несколько минут просидеть неподвижно. Узор у одного из них женщина постаралась запомнить и поставила себе задачу: наблюдать за этим джекком.
Что она и делала – в тот день. Она видела, как джекк, у которого рисунок пятнышек напоминал раковины улиток, стащил три соединительные муфты у своего сородича, а тот – у которого на шкуре красовались переплетённые завитки – предпочитал красть у прочих представителей того же вида.
На следующий день, увы, Эвелин не заметила на работе ни того, ни другого – по меньшей мере, так ей показалось. Закончив сборку узла поворота, женщина прошлась по цеху как бы для того, чтобы набрать ещё деталей. При этом она внимательно рассматривала всех джекков, каких только могла, из тех, которые сидели или стояли более или менее смирно. У одного из них она разглядела узор наподобие раковин улиток, но спиральки выглядели более плотными, мелкими и составленными из большего числа пятнышек. Короче, это был не тот узор и не тот инопланетянин.
«Неужели все джекки сменились? – подумала женщина, – или эти голубые пятнышки с радужным отливом были краской?»
Вечером Эвелин спросила у Веры:
– Тебе не удалось ничего новенького разведать насчёт джекков?
– Нет, – ответила Павлова и, прожевав, усмехнулась. – Все остальные их проклинают. Никому они не нравятся. Скорее всего, они даже не живут в городе, но как это может быть – я не понимаю. Мува, как и все прочие, называют их паразитами. – Она проглотила кусок и вздохнула. – Прошу прощения. Не успела поесть.
Ирина грациозно кивнула. Она ела медленно, словно на приёме у герцогини.
– Я сегодня начинаю новые труды. – Бывшая балерина нахмурилась и потёрла лоб кончиками пальцев. – Простите. С английским у меня все хуже. Я сегодня приступила к новой работе – теперь я работаю на мува по имени Лутигнеф.
– А я – на Туфиха, – добавила Вера.
– Они оба – мува? – решил уточнить Росс.
Обе русские кивнули.
– И они не позволяют вам поесть в рабочее время?
Ответом был столь же дружный кивок.
– Они конкуренты, – объяснила Павлова. – Мы нарочно так все устроили. Решили, что сможем больше у них выудить. Мува очень ревниво относятся к еде и информации.
– Еда у них совсем недурственная, – заметил Мердок, взяв кусочек не слишком пышного рулета из рисовой муки с тушёными овощами. – По крайней мере, лучше, чем сырые овощи, – хоть это, говорят, и полезно.
Вера вздохнула.
– Как я мечтаю о кофе! А ещё о мороженом. И о пирожном…
Эвелин заметила, как Базарова взглянула на подругу, укоризненно прищурив глаза. Тонкое лицо Ирины, как обычно, выглядело безмятежно‑непроницаемым, но это ведь могло быть всего лишь видимостью. Если американка обладала хоть какой‑то способностью разбираться в людях, то получалось, что бывшая балерина на сегодняшний день очень устала от своей напарницы.
Конечно же, Риордан ничего не сказала, а продолжила молча продираться сквозь ката. Она проголодалась, но хотела сначала хорошенько размять суставы и мышцы, затёкшие за время работы. Известно, что разминка – единственное лекарство от таких болей, а тренироваться после еды – вредно. Её порция еды дожидалась на салфетке рядом с Россом.
Мердок нахмурился.
– Стало быть, все плохо отзываются о джекках? Разве это не противоречит «науке изгнания»? Разве это не расходится с понятием о гармонии?
– Нет, – жёстко возразила Базарова. – Из твоего утверждения следует только, что джекки не пытаются достигнуть гармонии.
Эвелин фыркнула.
– Похоже, повышение в должности им скоро не светит, да?
Вера сказала:
– Мува говорят, что джекки не стараются, не стремятся к гармонии, но я не знаю – может быть, это всего лишь болтовня. На самом деле достоверных сведений о джекках почти ни у кого нет – это я точно знаю. Стоит заговорить о них – и слышишь одно и то же: воришки, паразиты, крадут все, что плохо лежит, и так далее.
В это мгновение послышался знакомый стук в дверь. Пришёл Гордон. Росс встал, чтобы впустить его в комнату.
Эш вошёл и принёс с собой аромат дождя.
– Там гроза разыгралась, – сообщил он.
– Правда? – улыбнулась Риордан и принюхалась, пытаясь уловить запах озона, но он уже успел улетучиться. Стерильно чистый воздух пах, как обычно, а окна, чтобы выглянуть, в комнате не было. Эвелин подавила внезапный наплыв клаустрофобии и перешла к более сложным упражнениям.
– Есть новости? – спросила она, оглянувшись через плечо.
Эш покачал головой.
– Статус‑кво, – сказал он, усевшись на пол, и Павлова подала ему его порцию еды. – Показатели загрязнения воздуха все ещё высокие?
– Да, – ответила Вера. – Очень высокие.
Она закончила ужин и облизнула губы.
Эвелин разглядывала Ирину. Та методично пережёвывала пищу – бесстрастная и равнодушная, словно рядом с ней никого не было и не велись никакие разговоры. Может быть, есть какие‑то причины, о которых они умалчивают, побудившие этих двоих искать работу в разных местах?
«Ну, это совсем не обязательно», – решила американка.
Базарова, по крайней мере, была целиком и полностью предана делу.
«Интересно, а Вера хотя бы догадывается о том, насколько раздражает свою напарницу?»
Риордан хлопнула в ладоши, крутанулась на месте и этим закончила свою разминку, а потом села рядом с мужем. Как она была рада тому, что он сейчас рядом с ней. Пусть её терзала клаустрофобия, пусть порой она теряла покой – хотя бы Росс был рядом. Вот бы и всем так: спокойно заниматься своим делом, чтобы по вечерам не тянуло побродить в одиночку.
Мердок запрокинул голову.
– Вот я и думаю – и мне эта мысль покоя не даёт с самого первого брифинга: кто тут принимает решения? Йилайлы следят за нами, когда мы работаем? Или всякие там виригу шпионят, а потом рапортуют хозяевам? Или это происходит как‑то ещё?
– Это нам тоже следует выяснить, – спокойно произнёс Гордон.
Эвелин заметила, как напряглись остальные.
– А я жалею, – сказала она, – что у нас нет телевизоров. Я была бы согласна даже местные программы смотреть. Сидеть по вечерам в этих комнатушках – это же с ума можно сойти.
Обе женщины живо отреагировали на её слова, и Риордан охватило сочувствие, но она постаралась не выказывать своих чувств; начальство на Земле тревожила проблема того, как будут работать вместе в полевых условиях агенты‑супруги, но, наверное, боссам и в голову не приходило, какое это счастье – застрять где‑нибудь с тем, кого ты любишь, и наоборот: какое мучение терпеть общество человека, с которым тебя, кроме работы, ничего не связывает.
Росс сдвинул брови.
– Да, и это тоже, – кивнул он. – Расслоение – и одновременно навязываемый конформизм. Насколько я понимаю, нурайлы держатся совсем обособленно. Мы понятия не имеем о том, во сколько оценивается наш труд. У нас нет никакого доступа к новостям, вообще к любой информации, мы даже к местным развлечениям доступа не имеем.
– Это‑то я могу объяснить, – сказал Эш, разминая затёкшую шею. Выражение его лица, по обыкновению, было спокойным, только синие глаза смотрели устало.
– У каждой расы – свои собственные развлечения. Я замечаю это, когда мне приходится колесить по городу. Йилайлам, похоже, безразлично, чем другие занимаются у себя по домам. К примеру, никто не отбирал у нас ноутбуки, никто не арестовал за обмен короткими сигналами. Но ведь кто‑то должен был об этом узнать. Техника тут на таком высоком уровне, что было бы странно предполагать обратное.
Ирина кивнула.
– Это так. Я видела, как мува собирались вокруг своего жийона…  – Взмахнув тонкими руками, она жестами изобразила круглое плоское блюдо, которое ставили посередине стола, любуясь проецируемыми им пейзажами. – Мне показалось, что там всего лишь мува, плывущие под водой, но они просто глаз не отрывали от этих картин.
– Верно. И слышался вроде бы плеск, – добавила Павлова с усмешкой. – Я такое тоже видела. – На миг её круглая мордашка стала очень серьёзной.
– Но это для них дело сугубо личное. Они смотрят жийон,  только когда рядом нет других нурайлов.
«Отличная шпионская работа», – подумала Эвелин и мысленно прибавила русским женщинам по паре очков.
Они успели заметить больше, чем она с мужем. Ей снова – сильнее, чем прежде, – захотелось выйти на разведку, но она подавила это стремление. Если бы она отправилась на вылазку, то же самое сделал бы и Росс, а он всегда слишком сильно рисковал. Стоило Риордан вспомнить о том, что случилось с биологом из русской экспедиции, и она сразу трезвела и окончательно теряла желание давать мужу повод для риска.
Американка украдкой посмотрела на Мердока – как раз вовремя, чтобы поймать на себе взгляд его прищуренных глаз из‑под нахмуренных бровей. О чем он думал? На этот раз угадать его мысли Эвелин не смогла.
– Я устала, – неожиданно проговорила Базарова. – Пожалуй, пора спать.
Вера зевнула.
– Должна признаться, у меня почти весь день болела голова, и мне тоже нужно хорошенько поспать.
Гордон улыбнулся и сказал:
– Может быть, в воздухе что‑то не то? У меня тоже словно череп раскалывается.
Павлова отозвалась:
– К той пыльце, которую определяет в воздухе мой анализатор, у нас иммунитет. Но можно предположить, что есть какие‑то ещё аллергены, которых наша аппаратура не фиксирует.
Эш понимающе кивнул.
– Вероятно, так и есть. Аллергическая планета! Что ж, на этой приятной ноте я, пожалуй, со всеми попрощаюсь.
Он встал и вышел следом за русскими, которые тоже пожелали супругам спокойной ночи.
Отвернувшись от закрывшейся двери, Росс спросил у жены:
– У тебя нет ощущения, что все друг от друга подустали?
Эвелин покачала головой.
– У меня такое чувство, что всем паршиво, только никто не желает в этом признаваться.
Она решила, что не станет упоминать о взгляде, брошенном Ириной на Веру, не станет, пока сама не убедится в справедливости своих подозрений. Рассуждать о чем‑то без веских доказательств – это слишком сильно походило бы на сплетни, хотя единственным, с кем Риордан планировала поделиться своими выводами, был её муж. Она не хотела портить его отношение к коллегам, тем более что Базарова, в чем у Эвелин не было никаких сомнений, была очень и очень наблюдательной особой.
– Не только им погано, – к удивлению жены, объявил Росс. – Признаться, жутко трудно сосредоточиться на работе, когда так башка трещит.
– Ты ничего не говорил, – озабоченно проговорила женщина.
Он пожал плечами – так, что сразу стало ясно, как ему неприятно признаваться в собственной слабости.
– А чего скулить? От жалоб только ещё тоскливее.
– Сказать, что у тебя голова болит, – это ещё не скулить, – рассудительно заметила Риордан. – Между прочим, у меня тоже голова весь день ноет. Даже не столько голова, сколько шея.
Мердок посмотрел на жену и нахмурился.
– Гордон говорит: аллергия, но, может, дело не только в этом. Думаешь, мы заболеваем? Не только мы с тобой, а вся группа?
– О боже. Надеюсь, это не так! – воскликнула американка. – Страшно представить, с какими инопланетными микробами нам приходится бороться…
Перед её мысленным взором развернулась ужасная картина: джекки – носители какого‑то опаснейшего вируса… Росс и Эвелин заразились и заразили остальных. А может быть, это мува всех заразили через пищу?
Риордан решительно покачала головой и поморщилась из‑за боли в висках.
– Нет, – сказала она. – Даже думать об этом не желаю, пока что‑то не прояснится.
– Если так, – с кривой усмешкой проговорил Мердок, – давай‑ка займёмся тем, чем, как я думаю, сейчас занимаются и Эш, и русские дамы: есть предложение порыться в ранцах и поискать чего‑нибудь обезболивающего.

Через неделю они чувствовали себя примерно так же плохо.
Росс перестал принимать что‑либо, кроме противоаллергических препаратов, так как уже истратил половину своего запаса обезболивающих лекарств. Он помалкивал, но мрачно думал о том, что если им станет хуже, то анальгетики ещё понадобятся.
А лучше им уж точно не стало. Через пару дней Гордон велел всем описать свои симптомы, дабы он мог составить подробный отчёт – наподобие того, какой в своё время составили участники русской экспедиции, которые проболели около месяца.
– Мне казалось, наши медицинские умники решили, что это – аллергия, – сказала Эвелин мужу как‑то раз, когда они шли на работу. – Разве нам не так сказали во время первого инструктажа?
– Честно говоря, не припомню, кто и что там говорил, – с усмешкой отозвался Мердок.
Дождь шёл сильно, и большинство нурайлов пережидали его под навесами. Супруги развернули свои дождевики, нацепили их и смело вышли под дождь.
– О‑о‑о‑о! – блаженно выговорила женщина. – Может быть, это всего лишь иллюзия, но мне кажется, что воздух стал чище.
– Стало быть, ты думаешь, что плохо нам из‑за аллергии? – спросил её Росс.
Риордан пожала плечами и посмотрела на него с кривой улыбкой. Взгляд у неё был немного напряжённым, под глазами темнели круги – следствие недосыпания, но тяжелобольной она не выглядела.
«Хорошо бы она действительно не была тяжело больна», – подумал Мердок.
Для себя он твёрдо решил: если жена серьёзно заболеет, они обязательно вернутся в настоящее время, к стерильному воздуху звездолёта – и гори огнём любое задание.
– Не знаю, – ответила Эвелин. – Откуда мне знать? Я просто представляю себе, что воздух кишмя кишит всякой пакостью, которая совсем не нравится нашей иммунной системе. А когда дождь идёт вот так, как сегодня, я внушаю себе, что воздух очищается, и надеюсь на то, что эта дурацкая головная боль пройдёт.
Росс ничего не сказал. Он уже начал гадать, а не придётся ли ему жить с этой болью всю жизнь. Ведь даже после приёма лекарств голова продолжала ныть хотя и не раскалывалась.
– Мы уже напичканы всеми антигистаминами, какие только производятся на Земле, – напомнил Мердок. – А научная группа сразу после приземления произвела кучу проб на аллергены, помнишь?
Женщина сдвинула тонкие брови.
– Теперь все труднее помнить о чем‑либо, кроме того, как собирается охлаждающий контур, – с негромким смехом отозвалась она. – А ты полагаешь, что мы подхватили какой‑то вирус?
– Понятия не имею, – ответил Росс. – Но дело явно не в том, что мы общаемся с джекками, мува или ещё кем‑то из нурайлов, потому что Михаил и Виктор, похоже, тоже нездоровы.
Эвелин вздохнула.
– Я совсем забыла об этом. Не могу сказать, что Эш так уж подробно рассказал о своей встрече с русскими.
Её муж пожал плечами.
– А какие могли быть подробности? Чувствуют они себя примерно так же, как мы, хотя рядом с ними никто не появлялся – кроме летунов, которые, похоже, преследуют их, как только увидят.
Супруги уже были недалеко от большого здания, в котором размещался транспортный центр, и потому перешли на йилайлский. Росс почувствовал, что Риордан делает это с такой же неохотой, как и он сам. Вообще думать на любом языке трудновато, если голова трещит, а уж тем более – на чужом языке.
Эвелин просвистела фразу, означавшую: «Хотелось бы на обед съесть чего‑нибудь горячего».
– Неплохая мысль, – ответил Росс, и оба умолкли.
Впереди них вышагивало несколько жутковатых лилово‑зелёных созданий.
«Это что‑то среднее между акулами и плюшевыми мишками», – подумал Росс.
Странные существа исчезли в том направлении, где располагался цех сборки корпусов. Наверное, они отличались недюжинной силой и могли сами поднимать тяжеленные стальные пластины, а представителям других видов для этого требовались подъёмные краны.
Эти создания вели себя тихо, трудились старательно, никому не создавали трудностей и все же находились среди нурайлов.
Мужчина ощутил прилив раздражения. О своей растущей убеждённости он пока ничего не сказал даже Эвелин, но у него появилось сильное подозрение, что вся эта болтовня о расслоении – всего лишь выдумка, миф, придуманный ради того, чтобы заставлять всех остальных, кроме самих йилайлов, трудиться бесплатно – или почти бесплатно.
От мысли о том, что он – жертва этой грандиозной афёры и, будучи болен, вынужден работать, Мердоку стало совсем паршиво.
И конечно, джекки его настроения не улучшили. Когда супруги заняли свои рабочие места, им показалось, что чужаков этого вида стало ещё больше, чем обычно. Росс втянул ноздрями маслянистый запах цеха, обвёл взглядом изношенные детали, которые следовало перебрать. Когда мчавшийся по проходу джекк зацепил его боком, толчок болью отозвался в раскалывавшейся голове.
Раздражение подталкивало к действию. Мердок посмотрел на жену, которая расправила плечи и отправилась туда, где были свалены детали, чтобы набрать нужные. Там она сложила отобранные детали на расстеленный дождевик, завязала его в узел, подняла и, прижав к себе обеими руками, отнесла к сборочным стендам.
Росс улыбнулся.
Он решил, что пора действовать, чтобы показать наглым инопланетникам, каково это, когда тебя обкрадывают.
Он взял в руку крупную деталь и, слегка придерживая её другой рукой, пошёл мимо стоявших рядком джекков, старательно трудящихся над соединительными муфтами и выпускными клапанами.
Когда один из них наклонился, чтобы включить шлифовальную (к слову сказать, даже отдалённо не напоминающую ни одну из шлифовальных машин, которые можно было бы отыскать в механической мастерской на Земле) машинку, мужчина протянул руку и проворно выхватил несколько микрочипов, торчавших из‑за края комбинезона инопланетянина.
Чужак ничего не заметил. Мердок мысленно расхохотался. Стало быть, он ещё на что‑то годен?
Он, конечно, завязал с этим делом, подавшись в агенты времени, но сейчас порадовался тому, что ещё не разучился обчищать карманы.
Затем он вновь приступил к работе, но исподволь наблюдал за джекками. Тот, которого он обкрал, обнаружил пропажу, повертел головой, поискал в одной стороне, в другой и продолжал трудиться. И все.
Росс снова ушёл со своего рабочего места и прошёлся вдоль ряда погрузившихся в работу инопланетян. Двое из них его даже не заметили, и один из них лишился фильтра, а второй – измерительного прибора.
Так происходило в течение всего рабочего дня.
Несколько раз, наблюдая за джекками со своего места, Мердок чуть было не рассмеялся в голос, глядя на то, как его жертвы обнаруживают пропажу. Из осторожности агент складывал украденные детали не возле себя, а в кучу, откуда все обычно их брали. Он до сих пор не понимал, почему чужаки занимались воровством, зачем им были нужны запчасти, которые и так можно было взять, но если все‑таки они ощущали непонятную, таинственную привязанность к похищенным железякам, Россу не хотелось делать им больно. А чего же он хотел? Смутить их? Напугать?
Размышляя о том, зачем же он на самом деле делает все это, Мердок отполировал последнюю деталь. За обедом он ничего не сказал Эвелин о затеянной им игре. Он не знал, одобрит ли жена его начинание, но она выглядела очень несчастной, и ему не хотелось расстраивать её ещё больше.
Может быть, Росс поступал глупо, но что‑то подсказывало ему: это правильно.
Поэтому Мердок решил произвести до конца рабочего дня ещё несколько мелких краж, а завтра снова повторить эксперимент. На самом деле мысль об этом заставила его впервые со времени прибытия на планету с нетерпением ждать следующего дня.
День начался, и первым делом Росс стащил у одного из джекков довольно крупную деталь. Жертва тут же обрушилась на своего соседа и наговорила ему всяких гадостей на каком‑то языке, но явно не по‑йилайлски. Но сосед прикоснулся конечностью к его лицу, и тот мгновенно умолк. Оба огляделись по сторонам с видом нашкодивших дошколят. Мердок чуть не пожалел о своём поступке.
Но все же решил, что совершит ещё одну кражу. В последний раз.
Он заметил, насколько плохо себя чувствует Эвелин, и понял, что ей пора заканчивать работу. Руки женщины шевелились медленно, она стояла, устало склонив голову. Да и сам Росс чувствовал усталость Собственно, подстёгивало его только волнение из‑за той секретной игры, в которую он включился.
Ещё разок – и все.
Он заметил, как один из инопланетников отвернулся от разобранного двигателя. Мердок подошёл и его пальцы сомкнулись на главной детали…
Джекк среагировал молниеносно. Через долю секунды пальцы Росса оказались прижатыми к верстаку маленькой ручкой, а на него уставились жёлто‑серые немигающие глазки.

Глава 18

Саба прижала пальцы к разгорячённым щекам.
Теперь дело уже определённо было не в усталости. Она явно заболела. И эту болезнь не прогонял сон – днём раньше виригу безуспешно пыталась поднять её на учёбу, но в конце концов оставила в покое. Неужели йилайлы никогда по‑настоящему не болели? Или – ещё того хуже – не существовало ли здесь какого‑то особого, страшного табу на болезни? Саба поняла, что у неё не хватает словарного запаса для того, чтобы объяснить своим наставникам – она нездорова. Мариам смогла только несколько раз повторить, что ей надо ещё поспать. Этого, впрочем, оказалось достаточно: её оставили в покое.
И она спала и спала часы напролёт.
Сегодня она очнулась, чувствуя, что проспала слишком много, но отдохнувшей себя не ощутила. Лихорадка и слабость никуда не делись.
Женщина помотала головой. Настало время прекратить стоические попытки перетерпеть мучения и достать из ранца обезболивающие лекарства. Ей поручили задание, она занимала особое положение среди членов группы и не имела права позволить какому‑то дурацкому вирусу помешать ей в работе. Все остальные занимались делом – каждый своим, иначе Гордон уже оповестил бы её особым сигналом о чрезвычайной ситуации.
Вот так. Значит, и она могла заняться своим делом. Должна была.
Саба встала с кровати, приняла странный душ, звуковое поле в котором напоминало желе, оделась, выпила лекарства, дождалась, пока они начали действовать, и вышла из комнаты.
«Вот что мне действительно нужно, – думала она, медленно шагая к учебной аудитории, – так это создать для себя образ этого места».
Пока её впечатления о других обитателях Дома носили крайне разрозненный характер, да и целостной картины окружающего мира тоже не складывалось.
На Земле музыковед всегда именно с этой позиции подходила к любой новой ситуации: вслушивалась в закономерности, в музыку места. И хотя порой эту «музыку» слушать оказывалось не слишком приятно, она всегда, так или иначе, обнаруживалась.
Этот, самый главный, урок Мариам когда‑то преподала её мать. От отца, врача‑европейца, она почерпнула научную любознательность и честолюбие; от матери, мудрой женщины из племени дорце, она научилась тому, что yets  – то есть пение – на самом деле является неотъемлемой частью жизни человека.
Для дорце так оно и было, но мать Сабы убеждала свою дочь в том, что музыкой наделены все народы, что они производят музыку даже тогда, когда не знают об этом. Нарочитый отказ от музыки или её искажение, практикуемые в некоторых современных цивилизациях, приводили к обезличиванию мелодии, а психически здоровый человек просто‑напросто начинал искать для себя другие формы музыки.
«Эти существа – не люди, – размышляла профессор, – Но этот язык – музыка. Поэтому, я думаю, для тех, кто наделён даром речи и слухом, музыка универсальна. Следовательно, для того, чтобы хоть как‑то приблизиться к пониманию обитателей этой планеты, я должна почувствовать музыкальный рисунок, найти его – и понять, для чего я здесь».
Когда женщина добралась до аудитории, её разгорячённые щеки ощутили порыв прохладного, напоённого запахом дождя воздуха. Мариам медленно вдохнула, зажмурилась. Это было чудесно, но продлилось всего несколько секунд.
Когда музыковед открыла глаза, перед ней стояла виригу.
– Я, виригу, – сказала она, – отведу тебя туда, где мы храним знания.
Саба подумала о том, уж не был ли тот день, что она проспала, неправильно истолкован, но решила не волноваться, пока её никто ни за что не ругал. Не стоило тратить силы на сомнения: силы нужны были для того, чтобы усвоить новый урок, и для того, чтобы продолжать работать над поставленной задачей.
Оказалось, новый урок заключается в знакомстве с йилайлскими компьютерами. Однако радость и любопытство, охватившее эфиопку, очень скоро погасли, когда настало время понять и заучить, что означает каждая из кнопок на клавиатуре. Клавиши не соответствовали фонетическому алфавиту, который агенты времени узнали, благодаря записям русской экспедиции. На них красовались идеализированные значки, и полагалось нажимать комбинацию из нескольких клавиш для того, чтобы получались йилайлские идеографы. Виригу дала Мариам понять, что ей пора освоить эту письменность.
Это означало, что нужно мыслить по‑йилайлски и наделять символы – чужие символы – значением понятным для человека.
Виригу села рядом с музыковедом и стала нажимать по одной клавише. При этом на дисплее монитора складывались сложные символы. Спокойно и терпеливо она описывала каждый из них, потом предоставляла Сабе возможность повторить определение, а потом сама набирала по пять значков – каждым из пяти пальцев. Группы из пяти значков, похоже, имели большое значение для обучения здешней письменности, хотя Мариам предпочла бы группировать знаки по два, а лучше вообще заучивать по одному.
Шло время. Профессор успела освоить первую группировку и поверхностно ознакомилась со следующей пятёркой значков, когда вдруг зазвенел негромкий колокольчик. Это означало, что наступил перерыв.
Они с виригу пошли в столовую. Саба заставила себя выпить немного бульона, который пили все остальные. Она понимала – поданный ей бульон каким‑то образом учитывает обмен веществ её организма. Чтобы убедиться в этом, достаточно было бросить быстрый взгляд на чашки остальных учащихся и убедиться: бульон у всех был разного цвета и консистенции.
Однако где‑то в глубине души музыковед все больше опасалась, что пища может иметь отношение к её болезни. Во всяком случае, у неё пропал аппетит. Как бы то ни было, она заставила себя проглотить суп.
А потом настало время для очередного занятия с Жотом.
На этот раз темой урока стали знания.
Двое других учащихся отсутствовали. В аудитории находились только виригу, рилла и Саба.
И снова все пошло, как было уже не раз… У Мариам голова пошла кругом, когда она попыталась сосчитать, сколько прошло дней, настолько они походили один на другой. Три недели? Четыре? Как обычно, высокие модуляции включали странные глагольные времена и условные видовременные конструкции, которые, как казалось профессору, смущают не только её, но и виригу с риллой.
И все‑таки наставник не отступался. Попросив всех троих дать определение знаний, он повернулся к человеку и встал, топорща усы и не спуская с неё пытливого взгляда.
Как обычно, когда она сталкивалась с многозначным понятием, Саба для начала выбрала самое простое определение.
– Знание, – просвистела она, – это то, что известно.
Жот посвистел‑прогудел быстрый и сложный ответ.
– Последствия‑узнавания… как есть‑было… проистекающие из действий, которые будут… 
Остальная фраза у музыковеда попросту не укладывалась в сознании. Она покачала головой и сказала:
– Я осознаю лишь, что знание неподвластно времени.
– Что такое время? – незамедлительно осведомился учитель.
– Время… – это искусственная мера, которой мы пользуемся для описания течения событий, – ответила Саба, для начала остановив свой выбор на самом простом описании.
– Имеет ли время смысл для тех, кто живёт мгновенно?
Женщина прикусила губу, сдерживая желание ответить: «Вот встретите таких, у них и спрашивайте».
Но нет, она не позволит себя разозлить. Условные наклонения – гипотетические состояния бытия… На уроках Жота всегда велись подобные дискуссии. Пока они ещё не успели затронуть другую странность местного языка – замысловатые сенсорные соответствия. Мариам гадала, что кроется за ними.
«Нечего удивляться тому, что я учусь так медленно, – мысленно усмехаясь, подумала Саба. – Почему бы им не обучать языку так, как это делается везде – пользуясь типичными диалогами о реальной деятельности типа еды, сна, чтения или работы?»
Профессор снова собрала воедино свои разрозненные мысли и сосредоточилась.
– Я не могу ответить на этот вопрос, – в конце концов ответила она. – Но могу предположить, что не имеет.
Жот с поразительной для рептилии быстротой крутанулся на месте.
– Живущие‑за‑пределами‑времени встречаются с теми‑кто‑живёт‑мгновенно. – Затем он просвистел другую фразу с высокими модуляциями, похожую на первую. – Если существа‑во‑времени не удовлетворительны к концу‑времён, жизнь тех‑кто‑внутри меняется в‑начале‑времён. Знание – это… – И он снова просвистел что‑то в невероятной системе глагольных времён.
Саба с трудом удерживалась от того, чтобы в отчаянии не обхватить голову руками, а наставник неожиданно развернулся к виригу и рилле и потребовал, чтобы они ответили ему, какова роль знаний, исходя из этих предпосылок.
Ответ риллы понять оказалось почти так же сложно, как и предыдущие высказывания Жота, но все же немногим проще. Из этого ответа женщина уяснила, что цель знаний – предотвращение энтропии.
Услышав этот термин, музыковед сразу вспомнила то занятие, темой которого была энтропия. Так, может быть, какая‑то связь все же существует? Ей казалось, что темы для обсуждения берутся «с потолка», что они просто‑напросто «обрамляют» уроки языка.
«Ничего случайного тут нет», – подумала женщина, и по её спине пробежал холодок.
Она попыталась вспомнить все темы, обсуждавшиеся на занятиях до её долгого сна. Рост деревьев и посадка новых деревьев. Потом – измерение размеров небесных тел, движущихся в космосе. А до того…
– …танец‑над‑распадом, – прервал её мысли голос учителя, и снова Сабе стало не по себе.
Тут что‑то происходило, она пока не могла понять что, но понимала – это что‑то очень важное.
Она всеми силами заставила себя расслабиться, прогнать все посторонние мысли – но Жот, судя по всему, больше ничего говорить не собирался.
Вернувшись к себе в комнату, женщина обнаружила, что монитор включён и выдвинут из ниши в стене, а перед монитором стоит небольшая табуретка.
Профессор попила воды и неторопливо села. Набрала на клавиатуре выученные сегодня символы, проследила за тем, как они выстраиваются на дисплее. Потом попробовала нажать две клавиши одновременно – просто, чтобы посмотреть, что из этого получится, – и первоначальное значение этих двух символов не сохранилось, а появилось некое третье, совершенно непостижимое.
Музыковед вздохнула, встала и легла на кровать.
Время… Нет, хватит уже думать об их времени. Её время. Время перестать разъединять.
Её послание самой себе, Гордон, задание, болезнь, музыка, образ.
Все надо было отбросить, кроме образа.
Образ за‑пределами‑времени?
«Даже не думай об этом. Сначала надо создать образ».
Саба закрыла глаза и уснула.

Струи дождя пробивали кроны деревьев в джунглях. Ливень так шумел, что не были слышны шаги людей, быстро шедших вперёд. Гордон следовал за Виктором и Михаилом. Чтобы было легче дышать, он раскрыл рот, а голова у него с каждым шагом болела все сильнее.
Хотя двое русских не скрывали того, что симптомы болезни у них те же самые, что и у остальных членов группы, на скорости их ходьбы это, похоже, никак не сказывалось. Не могло ли быть так, что они переносили болезнь в более лёгкой форме из‑за того, что не жили в городе? Может быть, жизнь в городе служила отягощающим фактором?
Эш прислушался к хриплому кашлю Ушанова, время от времени звучащему на фоне шума воды, и решил, что пока об интенсивности болезни судить рано.
Вместо этого он постарался не отставать от русских, и чем дальше они шли, тем труднее это становилось.
А потом – как раз тогда, когда археолог подумал о том, что надо попросить русских сделать остановку, Никулин развернулся и сказал:
– Это здесь.
Гордон наклонился, положив ладони на колени, и какое‑то время простоял так, тяжело дыша. Он заметил, что разведчики тоже дышат ртом. Виктор опустился на губчатый мох, которым поросла земля. Михаил прислонился к дереву с обманчиво небрежным видом. Эш удивлённо посмотрел на него и спросил:
– Здесь – что?
– Последний лагерь, – ответил Михаил и взмахнул рукой, будто фокусник.
Виктор молча поднялся, раздвинул переплетённые стебли кустов под большим деревом и вытащил ранец – изъеденный плесенью, полинявший, но все же узнаваемый. Такими ранцами была снаряжена первая экспедиция.
Никулин, сильно топая ботинками, примял росшие полукругом яркие цветы, и обнажились уложенные в кольцо камни – явно кто‑то нарочно их так уложил. Гордон кивнул, по достоинству оценив работу, которая привела русских к этой находке.
Михаил порылся в одном из рюкзаков и вынул покоробившийся блокнот. Он осторожно открыл его и почти торжественно передал археологу. Никулин вёл себя настолько нетипично, что, даже не заглядывая в блокнот, Эш понял: это находка чрезвычайной важности.
Он взглянул на страницу, увидел строчки на русском языке, написанные убористым аккуратным почерком, и смог разобрать несколько слов.
Писал, определённо, кто‑то из русских агентов – участников пропавшей миссии. Гордон разобрал её имя.
Он посмотрел на Никулина.
– Светлана.
Михаил с необычайно потерянным выражением лица взял у археолога блокнот, но, прежде чем археолог успел сказать хоть слово, он дал знак Виктору, и тот подал американцу ещё один блокнот, и на этот раз ни тот, ни другой из русских не шевельнулись, чтобы забрать его.
– Нашли неподалёку, – объяснил Ушанов. – Его лагерь я вам тоже покажу.
Эш взглянул на блокнот, поднял глаза.
– Этот – Павла.
Никулин коротко кивнул.
– Я был знаком с Павлом. Я их всех хорошо знал, – разобрал Гордон сквозь неожиданно прорезавшийся у русского сильный акцент.
– Вы успели прочесть блокнот Павла?
Михаил снова кивнул.
– Пробежал глазами, как только мы его нашли. Он стал последним. А Светлана… – он указал на блокнот, который все ещё держал в руке, – исчезла предпоследней.
– Исчезла?
Никулин снова кивнул, скорбно поджав губы.
– Нужно будет прочитать эти записи более внимательно, потому что многое тут не ясно, но одно я понял чётко. Тут нет никаких тел. И Павел не видел, чтобы кто‑то умер – кроме единственной, самой первой смерти. Они просто исчезли. Один за другим.

Глава 19

Росс смотрел в глаза чужака, следил за тем, как зрачки сначала сузились, как у кошки, потом снова расширились.
Джекк что‑то прошипел на своём языке, потом проверещал по‑йилайлски:
– Моё потомство появится быстро!
Он схватил деталь и умчался прочь, вильнув длинным хвостом.
Мердок проводил инопланетянина взглядом, полным неподдельного изумления. Он ожидал какой угодно реакции – гнева, драки, возмущения, – только не такой. И при чем тут потомство? Может быть, Росс не так понял?
Только он успел задуматься, как почувствовал прикосновение пальцев к своему бедру, а когда опустил глаза, то увидел, как другой джекк мчится прочь, унося в щупальце калибр, который до того лежал у Мердока в кармане.
Мужчина рассмеялся и вернулся к работе – на время. Война началась.
Да нет, не война. Игра.
До конца рабочего дня Росс и джекки продолжали это проворное и непонятное занятие. Инопланетяне перестали толкать мужчину и налетать на него, когда он был занят делом, но все его мелкие инструменты – в особенности те, которые он прятал по карманам, исчезали. Агент примечал каждого джекка который его обкрадывал, чтобы потом забрать свои инструменты, и забирал. Его калибр перешёл из рук в руки раз шесть, причём большей частью этот инструмент курсировал между самим Мердоком и ещё двумя джекками, у одного из которых вокруг глаза имелся рисунок в виде звёздочки из лиловых точек, а другого можно было узнать по узору из косичек на затылке.
Росс начал улавливать закономерность в игре в воровство. Его калибр, который ничем не отличался от других инструментов, предоставляемых сотрудникам транспортного центра, крали у него, а потом инструмент попадал в складку кожи на животе джекка, прикрытую комбинезоном. Присмотревшись получше – но не слишком бесцеремонно, – можно было рассмотреть край этой складки, хотя чужаки старательно прятали её под комбинезоном. Эта складка напомнила человеку сумку кенгуру – или рот жабы. Через некоторое время джекк вынимал инструмент из этого «кармашка», пользовался им или просто клал рядом и… – оп! – кто‑то ещё похищал его.
Так все и шло: положили в «карман», вынули из «кармана»… украли, убрали в карман, а потом вещь пропадала, так как её забрали у нового владельца.
Но между тем работа шла своим чередом. Да ещё быстрее, чем прежде. Росс заметил, как изменилась атмосфера в цеху. Его никто не беспокоил, никто ему не мешал, хотя он замечал, как джекки задевают то Эвелин, то других существ, не принадлежащих к их роду‑племени, – как и прежде.
А Мердоку, невзирая на игру, работалось не в пример легче, чем когда‑либо.
Вот он и играл до тех пор, пока в проёме большого ангара, где располагался цех, небо не начало темнеть. Сломанные глайдеры доставлять перестали. Те, кто работал снаружи, скорее всего, свой труд уже завершили.
Мужчину так увлекла игра, что он почти позабыл о постоянной головной боли и саднящей глотке, но вот он увидел рядом с собой жену и вспомнил о своём намерении закончить работу пораньше. Её глаза смотрели устало, в любимом голосе появилась хрипотца.
Казалось, болезнь стала теперь частью их жизни.
Сделать Росс ничего не мог, поэтому решил рассказать жене о чем‑нибудь, чтобы отвлечь её от мрачных мыслей.
– У джекков – сумки как у кенгуру, – сообщил он Эвелин, когда они вышли из цеха, взявшись за руки.
– Говори по‑йилайлски, – просвистела Риордан. Мужчина скривился и повторил сказанное на йилайлском. И верно: он весь день думал по‑английски.
«Это – не лучший вариант в нашей нынешней миссии, – понял Мердок, – но насколько это проще!»
Он не знал, как сказать по‑йилайлски «сумка», и занялся словотворчеством, что для йилайлского языка было весьма характерно. Женщина кивнула, смахнула с лица капли дождя и задумалась.
Росс стал объяснять ей суть игры в воровство, рассказал о неожиданном эффекте, который эта игра оказала на процесс работы. Эвелин заинтересовалась – Мердок почувствовал это, несмотря на то, что жена молчала. Ливень нещадно лупил по их дождевикам. Его рассказ занял все время, пока они шли домой.
Женщина откинула капюшон за спину. Мужчина посмотрел вперёд, оглянулся назад. Дождавшись, когда маленькое зеленое существо, ритмично помахивающее щупальцами, исчезнет за поворотом пандуса, Росс наклонился и поцелуем снял с ресниц жены капельки дождя.
Она улыбнулась, но подтолкнула его вперёд.
Супруги молча добрались до своей комнатушки, где было чисто и сухо. Тогда Эвелин сказала:
– Мне кажется, опасно было это затевать…
– Знаю, – отозвался её муж, чувствуя себя немного виноватым.
Риордан покачала головой.
– Я никого ни в чем не упрекаю. Я ведь для общего дела ничего не сделала.
Она повернулась к мужчине спиной. Не горечь ли прозвучала в её голосе? Ей не следовало злиться на себя за то, что пока она не совершила никаких открытий. А как она, интересно, могла их совершить?
И снова Россу безумно захотелось, как на первой неделе пребывания здесь, выбраться на разведку под покровом ночи. Не ради приключений, а просто для того, чтобы что‑то увидеть, узнать, разнюхать самостоятельно. Он помотал головой, пытаясь прогнать эту мысль.
Эвелин сделала глубокий вдох, обернулась и улыбнулась.
– Я всегда знала, что с интуицией у тебя – полный порядок. Может быть, в этой дикой игре с джекками и есть что‑то такое, о чем нам следует узнать.
Мужчина пожал плечами и с трудом удержался от зевка во весь рот.
– Не понимаю, что тут можно узнать и как. Но одно я заметил: они перестали мне мешать. Я уже привык ждать нужных мне деталей и инструментов, но после того, как один из джекков поймал меня на воровстве, все оказывалось под рукой в нужный момент, никто на меня не наскакивал, не злил меня и все пошло как по маслу.
– Может быть, и мне попытать счастья в кражах? – с кривой усмешкой проговорила Риордан. – У меня‑то сегодня все было как обычно.
– Я заметил, – сочувственно кивнул её муж. – И у тебя, и у всех прочих не‑джекков, которые ютятся в углу.
– Скорее всего, они так поступают из самозащиты, – сказала женщина. – Я в своё время подумывала о том, чтобы к ним при возможности присоединиться. Туда хотя бы джекки не наведываются, а если наведываются, то очень редко. К тем, кто там работает, они не пристают так часто, как к тем, кто трудится рядом с ними.
– Может быть, это и стоит сделать, но не…
Росс умолк. Послышался знакомый стук в дверь.
– Это Гордон, – сказал Мердок и нахмурился. – Он никогда не приходит раньше Ирины и Веры.
– Вот‑вот, – озабоченно подтвердила Эвелин.
Росс поспешил к двери и открыл её.
Вошёл Гордон. Его ярко‑синие глаза смотрели устало, а губы вытянулись в ровную решительную линию, и это напомнило Россу о былом – о готовности действовать.
– Есть находка, – коротко сообщил Эш и нетерпеливо стряхнул с выцветших волос капли дождя.
Эвелин поджала губы.
– Тела?..
– Нет. – Археолог повернулся к ней. – Записи. Михаил и Виктор набрели на лагерь, где жили двое из первой экспедиции.
Он вынул из‑за пазухи растрёпанный блокнот, листки которого показались Россу похожими на листья салата. Пролежать сто лет в такой сырости без последствий не смог бы даже блокнот, упакованный в водонепроницаемый пакет. Им ещё повезло, что записи русских не сгнили целиком.
– Этот блокнот я просмотрю более тщательно и сравню его содержание с теми материалами, которыми мы располагали до сих пор, но разведчики уже успели пробежать глазами записи и вкратце передали мне их смысл.
– И смысл в том, что?.. – поторопил Мердок товарища.
– Участники той экспедиции исчезли друг за другом. Сначала они болели, как мы с вами. Но заболели они гораздо позже.
Супруги кивнули. Они хорошо помнили изученные записи.
– Вероятно, у всех русских состояние быстро и резко ухудшалось – если судить по записям в одном из этих блокнотов. Во втором все изложено более туманно.
Эш запнулся.
– Пить хочется.
Росс направился к гигиенической нише.
– Сейчас принесу тебе воды.
– Спасибо.
Через пару секунд Гордон взял у Мердока чашку, залпом выпил воду и обессилено прислонился спиной к стене.
– Есть что‑то пострашнее, – поторопила его Эвелин, – да?
Это прозвучало даже не как вопрос.
Эш коротко кивнул.
– Хуже, лучше – не знаю. Нет никаких ответов, только вопросов стало ещё больше. Вкратце вот что: члены группы не держались все вместе, как мы думали раньше.
– Но ведь приказ был именно таков, – возразил Росс. – При возникновении опасности…
– Таков был приказ, и, вероятно, они держались группой, как мы и заключили, исходя из записей, которые были обнаружены вместе с генератором. Но может быть, это произошло после того, как тот человек исчез…
– Исчез? – переспросила Риордан. – Не умер?
Их разговор прервал стук в дверь. Мердок открыл её и впустил русских женщин.
Пока Вера всем раздавала порции еды, Эш коротко посвятил её и Ирину в суть происшедшего.
Пока он рассказывал, все молчали. Затем Базарова проговорила – медленно, с сильным акцентом:
– Они исчезли друг за другом? Что это означает для нас?
– Как раз это я и пытаюсь выяснить, – ответил Гордон. – Михаил и Виктор не обнаружили человеческих останков, а они обшарили почти весь остров. Ну и конечно же, Никулин хочет отправиться в прошлое, к одному из лагерей своих соотечественников, и понаблюдать, что же там происходило.
Павлова бросила на археолога резкий взгляд и непроизвольно приоткрыла губы – словно хотела что‑то сказать или вскрикнуть. Ирина покачала головой, слегка сдвинула тонкие брови.
– Нет. Это плохая идея. Если они все заболели так быстро… Очень может быть, что сто лет назад болезнь, которой все мы страдаем, была более опасной.
– Но если бы они просто заболели и умерли, – возразила американка, – тогда мы нашли бы их тела, верно?
– Это кажется логичным, – отозвался Эш. – Правда, не исключено, что какие‑нибудь бродячие йилайлы или нурайлы подобрали их тела и уничтожили, хотя пока мы не имеем никаких данных, свидетельствующих о том, что здесь распространены подобные погребальные обряды. Но, может быть, к смерти от болезни здесь относятся иначе, чем к смерти вследствие казни или от более естественных причин.
Вера тихо проговорила:
– Миша… У него были друзья в той экспедиции…
Археолог негромко проговорил:
– Я знаю об этом. Он мне объяснил… кое‑что. Михаил – не самый открытый в этом плане человек. – Он криво усмехнулся, а Вера улыбнулась ему в ответ, но в её глазах затаилась тревога.
– Я взял с него слово, что он ничего не предпримет, пока мы не проконсультируемся с полковником.
У Росса сразу стало легче на душе.
– Это ты хорошо придумал, Эш. Надо отправить кого‑то туда, к нашим умникам. Пусть учёные разберутся, что это за хворь и вообще как нам быть.
Гордон кивнул.
– Я хочу попросить вас, чтобы вы помогли мне скопировать записи из блокнота Павла, – мне бы не хотелось, чтобы он совсем истлел и рассыпался, – сказал он. – С блокнотом Светланы будет работать Михаил – он сам на этом настоял. Сказал, что время для такой работы у них выдаётся, когда они прячутся от летунов. Как только у нас будут копии этих записей, я отправлю Виктора в наше время с отчётом, и мы будем ждать решения Зинаиды, а уже потом действовать.
Морщинки на лбу у Ирины разгладились.
– Хорошо, – сказала она по‑русски и добавила по‑английски: – Очень хорошо.

Глава 20

То, что Саба обнаружила у себя в комнате включённый компьютер, стало для неё сигналом – следует посвятить себя изучению этого аспекта местной науки.
Два дня она заставляла себя садиться к монитору, то дрожа от озноба, то пылая от лихорадки. Она старательно изучала йилайлскую клавиатуру.
Эту работу музыковед чередовала с просмотром записей пропавшей русской экспедиции, сохранённых на жёстком диске её ноутбука. Растревоженное лихорадкой воображение создавало фантазии, которые казались реальными. Когда Мариам не занималась ни тем, ни другим, она включала аудиосистему и слушала йилайлскую музыку. Голоса певцов, исполнявших Великий танец, взмывали ввысь и опускались. Чем‑то это напоминало музыку дорце, которую она слышала на родине, в Эфиопии. Эта музыка переплеталась с повседневной жизнью, она отмечала не только маленькие события дня – пробуждение, отход ко сну, различные трапезы, но и звучала на свадьбах и похоронах, на всевозможных празднествах, устраиваемых на протяжении года.
Местная музыка, в отличие от музыки дорце, оставалась для Сабы непонятной. Её детство прошло под музыку дорце. Она слушала йилайлскую музыку и улавливала какое‑то сходство, родство, некую потребность, присущую обоим, совсем разным народам, – потребность выразить в музыке танец жизни и смерти.
Но подлинное понимание пока ускользало от неё. Все успехи имели разрозненный вид, походили на немногочисленные кусочки большой головоломки. Думать об этом было неприятно, но, хотя эфиопка мысленно гнала от себя этот образ, сознание постоянно показывало ей её цель в виде осколков стекла – или зеркала, – которые следовало собрать воедино. Но прикасаться к этим осколкам и ранить в кровь пальцы нужды не было: появлялись заботливые руки призрака – руки Екатерины, лингвиста из состава пропавшей экспедиции. Мариам придавала такое большое значение её советам, что многие записи Екатерины заучила наизусть, и теперь стала ощущать за этими записями слова человека.
Когда тело Сабы уставало и она вынуждена была ложиться, приходило время бесед с Екатериной. Во время одного из инструктажей на Земле она видела фотографию русской‑лингвиста и теперь отчётливо представляла себе её лицо – скуластое, с широко расставленными тёмными глазами, коротко стриженными чёрными блестящими волосами, тронутыми сединой. Форма головы у Екатерины была такая, как у монгольских предков – сильных, непоколебимых, отважных.
Мариам, принадлежавшая к совсем иной народности, все же ощущала странное родство с русской.
Транс, в который впадала музыковед, порой становился таким глубоким, что призрак казался ей совершенно реальным человеком.
«Слушай, – повторяла Екатерина снова и снова. – Слушай за пределами времени».
А дальше звучали фразы со странными глагольными временами.
Озадаченная диковинными видовременными конструкциями йилайлского языка, Саба углубилась в исследование чувственных противоречий. Она обнаружила, что один ряд клавиш содержал элементы, с помощью которых модуляции голоса приобретали эмоциональную окраску, и тогда обычные идеографы наделялись несколько противоречивыми оттенками значения. Почти как дзенские коаны – «зелёный вкус» был столь же парадоксален, как известный «хлопок одной ладонью». Профессор начала улавливать связь между странной системой глагольных времён и противоречивыми эмоциональными модуляциями. Но ухватить проблему целиком ей никак не удавалось.
«Образ, – говорила она призраку лингвиста. – Наверное, ты это почувствовала, да? Ведь это ты раскидала осколки этого зеркала».
«Это не зеркало, – отвечала Екатерина. – Это – окно. – Она улыбнулась, и её глаза стали похожими на полумесяцы. – Найди образ, Саба Мариам. Найди образ – и освободи меня».
Женщина с трудом поднялась с кровати, попила воды и села к компьютеру.
– Осколки… – бормотала она. – Осколки…
Но снова и снова её останавливало собственное неведение.
В конце концов она заставила себя подняться и, прислонившись к стене, дождалась, когда волны темноты, заполонившие поле зрения, отхлынут. Тогда музыковед надела балахон и, выйдя из комнаты, направилась в ту сторону, где находился зал переводов.
Добравшись до него, Саба поняла, что потеряла счёт времени. Было очень поздно.
Не просто поздно – была глубокая ночь, и по зданию ходили только йилайлы.
Женщина пошла обратно, поскольку правила ей были известны: ни подходить к йилайлам, ни заговаривать с ними первой она не имела права.
Существа с тонким, вытянутым, как у ласок, телом не обращали на неё никакого внимания. Музыковед в неуверенности остановилась и стояла так, пока её внимание не привлёк шелест подола балахона, задевавшего пол.
Перед ней стоял Жот и смотрел на неё не мигая.
– Пойдём. Иди за мной, – прогудел он.
Саба, ни о чем не спрашивая, вошла следом за наставником в ближайшую комнату, где увидела компьютер. Профессор села на скамью и, заставив себя забыть о боли, сковавшей голову и шею, легко пробежалась по клавишам.
На самом деле клавиши располагались слишком далеко одна от другой, и это было не так уж удобно. Женщина живо представила себе длинные, с двумя фалангами, опушённые мехом пальцы четырехруких йилайлов.
– Хорошо, – сказал Жот. – Начинай.
Саба набрала выученные комбинации и, поскольку учитель молчал, перешла к тем, которые придумала сама.
Передвигаясь, как обычно, с редкостной быстротой и плавностью, Жот склонился к клавиатуре и сам набрал несколько комбинаций. В итоге на экране появились символы.
– Смотри, – сказал он. – Откажись от тех связей, которые ты усматриваешь…
И снова потянулось бесконечное время. Женщина работала, следуя указаниям наставника. Лихорадочное состояние постепенно нарастало, но она ощущала и озноб, и жар, и боль лишь краем взбудораженного сознания. Она все отбросила. С ней остался только образ Екатерины. Профессору казалось, что она стоит у неё за спиной, смотрит и одобрительно кивает.
Она помнила кое‑что о синестезии – об этом явлении говорили на университетских занятиях по неврологии. Некоторые люди приписывали вкус фигурам и телам определённой формы, а звукам – цвет. Преподаватель тогда говорил, что истинной сути этого явления никто не знает, но что оно, согласно существующей гипотезе, берет своё начало в лимбической системе, где происходит корреляция символов и эмоций.
«Где символы и эмоции танцуют», – мелькнула у Сабы неожиданная мысль.
Эта мысль заставила двигаться её руки, и на экране появилась новая комбинация идеографов.
– Ты начинаешь осознавать, – сказал Жот.
Женщина вздрогнула. Она и забыла, что её наставник все ещё стоит рядом с ней.
Мариам не осознала, что именно она сделала, поэтому вернула внимание собственным рукам и символам, расположившимся поперёк экрана. Медленно, постепенно она начала улавливать их смысл – вернее говоря, она перестала пытаться навязывать им какой‑то смысл и стала позволять им говорить – танцевать? – самим по себе.
С точки зрения организации символы и вправду очень походили на китайскую письменность. Профессор понимала основные её принципы, хотя ни говорить, ни читать по‑китайски не умела.
Но обнаружение знакомой структуры подстегнуло процесс поиска общности между существами, которые во всем остальном были так далеки друг от друга во временной реальности. Чудо сходства структуры – наличие рук, головного мозга, органов речи и глаз – привело к сходству в языках. Это была связь, универсальная связь.
И проникновение в эту связь было очень волнующим.
– Я найду тебя, Екатерина, – сказала Саба призраку, когда Жот неожиданно вышел из аудитории. Потом ей пришлось самостоятельно искать дорогу к своей комнате.
Там женщина с невероятным облегчением рухнула на кровать и сразу крепко уснула.
Разбудили её жажда и озноб. Заспанная, продрогшая, она встала, чтобы налить себе воды. Как только она поднялась с кровати, в комнате зажёгся свет. Саба открыла кран, налила воды, помедлила, а затем включила звуковой душ и пару раз пронесла стакан через него.
Вода оказалась чистой. Музыковед была уверена в том, что поле звукового душа убивает микробов… но почему же тогда она заболела?
Она вздохнула и жадно выпила воду. Потом неохотно приняла очередную дозу лекарств. Вскоре лихорадка должна была отступить, и тогда можно будет снова приняться за работу.
Беспокойство подстегнуло Мариам. Она включила компьютер, поморгала, глядя на расплывающийся перед глазами экран, и решила подождать, пока не подействует лекарство.
Но беспокойство вызывало у неё одно сильнейшее желание: оказаться на свежем воздухе при свете дня.
Наступило ли утро? Надо было это выяснить.
Саба пропустила через рамку «душа» свой балахон и натянула его, облегчённо вздохнув, когда ткань волнами пробежала по её телу до самого пола. Потом она нажала клавишу возле двери, дверь открылась, и женщина бесшумно выскользнула в коридор.
Она не пошла вниз. Так можно было добраться только до большой мозаики, изображавшей солнце и звезды, а также до учебных аудиторий, именовавшихся здесь «комнатами знаний». Внизу их располагалось очень много.
Вместо этого музыковед впервые направилась вверх.
Шагая, она размышляла о йилайлских метафорах и образах. Особый интерес представляло то, что в человеческих и йилайлских идиомах употреблялись противоположная символика: для человека верх и свет означали свободу, возможность, красоту. «Танцевать – свободно – под солнцем». Многие ли народы были способны создать такой сильный образ?
Для йилайлов гармония – то есть Великий танец – означала темноту. Предпочтительными направлениями были «вниз» и «во тьму». Саба бессознательно переняла этот образ мышления, и это было неизбежно для того, кто старался обучиться ти(фью)ки.
Верх – это было нежелательно. Вверху была… опасность? 
Саба нахмурилась, думая о мелких жестах и выразительных средствах, которые она бессознательно почерпнула, пытаясь добиться большей степени понимания.
Была ли там опасность? Она шла по пандусу уверенно и ровно. Желание света, покоя и воздуха было слишком велико.
Никто не воспрещал ей подниматься наверх, но женщина ни разу не видела, чтобы хоть кто‑то туда поднимался.
«Но ведь что‑то там есть», – думала Саба, продолжая своё восхождение и поглядывая по сторонам. Тут даже какие‑то комнаты были.
Она остановилась, прижала ладонь к двери. Комнаты находились на большом расстоянии одна от другой. Комнаты? Или переходы?
Профессор нажала на серебристую клавишу, и, к её изумлению, дверь открылась.
Женщина заглянула в проем, а на самом деле выглянула наружу. Это была не комната, а что‑то вроде балкона, нависавшего над крышами домов. Отсюда можно было полюбоваться утренним солнцем. Вдалеке Мариам увидела зеленую полосу джунглей, вплотную подступавших к границам города. В стороне – край заброшенного космопорта.
Профессор ступила на балкон и остановилась в нерешительности, потому что увидела несколько застывших в неподвижности фигур.
Трое из этих существ не были ей знакомы, а четвёртым оказался Жот.
Сейчас на нем не было полотняного балахона. Саба смерила его взглядом сверху вниз, разглядела чешуйчатую кожу, крепкие продольные мышцы, характерные для обитателей морей. При ярком свете солнца желтоватые чешуйки отливали зеленоватым, и казалось, что Жот светится.
Музыковеда вдруг охватило желание сбросить одежду, которая показалась ей неудобной и тяжёлой. Как приятно было бы просто стоять, дышать свежим воздухом и чувствовать прикосновение солнца к лицу, груди, рукам!
Она сделала глубокий вдох и заставила себя уйти.
Её ждала работа.
Желание выйти на воздух не покидало её все время, пока она спускалась по пандусу к своей комнате. Но чувство долга, по обыкновению, отрезвляло. Наступило утро, скоро нужно будет послать сообщение Гордону. Женщина ушла от зовущего к себе света солнца – и глаза у неё начали слипаться, во рту пересохло, но чувство долга, ставшее уже давно её вторым я, приказывало вернуться к реальности и работать.
Чем заняться до времени связи?
Профессор подошла к компьютеру, прикоснулась к клавиатуре. Дисплей ожил, зажёгся. Саба села и набрала один из знакомых символов. Не особенно задумываясь над тем, что делает, она решила проверить свою способность передавать звуки знаками и набрала имя Жота.
К её изумлению, открылось новое «окно», где ей было предложено «меню». На клавиатуре подсветкой из разных цветов выделились несколько клавиш.
Женщина нажала значок в меню, который, как ей показалось, означал «родная планета».
На экране пошёл видеофильм, в котором были показаны сородичи Жота. Два голоса негромко комментировали запись. Один из языков был женщине совсем незнаком, а во втором она узнала йилайлский – кто‑то переводил комментарий!
С огромным любопытством Мариам смотрела фильм, сильно походивший на рекламные туристические ролики, которые она, бывало, видела, ещё будучи школьницей. Что‑то вроде «Добро пожаловать в Кению!» или «Добро пожаловать в Австралию!». Вот только эта видеозапись скорее смахивала на что‑то вроде «Добро пожаловать на Землю!», потому что сначала была схематично показана звёздная система с акцентом на четвёртой планете от солнца.
На родной планете Жота, как и на планете йилайлов, большая часть поверхности была покрыта водой, но здесь по обе стороны от экватора располагались два континента, сильно вытянутые в длину. Вид существ, к которому принадлежал Жот, на планете доминировал. Кроме того, там жили ещё некоторые создания, которые вели водный образ жизни и, вероятно, были разумными, но после краткого описания видеозапись остановилась, и снова появилась табличка «меню», в котором на этот раз были представлены различные существа.
История обитавших на планете народов?
Саба выбрала картинку, на которой было изображено существо, похожее на земного тюленя, и стала взволнованно смотреть. На этот раз она слушала йилайлскую речь, не пытаясь мысленно переводить отдельные слова, а впитывая все целиком.
Народ Жота, валеафеги, судя по всему, достигли высокого уровня развития техники давным‑давно. Они жили племенными семействами, где царил матриархат, и эти семейства свободно общались между собой. Кроме того, валеафеги брали на воспитание детей других народностей, а своих подростков мужского пола отправляли учиться, чтобы затем, вернувшись домой, они поступали на работу. Женские особи посвящали свою жизнь правлению.
«Значит, у них все не так, как у виригу?» – подумала Саба и решила попозже поинтересоваться насчёт этих существ тоже.
Она обнаружила ещё много разных сведений, включая информацию о повседневной жизни. Но ни разу она не увидела хотя бы одного валеафега, который вёл бы себя так же, как вёл себя Жот, когда она увидела его на балконе. И зелёным чешуйки ни у кого из них не отливали.
Странно! Может быть, она ненароком стала свидетелем какого‑то обычая, который представлял собой табу и при котором по меньшей мере не должны были присутствовать посторонние? Музыковед решила, что все так и есть, ведь она точно знала, что любой рекламный ролик, посвящённый Земле, ни за что не включал бы сцены секса или естественных отправлений.
Что ж… Жот не заметил человека на балконе, не отвлёкся от своей медитации – или ещё чего‑то, чем бы он там ни занимался. Профессор решила, что спрашивать у него об этом не будет – она, похоже, ничего дурного не сделала.
Женщина взглянула на часы. Наконец настало время, когда она отправляла сообщение Гордону.
Саба включила рацию, и её палец задержался над маленькой белой кнопкой, с помощью которой она обычно отправляла кодированные послания.
Пару секунд она задумчиво смотрела на крошечный дисплей рации. У неё немного плыло перед глазами, но все же она заметила, что зеленые огоньки горят сегодня немного иначе.
Она нахмурилась и поднесла рацию поближе к свету, чтобы лучше разглядеть экран.
А потом она увидела единственную кнопку, которой так долго не пользовалась. Частота, на которой можно было разговаривать, очистилась от помех.
– Гордон?
– Саба!

Когда супруги добрались до нурайлского общежития, Эвелин облегчённо утёрла пот со лба и шумно выдохнула.
– Даже не знаю, радоваться или огорчаться тому, что дождь перестал лить, – пожаловалась она мужу, когда они поднимались вверх по пандусу.
Росс усмехнулся.
– Недели три я мечтал увидеть солнце, а теперь мне кажется – лучше бы оно опять спряталось за тучами.
Он прищурился и запрокинул голову.
– Эй, там, наверху, слышите? Можете опять включить дождик!
Женщина рассмеялась.
– По крайней мере, влажность убавьте!
– Это при том, что джунгли совсем рядышком, – уныло протянул Мердок. – И надеяться нечего!
– Как жаль, что нельзя узнавать прогноз погоды. Или хотя бы кондиционером обзавестись, что ли…
Эвелин умолкла. У двери их комнаты стоял Гордон.
Росс сразу помрачнел. Что‑то случилось.
Все трое молчали, пока не вошли в комнату и не закрыли за собой дверь. Потом Эш сказал:
– Частота очистилась от помех. Я не знаю, почему так вышло и что это значит, но теперь, по крайней мере, я могу говорить с Сабой.
– И? – надтреснутым голосом поторопил друга Мердок.
Археолог покачал головой.
– Она больна. Она очень старалась смягчить краски, но, похоже, ей намного хуже, чем всем нам.
– Проклятье, – выдохнул Росс. – Что же нам делать? Надо вытащить её?
Гордон ответил:
– Даже если бы мы могли это сделать – в чем я сильно сомневаюсь, – она бы отказалась. Утверждает, что близка к какому‑то архиважному открытию. Я попробовал уговорить её объяснить, о чем речь, и боюсь, она меня напугала. Я мало что понял. Однако сомнений нет в том, что в своём расследовании она подвинулась гораздо дальше нас. У неё есть доступ к йилайлской компьютерной сети, ей даже позволили пройтись по Дому знаний ночью.
– Ти(фью)ки? – удивлённо уточнила Риордан.
Эш снова покачал головой.
– Нет. Йилайлы на неё никакого внимания не обращали. Но её наставник не прогнал её и не велел вернуться в комнату. Вместо этого он провёл с ней очередное занятие.
– Насколько она больна? – спросил Мердок.
– Вот это я и пытаюсь определить.
Археолог посмотрел на супругов по очереди. Вид у него был растерянный.
У Эвелин тревожно забилось сердце.
– О, нет… Только не это!
Гордон нахмурил тёмные брови.
– Она с тобой откровенничала? – спросил он.
Женщина печально кивнула и обернулась к Россу:
– Думаю, дело оборачивается так, что греха не будет, если я вам расскажу: много лет назад Саба узнала, что она – носительница рецессивного гена серповидно‑клеточной анемии. Врачи сказали, что этот ген, безусловно, рецессивный, то есть заболеть она не заболеет, но может передать ребёнку – особенно если выйдет замуж за человека, у которого тоже обнаружится подобный ген.
Мердок прикрыл глаза и покачал головой.
Риордан тихо проговорила:
– Вот почему она решила не выходить замуж. Не иметь детей. Она не хочет передать кому‑то такое несчастье.
Гордон резко посмотрел на Эвелин, и она поняла, что он впервые слышит об этом. Наверное, он читал в досье музыковеда насчёт рецессивного гена, но не задумался о том, как это обстоятельство могло повлиять на её отношение к жизни и на принятие важных решений.
«Они так похожи», – подумала Риордан.
Оба скрытные, оба сами выбрали для себя одиночество. Но только что скрывало прошлое Эша? Эвелин никогда не решилась бы спросить об этом.
Росс сказал:
– Так, может быть, из‑за этого каким‑то образом ослабла её иммунная система? И поэтому она чувствует себя хуже, чем мы, – если, конечно, болезнь у неё такая же, как у нас? Ведь она с нами не общалась – значит, это может быть совсем другое заболевание.
– А может быть, это что‑то такое, что все мы подхватили сразу же по прибытии, – заметил Гордон. – Мы этого не узнаем – по меньшей мере до тех пор, пока Виктор не наведёт справки в нашем времени.
Он посмотрел на часы.
– Он сегодня утром вернулся? – спросил Росс.
– Да, – ответил Эш.
Эвелин прикусила губу. Виктор проделал долгий путь, чтобы добраться до машины времени. Они с археологом договорились о том, что русский проведёт в настоящем времени день и ночь и отправится в прошлое утром, чтобы добраться до места встречи засветло.
Гордон не расставался с рацией, висевшей у него на ремне. Михаилу было приказано сообщить, как только Ушанов выйдет из машины времени. Если бы вышло так, что Виктору понадобилось бы ещё раз вернуться в настоящее время для дополнительных переговоров, по крайней мере они бы узнали об этом.
Итак, он вернулся. Теперь оставалось только ждать второго сигнала, означавшего, что Эш должен явиться на место встречи – где бы оно ни находилось.
Но он надеялся получить этот сигнал до того, как стемнеет. А стемнеть должно было очень скоро.
Риордан хотела расспросить Гордона о его работе – о том, как он успевает исполнять свои обязанности и при этом совершать столько переходов, но в это время послышался торопливый стук в дверь.
Росс открыл дверь. Вошли четверо русских агентов.
На пару мгновений все замерли в молчании. Американка обвела всех взглядом и обратила внимание на позу каждого. Ирина – грациозная и равнодушная; рядом с ней – задиристо подбоченившийся Михаил, с ироничной улыбкой, озаряющей красивое лицо; бок о бок с красавцем блондином – Вера, притихшая и неприметная; Виктор – прислонившийся к стене, измождённый, с прядями тёмных волос, прилипшими ко лбу.
Из‑за того, что в крошечной комнатке собралось столько народа, сразу стало как бы теснее. Эвелин ощутила резкий запах пота.
Никулин улыбнулся и сказал, словно прочёл её мысли:
– Жарковато сегодня, а в джунглях душа нет…
– Милости прошу, – сказал Росс и указал на гигиеническую нишу. – Не настоящий душ, но потом все равно будет лучше, чем сейчас.
Мердок и разведчики исчезли за дверью кабинки. Эвелин услышала, как её муж объясняет Михаилу правила пользования звуковым душем. Павлова молча раздала всем порции еды.
Она сидела, опустив голову. Уголки её полных губ, обычно улыбающихся, сегодня были печально опущены. Риордан догадалась, что Вера обнаружила открытую частоту и нарушила обет молчания, а Михаил воспользовался этим для того, чтобы встретиться и поговорить лично.
Гордон – вот умница, подумала Эвелин – молчал, а Базарова, судя по всему, уже успела сказать своей напарнице, что она об этом думает.
Тут из санузла вышли двое русских, все сели кружком и приступили к еде.
– Виктор? – проговорил Эш, когда Ушанов немного поел. – Ты не сказал им, что болен…
– Я все сделал в точности так, как вы распорядились: составил письмо с описанием наших симптомов, скопировал его на диск. Отправил этот диск в наше время. Оттуда прибыл Валентин и велел мне явиться лично.
– Они тоже больны, – сообщил Михаил, чтобы облегчить участь товарища – тому не так просто было отчитываться по‑английски. – Точно такие же симптомы, и возникли они примерно в то неё время, что и у нас.
А потом Ушанов добавил:
– Зинаида. Она хочет прервать миссию.

Глава 21

Росс протянул руку и взял самодельный календарь, который составили они с Эвелин.
Он быстро подсчитал дни, посмотрел на жену и кивнул.
У всех цифры сходились. Заканчивался сорок шестой день. Оставалось ещё пятнадцать дней – и срок их пребывания в прошлом сравнялся бы со сроком, проведённым здесь русскими до исчезновения Екатерины.
Виктор сказал:
– Зинаида передала нам приказ. Несмотря на то что мы теперь знаем – не вся предыдущая экспедиция исчезла одновременно, все равно мы должны уйти отсюда в день исчезновения лингвиста. В наше время.
Он нахмурился, быстро проговорил что‑то по‑русски и устало потёр глаза тыльной стороной ладони. Михаил продолжил за него:
– Даже если исчезнет кто‑то один из нас, как это случилось с Екатериной, это будет чересчур. Либо мы успеем найти ответ на стоящие перед нами вопросы за четырнадцать дней – не рискуя при этом чрезмерно, – либо уходим, возвращаемся домой, а потом пусть все проблемы решают наши начальники.
Ушанов добавил:
– На шестидесятый день наши уйдут к кораблю и будут готовиться к отлёту. Мы должны прибыть на закате. На шестидесятый день, – повторил он.
Он поднял голову и встретился взглядом с Ириной.
Мердок, исподволь наблюдавший за русскими, с удивлением заметил, как Виктор сурово поджал губы, а Базарова едва заметно кивнула, но тут же вернулась взглядом к дисплею своего ноутбука. Её пальцы проворно порхали по клавиатуре.
Гордон сказал:
– Пока с Сабой все в порядке – я согласен. Но без неё я не уйду.
Ирина оторвала взгляд от ноутбука.
– Мы не собираемся уходить без Мариам.
Это было сказано таким же ровным и спокойным голосом, каким только что говорил Эш. Вера поспешно протараторила:
– А почему не прямо сейчас? Можно ведь забрать её и уйти поскорее.
Михаил стукнул кулаком по стене. Звук получился таким резким, что все вздрогнули.
До этого момента Росс не догадывался о том, насколько напряжены нервы его товарищей. Да, все устали, все были больны, и все нервничали.
– Наша миссия ещё не провалилась, – прохрипел Никулин с сильным акцентом, устремив на Базарову пристальный холодный взгляд. – У нас есть время. Я найду  Светлану.
Ирина только молча смотрела на него. Мердок украдкой взглянул на жену. Эвелин с грустью наблюдала за русскими.
– Я разобрал её записи, – продолжал Михаил. – Я представляю себе, как все было, и если бы мы могли вернуться в тот день, когда она пропала…
Виктор заговорил по‑русски, ожесточённо жестикулируя. В разговор включилась Базарова, а Никулин вытащил из кармана компьютерный диск. Он передал его Ирине, та молча взяла.
Росс заметил, что Эш наблюдает за всем этим, но молчит.
Как только бывшая балерина убрала диск, Гордон негромко проговорил:
– Зинаида права. Мы не знаем, что это за болезнь. Но то, что страдаем от неё мы все, и в прошлом, и в настоящем, заставляет всерьёз задуматься – не стряслось ли нечто подобное с предыдущей экспедицией. И хотя мы не обнаружили тел, мы не знаем, умерли ли участники той экспедиции перед тем, как исчезли, – слишком многое остаётся непонятным. До тех пор, пока мы не найдём ответ хотя бы на один из этих вопросов, нам не следует рисковать и отправляться в более далёкое прошлое, потому что то же самое может случиться с нами.
– Значит, мы найдём ответ, – заявил Михаил. – Вы вытаскивайте Сабу, а я буду действовать по‑своему.
Он шагнул к двери, свирепо стукнул по кнопке и вышел, не сказав больше ни слова. Ушанов, выразительно пожав плечами, направился следом за товарищем.
Дверь за ними закрылась, в воцарившейся тишине тихий звук показался оглушительным.
– Давайте обсудим факты, – предложила Эвелин примирительно. – Мы знаем, что все мы больны – но наши учёные не могут определить причину возникновения болезни и её природу. Нам известно, что участники первой экспедиции разделились и что исчезли они на самом деле в разные дни, но не раньше Екатерины – архивиста.
Вера сказала:
– Михаил не успокоится, пока не найдёт хоть какие‑то свидетельства. Он…
Она умолкла и сделала большие глаза.
– Михаил Петрович, – произнесла Ирина чистым, бесстрастным голосом, – романтик.
Слово «романтик» в её устах прозвучало как «дурачок».
Гордон дипломатично заметил:
– Он намеревается совершить скачок в то время, когда здесь работала предыдущая экспедиция, и, вероятно, таким способом можно было бы узнать, что именно произошло. – Его голос стал чуть более резким. – Однако может получиться и так, что он ничего не узнает, а только подвергнет всех нас ещё более высокому риску. До тех пор, пока мы не соберём достаточно сведений для того, чтобы знать о чем‑то наверняка, давайте вести себя так, чтобы нас не постигла таинственная судьба пропавшей экспедиции. Таким образом, мы возвращаемся к тому, с чего начали: мы должны, если нам это удастся, выяснить, что стало с этими людьми и почему это с ними случилось.
Росс согласно кивнул.
– Верно, – одобрительно проговорила Павлова.
Базарова пожала плечами.
Эш продолжал:
– Поэтому давайте разделимся и будем делать все, что в наших силах, для того, чтобы попробовать соединить хотя бы те несколько кусочков головоломки, которые у нас есть. Пока с нами вроде бы ничего страшного не случилось. – Он указал на рацию на ремне у Веры. – Поэтому я отменяю приказ о запрете переговоров. Но будьте благоразумны. На всякий случай следует предполагать, что нас могут подслушать все, кто только этого пожелает.
– Мы говорим по‑английски, – возразила Павлова. – Русский тут ещё кто‑то может понимать, ведь записи сохранились с того времени. А английский для местных – новый язык.
Археолог кивнул.
Вера вопросительно взглянула на Базарову, та вежливо кивнула Гордону, Россу и Эвелин, встала и бесшумно вышла вместе с напарницей.
Мердок думал о её холодном и сердитом взгляде, когда они с Эвелин готовились ко сну. Жена, казалось, тоже была чем‑то встревожена – Мердок пару раз задержал на ней взгляд, когда расстилал матрас. Женщина сидела на полу по‑турецки и что‑то быстро набирала на клавиатуре.
Закончив работу, она закрыла крышку ноутбука и со вздохом откинулась назад, прислоняясь спиной к стене.
Росс поинтересовался:
– Не догадываешься, о чем думает Ирина?
Эвелин чуть испуганно посмотрела на мужа.
– И ты тоже?
Мужчина пожал плечами.
– Признаться, я с трудом понимаю этих русских. Не знаю, в ком дело – во мне или в них, а может быть, я просто все слишком близко к сердцу принимаю…
Риордан рассмеялась.
– Хочешь сказать, что нюхом чуешь что‑то интимное за всеми этими свирепыми взглядами и тому подобным. Что ж, и я тоже. Мы хорошо знаем, что Михаил успел поухаживать почти за всеми дамами русского Агентства времени. Нам также известно, что он всеми силами стремился попасть в состав участников этой экспедиции. Я подозреваю, что его отношения со Светланой были не просто легкомысленным флиртом. А вот какую роль во всем этом играет Базарова, сказать трудно.
Росс скривился. Будь в составе участников одни мужчины, такого разговора не произошло бы. Да, наверное, его бы не произошло, и если бы в группу входили только женщины.
«А когда те и другие работают вместе, – подумал Мердок, – что получается в итоге?»
– Химические реакции, – сказал он вслух.
– Гм? – недоуменно заморгала его жена. – Между Михаилом и Ириной? Ну… Или это, или политика. Не стану делать вид, будто я их всех отлично понимаю. Особенно – Базарову. Все, что я знаю, а вернее сказать, все, что я чувствую,  так это то, как между Михаилом и Ириной начинается некое соперничество. Он жаждет разгадать загадку, а она хочет, чтобы мы вернулись на Землю, пока с нами не случилось то же самое, что с их коллегами.
– Значит, ты думаешь, что она разгадывать загадок не желает.
Эвелин, расчёсывавшая волосы, замерла с щёткой в руке и покачала головой.
– Я думаю, Базарова решила, что это невозможно, поэтому и хочет свернуть миссию и отправиться домой.
Росс вздохнул и сел рядом с женой на диван. Его размышления перетекали с Михаила и Ирины на Сабу, скрытую от всех за стенами Дома знаний, а потом на него самого – и загадочную игру с джекками. Он ничего не сказал об этом Гордону – решил, что это слишком незначительная новость в сравнении со всем остальным.
Но когда Мердок вытянулся на матрасе, его мысли невольно вернулись к собственным словам «химическая реакция».
Через некоторое время световые датчики, перестав регистрировать передвижения людей по комнате отключили освещение. Эвелин уже дышала глубоко и ровно. Она уснула. Росс закрыл глаза и попытался отвлечься от всех раздумий.
Утро снова выдалось ясным, в чем супруги убедились, когда покинули нурайлское общежитие и вышли на улицу. Стояла ясная, жаркая и влажная погода.
– Ох, – вырвалось у Риордан, когда она откашлялась. Затем она еле слышно сказала ещё кое‑что о местном климате.
Росс, повинуясь чувству долга, заставил сознание переключиться с ртутной лёгкости родного английского на тяжеловесный, как товарный поезд, йилайлский. Поразительно – насколько же его разум не желал приспосабливаться к этому языку. Во время предыдущих заданий он никогда не сталкивался с подобной проблемой.
Он спросил:
– Тебе тяжело говорить по‑йилайлски? – Он выбрал слово, означавшее «мысль/разум/речь», и уже тогда, когда свистом и гудением озвучил свой вопрос, понял, что в этом и состоит его проблема: слова не передавали мысль «один к одному».
– Есть трудности, – просвистела в ответ Эвелин. – Думать/говорить… – Она растерялась и быстро добавила по‑английски: – Каждое слово – это целый параграф. – Она виновато посмотрела на Росса и снова вернулась к йилайлскому. – Чтобы привыкнуть, понадобится, наверное, не меньше года.
Мердок ничего не ответил. Он знал: она думает о том же что, и он, – года у них в запасе не было.
Вскоре они добрались до сборочного цеха. Прохлада и тень за стенами здания показались подлинным раем после зноя под открытым небом.
Оказавшись на своём рабочем месте, Росс мысленно оценил успехи экспедиции. На Земле – как теперь, казалось, тысячу лет назад – все самонадеянно полагали, что им с женой без труда удастся устроиться водителями электромагнитных глайдеров – тогда они получат возможность время от времени заимствовать эти транспортные средства и доставлять с их помощью членов группы, куда потребуется, лишь бы только к месту назначения вели проложенные под землёй рельсы. А ещё все предполагали, что Михаил с Виктором быстро разыщут тела участников русской экспедиции и что все эти тела будут лежать в одном месте, захороненные в один и тот же день. Они предполагали…
Его раздумья прервало прикосновение сухой чешуйчатой ручки.
Джекк!
Игра возобновилась.
А он почти забыл о них. Чуть ли не со скоростью света он сжал в руке маленькие пальчики, протянутые к рации у него на ремне. Чужак замер. Он неотрывно смотрел на Росса. Его зрачки сузились.
Мердок заговорил, не раздумывая. Он повторил фразу, которую услышал от джекка, поймавшего его на воровстве:
– Моё потомство появится быстро.
Взгляд инопланетянина вроде бы стал более пристальным, а потом он с молниеносной быстротой умчался прочь.
Мужчина вернулся к работе и продолжил сборку сложного узла, незаконченную днём раньше. О столкновении с джекком он сразу забыл.
Но его оставили в покое ненадолго. Довольно скоро Росс заметил перемену в поведении джекков. Он стал центром их внимания, и не только по части воровства. Чужаки ходили возле него кругами и сосредоточенно жужжали что‑то на ломаном йилайлском.
Рассеялись они только на время обеденного перерыва, когда Росс отправился к жене. Джекков словно водой смыло.
– Творится нечто странное, – пробормотал он еле слышно.
– Опасность? – спросила Риордан, употребив йилайлское слово.
Мердок успокоил её на том же языке:
– Нет. Думаю, нет. Перемены, новизна… – И снова он почувствовал, что у слов – слишком много значений, а подбор нужного уподоблялся подъёму вверх по крутому склону с тяжеленным рюкзаком за спиной. При этом английские слова казались лёгкими кусочками мозаики, которые подбирались один к другому так просто, что с ними работать было одно удовольствие.
Испытав чувство, близкое к отчаянию, Росс переключился на отвлечённую тему. Они с Эвелин перекусили без особого аппетита. Полуденное солнце палило нещадно, воздух за стенами транспортного центра пропитался тягучими ароматами.
Покончив с обедом, мужчина вгляделся вдаль, за стены и крыши, опалённые солнцем, и увидел совсем близко зеленую стену джунглей. Дикость какая‑то. Впечатление было такое, будто лес угрожающе наступает на город.
– У тебя тоже нет аппетита? – спросила женщина по‑йилайлски.
Мердок покачал головой.
Она вздохнула.
– Я заметила, что мы все потеряли в весе.
Мердок вспомнил вчерашний вечер и кивнул. Он не обращал на это внимания, но теперь представил себе, как выглядят Гордон и русские… Эвелин была права. Однако этого и следовало ожидать, ведь они все болели.
Но он не чувствовал  себя похудевшим. Наоборот ему казалось, что он слишком тяжёлый.
Наверное, все это следовало приписать жаре – и болезни.
Росс прогнал неприятные мысли и выпил немного воды.
А потом настало время вернуться к работе.
Как только агент остался один, джекки вернулись к нему и начали кружить вокруг – гораздо ближе, чем прежде. Так продолжалось до конца смены. Никто у него ничего не крал, но инопланетники все время держались поблизости, словно бы наблюдая за ним, но продолжая при этом заниматься своим делом.
Только тогда, когда Мердок закончил работу, к нему подошёл тот самый джекк, который столь агрессивно встретил их с женой в цеху в самый первый день.
– Я, Бок с архипелага Зубы Косматых Зверей, беру Росса из анклава Огненной горы в наше жилище сегодня в день Скорби.
Росс вытаращил глаза и уставился на джекка. Угроза? Или приглашение?
Он поискал глазами Эвелин, но догадался: если жена появится рядом с ним, джекки опять улетучатся.
Мердок растерялся. Он понимал, что об этом следовало бы доложить руководству. Но понимал он также, что Гордон ему на это скажет. Что‑то вроде: «Не дёргайся. Есть приказ Зинаиды».
Но они ничего не знали о джекках. А Россу чутьё подсказывало: происходящее каким‑то образом укладывается отдельным кусочком в общую головоломку.
Он обернулся и увидел, что Риордан неторопливо прибирает на рабочем месте.
Было бы лучше, чтобы она спокойно вернулась домой. Уж если и делать что‑то глупое, так в одиночку, чтобы опасность грозила только ему одному.
– Да, – сказал он Боку. – Я приду.

Глава 22

– Прошло два часа, – сказала Эвелин, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не зарычать в микрофон рации.
Эш был ни в чем не виноват. Никто не был виноват – кроме Росса.
Проклятье!
– Он подавал признаки жизни? – спросил Гордон.
– Да, – ответила Риордан. – Два раза посылал кодовый сигнал, что с ним все в порядке. Я знаю, что он жив, но не знаю, где он.
– А что именно случилось? – осведомился археолог.
– Ничего. То есть в самом конце рабочего дня я видела, как он прибирался на рабочем месте. Рядом с ним в этот момент находилось пятеро или шестеро джекков. Все они вели себя на редкость тихо и спокойно, что для этих типов очень нехарактерно.
– Я с джекками не сталкивался, – заметил Гордон.
– Тебе повезло, – буркнула Эвелин и вздохнула. В комнате хотя бы было прохладно, но находиться тут одной… Она зажмурилась – настолько неприятен ей был вид негостеприимного инопланетного жилища.
– А я так радовалась, что работе конец, потому что от жары у меня голова разболелась ещё сильнее, чем раньше. Но когда я все прибрала и выключила, то оглянулась, а его уже нет. Сначала я подумала, что не заметила его, поэтому обошла весь цех – никого. Тогда я вернулась сюда той дорогой, какой мы обычно возвращаемся, – никого. Тогда я включила рацию. На самом деле мы их не носим с собой, потому что работаем вместе и всегда можем лично обменяться новостями. И батарейки не тратятся. Но сегодня муж свою рацию взял. Я попробовала его вызвать. Ответа не было.
– Но ты же сказала, что получила от него сигнал, говорящий о том, что с ним все в порядке, – напомнил ей Эш.
– Это случилось уже после того, как я ещё раз сбегала в транспортный Центр. – Эвелин не стала говорить о том, насколько тяжело ей было пробежаться по такой жаре. Гордон знал, какая жуткая стоит погода. Все это знали. – Его там не оказалось, тогда я ещё раз попыталась вызвать его голосом, а когда он не ответил, попробовала импульсный код и получила ответ. Сигнал о том, что с ним все нормально.
– А не мог кто‑то отобрать у него рацию?
– Вот и я первым делом то же самое подумала, – кивнула Эвелин и, протянув руку, взяла чашку с водой, жадно выпила её и сказала: – Прошу прощения.
Археолог негромко рассмеялся.
– Я сам воду хлещу галлонами. И профессор Мариам тоже.
– Ты говорил с Сабой? – на мгновение отвлеклась от своей беды женщина.
– У нас с ней был долгий разговор, – не стал вдаваться в подробности Гордон. – Вернёмся к Россу. Значит, ты не допускаешь, что кто‑то забрал его рацию?
– О нет. Если, конечно, этот кто‑то не обладает способностью читать чужие мысли. Понимаешь, во время полёта мы тоже разработали парочку персональных кодов. На всякий пожарный. Вот он и ответил мне одним из условных сигналов. А час назад он послал другой сигнал, означающий: «Сейчас говорить не могу, но со мной все нормально».
Риордан не стала упоминать о том, что первый сигнал означал: «Я люблю тебя», – но вряд ли Эш об этом не догадался.
«Да, – мрачно подумала Эвелин, – жалко, что мы не придумали такой сигнал, как: „Я тебя люблю, но ты поступил так глупо, что я тебя задушить готова!“
– Это очень похоже на того агента Мердока, с которым я хорошо знаком, – отметил Гордон, и Риордан немного успокоилась, хотя по‑настоящему утешиться, конечно же, не смогла. – Вот что я думаю. Им руководит интуиция, какая‑то догадка, но он понимает, что все мы восстали бы против его вылазки. Между тем чутьё его до сих пор никогда не подводило.
До сих пор. Вот‑вот. Женщина вздохнула.
– Верно.
– Свяжись со мной, если появится что‑то новое, – сказал Эш.
Эвелин хотелось поговорить ещё – хотя бы для того, чтобы кто‑то поддержал её, но она заставила себя прервать связь. Она понимала – на самом деле Гордон ей ничем помочь не может. О сложившемся положении дел он знал ещё меньше, чем она сама, а у него и без этого забот и тревог хватало.
Он знал меньше, чем она…
Эвелин резко вскочила. В висках у неё пульсировала боль. Идиотка!
Она снова включила рацию и набрала номер Михаила.
– Никулин слушает, – последовал ответ почти мгновенно.
Никулин? Ах да, это была фамилия русского.
– Миша, – обратилась к нему Риордан, – скажи, пожалуйста, во время ваших странствий вам доводилось встречаться с джекками?
– С джекками? Да. У них, можно сказать, логово в пещерах. От города – прямо на юг, ближе к полуострову.
Эвелин шумно выдохнула.
– А ты, случайно, не мог бы меня туда проводить?
Никулин негромко рассмеялся.
– Случайно мог бы. Есть причина?
Риордан вкратце посвятила его в суть дела.
Михаил молча выслушал её до конца, а потом сказал только:
– Я пойду с тобой.
И связь прервалась.
По подсчётам Эвелин, на момент разговора с ней русский находился в нескольких часах ходьбы, и ей стало неловко из‑за того, что ему придётся тащиться в такую даль по жаре. Но дело было слишком важное.
Главное для неё сейчас было отдохнуть перед дальней дорогой. До прихода Никулина вполне можно было попытаться поспать.
Поэтому женщина расстелила матрас, постаралась не думать о том, что лежать на нем ей придётся одной, сложила в ранец все, что собиралась взять с собой в дорогу, легла и сразу уснула. Но когда послышался торопливый стук в дверь, ей показалось, будто она только что закрыла глаза.
Открыв дверь, она увидела Михаила. Риордан взяла рацию и ранец, а потом вышла в коридор.
Никулин улыбнулся ей. Понять по его взгляду, что у него на уме, было трудно.
– Есть проблема? – спросил он.
Судя по тону, он намекал на проблемы между ней и Россом. Эвелин сдержала раздражение. Она понимала, что такой вопрос вполне закономерен, что на чаше весов – успех экспедиции. Поэтому она спокойно ответила:
– Нет. На самом деле все наоборот. – И тут она начала догадываться. – Он так обходителен… И… – У неё даже голова закружилась, когда она все поняла. – Глупо, но, думаю, я поступила бы точно так же.
Она на миг живо представила себе такую картину: её муж шагает рядом с Михаилом и на каждом шагу ругается. Эвелин громко рассмеялась, но поспешно прикрыла рот ладонью.
Никулин с любопытством взглянул на неё.
Во избежание дальнейших расспросов Эвелин спросила у него:
– А далеко идти? Всю ночь?
Михаил покачал головой.
– Увидишь.
Они спустились по пандусу до самого низа, и Эвелин обнаружила, что снаружи довольно темно. Выходить сейчас не полагалось. Согласно правилам, в это время свободно разгуливать могли только йилайлы. Однако русскому все же удалось благополучно добраться до города.
С часто бьющимся сердцем Риордан обошла следом за Никулиным здание общежития. В эту сторону она никогда не ходила.
«А почему я никогда не ходила в ту сторону?» – спросила она у себя.
Ответ был прост: они с Россом все время проводили вместе и друг друга оберегали. Наверняка, живи они поодиночке, на долю каждого из них выпало бы гораздо больше приключений.
Но ни он, ни она ни разу и словом об этом не обмолвились.
Глядя под ноги, женщина невесело усмехнулась.
«Ну, ничего, – подумала она, – вот теперь и наверстаем упущенное».
Но для начала им с Михаилом предстояло найти Мердока и вернуть его обратно, но так, чтобы никого из них троих не застигли среди ночи в лесу.
Никулин поднял руку. Эвелин остановилась. Он старательно осмотрелся, а потом вытащил из кармана и раскрыл небольшой приборчик, похожий на лорнет, и снова вгляделся во все стороны – на этот раз с помощью прибора, представлявшего собой инфракрасный сканер. Медленно повернувшись по кругу, Михаил сложил прибор и убрал в карман.
– Никого, – прошептал он. – Мы – на границе города. Сюда мало кто наведывается.
Американка молча побежала за ним трусцой по тропинке, изгибающейся плавной дугой.
«Это, наверное, маршрут глайдера», – подумала Эвелин.
Они миновали несколько маленьких круглых построек. Почти все они не имели окон. Вдалеке чернела полоска джунглей.
Немного не доходя до леса, русский вдруг резко свернул в сторону и пошёл под углом относительно джунглей. Риордан следовала за ним, подлаживаясь к широким шагам мужчины. Никулин уверенно шёл в направлении зарослей, похожих на разросшийся сад, едва подсвеченный призрачным светом, лившимся от Дома знаний.
Они прошли между двух стен, поросших лианами, а потом Михаил отстегнул от ремня фонарик. Он быстро оглянулся, поработал инфракрасным сканером и поманил женщину за собой.
Свет фонаря выхватил из темноты поросший мхом пандус, уходивший вниз крутой спиралью.
– Осторожно. Тут легко оступиться, – предупредил Никулин Эвелин.
Американка пошла осторожно, старательно выбирая дорогу между потрескавшимися камнями и кустиками, разросшимися в трещинах.
Быстро спускаясь, агенты ушли от жаркого, душного воздуха в прохладный туннель, где запах немного походил на тот, который Риордан каждый день ощущала в транспортном центре. Сначала ей стало тревожно – ведь народа в глайдерах обычно бывало очень много, но по ночам ими, конечно, пользовались одни только йилайлы.
Но Михаил словно прочёл её мысли и сказал:
– Не бойся. Этим маршрутом уже несколько веков никто не пользуется.
И, словно в подтверждение его слов, луч фонарика заплясал на замшелых стенах и заплесневелом полу. Только теперь Эвелин услышала ритмичное постукивание капель падавшей откуда‑то сверху воды.
Они спускались все ниже и ниже в тёмный тоннель. Чем ниже – тем суше становился воздух. Слегка пахло машинным маслом. Может быть, работала система вентиляции?
Никулин громко проговорил:
– Мы нашли это сооружение случайно, когда не так давно пытались скрыться от грозы. По всей вероятности, новую глайдерную линию проложили прямо поверх старой.
Он указал на узкий, шириной не больше метра, туннель, и небольшой отрезок пути они проделали по нему.
– Здесь – южная граница древнего космопорта, который, судя по всему, был заброшен за несколько веков до того времени, в котором работала наша первая экспедиция. Мы думаем, что эта транспортная система построена в дойилайлские времена. Она работает по другому принципу, отличному от принципа работы тех драндулетов, которые вы с Россом каждый день чините.
– Но почему тогда йилайлы не стали пользоваться этой сетью? Зачем им понадобилось строить новую? – спросила Эвелин.
Михаил пожал плечами и дал ей знак остановиться. Затем поднял руку и провёл ей по замшелому потолку. Женщина заметила тусклую вспышку. Это был свет, едва различимый человеческим глазом. Через несколько секунд послышалось шипение. Оно возвестило о появлении длинной тележки, совсем не похожей на глайдер. Гораздо больше она походила на вагонетки, использующиеся в земных шахтах, но только эта была гораздо длиннее и не имела колёс.
Никулин забрался на тележку, Риордан последовала его примеру. На ощупь тележка была сырой, но на её дне вода не скопилась. Американка осторожно села.
– Ложись на спину, – распорядился Михаил. – Руки по швам, ноги вместе.
Эвелин послушалась. Русский что‑то сделал. Что именно, она не видела, но тележка заскользила вперёд, сначала медленно, а потом начала без труда набирать скорость. У женщины засосало под ложечкой. Ей казалось, будто она быстро опускается на большую глубину, но при этом из‑за того, что они находились в туннеле, невозможно было понять, куда именно они скользят и насколько глубоко погрузились.
Пару раз тележка сворачивала или ныряла вниз – это Никулин, сидевший впереди, как‑то определял куда именно ей следует двигаться. Им встречались перекрёстки, и тогда мелькал свет, а у Эвелин слегка закладывало уши. Наконец тележка пошла на подъем, и Риордан больно прижало спиной к жёсткому ребристому сиденью. Наконец странное транспортное средство плавно замедлило ход и остановилось.
– Мы – на южной окраине острова, – сообщил мужчина, когда они слезли с тележки.
– Так вы успели тут все объездить? – спросила американка.
Михаил кивнул и отбросил со лба спутавшуюся прядь светлых волос.
– Но тут ничего нет. В смысле – ничего интересного для нас. Эти древние инженеры, кстати, были покруче нынешних хорьков. Увы, от них больше ничего не осталось, кроме этой транспортной сети.
Эвелин сдержалась и ничего не сказала, а про себя подумала: «Будь я одна, я бы только и искала следы этой древней цивилизации».
Она заметила, что головная боль немного отступила. Может быть, просто она отвлеклась от неё, поглощённая происходящим? Или помог свежий, очищенный воздух в туннеле?
Как бы то ни было, вскоре они покинули станцию подземки. Никулин поманил американку за собой, и они поднялись наверх с помощью устройства, напоминавшего эскалатор, и попали в другой заросший лианами туннель. Женщина вдохнула знакомый, жаркий и влажный цветочный аромат. Ноздри у неё сразу заложило.
Немного времени спустя они уже стояли под чёрным звёздным небом.
– Значит, джекки тоже пользуются этой транспортной системой? – спросила Риордан.
– Да. Об этом мы тоже узнали чисто случайно. Они выходят большой толпой на рассвете и на закате, иногда – днём, но ночью – никогда. Как‑то раз с утра они чуть было не застигли нас врасплох, когда мы улеглись спать у выхода с той станции, где мы с тобой проникли внутрь.
– Ага… – Следовательно, у джекков, которые крали всякие ненужные мелочи, вдобавок имелся секретный транспорт?
«Сколько же тайн хранят другие обитатели этого острова?» – подумала Эвелин, а вслух сказала:
– Тут год нужен, чтобы разобраться, а не несколько дней.
– Это я понимаю, – отозвался Михаил чуть удивлённо.
Потом они шли молча вверх по крутому склону. Риордан радовалась, что нет дождя, но на середине подъёма подумала о том, что немного влаги не помешало бы, чтобы охладиться.
«Хорошо, что сейчас не полдень», – подумала она.
Она хотела задать своему спутнику вопрос, но он обернулся и прижал ладонь к её губам.
Эвелин решительно отвела его руку и понимающе кивнула. Понять что‑либо по его лицу было бы трудно в такой темноте, но она заметила, что её резкая реакция его удивила.
Но вот Никулин остановился и знаком дал женщине понять, что нужно опуститься на четвереньки. Он сам так и сделал, и они медленно поползли по узкому каменному уступу. Вскоре Михаил остановился, указал на место, где уступ обрывался. Эвелин кивнула, распласталась на камне и, осторожно пододвинувшись к краю, заглянула вниз.
Перед ней предстал широкий провал. Снизу поднимался знакомый запах джекков – аромат подгорелых тостов. Кроме того, довольно приятно пахло каким‑то растением вроде розмарина.
Американка продвинулась ещё на дюйм вперёд и увидела внизу желтоватое свечение и приглушённые цвета. Сморгнув с ресниц капельки пота, она упёрлась в камень локтями, и наконец перед ней предстало дно ущелья, стены которого были изрисованы фресками. Эвелин сумела различить звезды, растения и танцующие фигуры, но что это были за фигуры, глядя сверху, разобрать было трудно. Вроде бы джекки, вот только выглядели они как‑то… не совсем правильно. Эвелин поёрзала на камне, покрутила головой, но все равно угол зрения оставался слишком острым.
Мягкие воздушные течения донесли до слуха женщины отрывисто звучащие голоса. Они набрали громкость, а потом утихли. Она молча лежала, прислушивалась и гадала, что делать дальше, а потом услышала другой, одинокий голос. Голос человека.
Это был голос Росса.
Риордан вслушивалась в знакомый тембр голоса мужа. Он что‑то просвистел‑прогудел по‑йилайлски, но расстояние и шелест воздуха, поднимавшегося вверх вдоль стенок провала, не позволяли различить слова.
В одном можно было не сомневаться: никакая опасность ему не грозила.
Женщина прижалась щекой к камню. Мысли смешались у неё в голове, буря чувств захлестнула её.
С ним все было в порядке.
Но он не сказал ей.
А ведь они ничего не знали ни о какой транспортной системе, о том, что джекки живут здесь…
Эвелин понимала, что, как только Мердок вернётся домой целый и невредимый, она сможет с полным правом устроить ему головомойку. То, что он учинил, было опасно, глупо и непростительно. И не менее хорошо она понимала, что поступила бы, наверное, точно так же, и по той же самой причине: ей нестерпима была мысль о том, что супруг может добровольно подвергнуть себя опасности.
Они оберегали друг друга, ничего не говоря об этом, они удерживали один другого от вылазок и от риска. Женщина снова задумалась о станции потайной транспортной системы, расположенной так близко от нурайлского общежития. Им с Россом следовало разыскать эту станцию ещё несколько недель назад. Но они удерживали друг друга от всяческих дерзаний – от всего того, чем бы они непременно занялись, работай каждый из них поодиночке.
Поодиночке. Только теперь Риордан неожиданно поняла, почему Миллард на самом деле неохотно отправлял на задания агентов‑новобрачных.
Она вздохнула и снова прислушалась к голосу Мердока, звучащему на фоне щебетания джекков. О Росс! Она знала, что может устроить сцену. Она была его женой, его напарницей. Она имела право знать! А потом американка вспомнила про Сабу, которая, руководствуясь разумом, решила никогда не иметь супруга. Она закрыла для себя эту страницу жизни, чтобы не допустить генетической трагедии. О, конечно, существовали способы предохранения от нежелательной беременности – как существовало немало весьма удачных бездетных браков. Эвелин впервые задумалась о том, а не является ли выбор Мариам итогом её отношений с каким‑то конкретным человеком. Другими словами: она встретила человека, достойного её любви, но её генетические особенности и устремления этого мужчины оказались несовместимы.
Это была настоящая трагедия. На фоне её рассуждать о каких‑то там «правах» казалось пошло и мелко.
Риордан оглянулась. Миша молча наблюдал за ней.
– Спасибо, – прошептала женщина. – Давай возвращаться.
На обратном пути они не проронили ни слова.

Глава 23

– Зинаида установила срок. – Голос Гордона звучал спокойно и уверенно. – Мы стартуем с Йилайла до дня Цветения. Я работаю над планом эвакуации.
Саба закрыла глаза, слушая его тихий голос.
«Днём Цветения» условно называли тот день, в который когда‑то исчезла русская экспедиция. Если Саба правильно поняла отрывочные рассказы Гордона, получалось, что не вся экспедиция исчезла одновременно, а в день Цветения пропала одна только Екатерина. Но, по всей вероятности, полковник хотела, чтобы группа покинула прошлое загодя, и это было каким‑то образом связано с той болезнью, которая поразила их всех.
– Я учусь, – проговорила музыковед. – Я учусь медленно, и мне ещё так много предстоит узнать. Я думаю… Я знаю: тут есть что‑то очень важное.
– Продолжай учиться, – ответил Гордон. Образовалась пауза. По звукам Мариам поняла, что он пьёт воду. Видимо, всех мучили жажда и отсутствие аппетита.
А потом он стал говорить о том времени, когда учился в университете, о том, в какой восторг его приводила археология. Сеансы связи между напарниками теперь превращались в продолжительные беседы обо всем на свете, и Саба стала ловить себя на том, что эти разговоры радуют её.
Поначалу Эш говорил на отвлечённые темы, но мало‑помалу у них с Мариам обнаружились общие интересы, и разговоры стали более личными.
– Я окончательно попался, когда узнал о существовании многозначности, – сказал Гордон. – О, я ещё в старших классах уяснил, что «мировоззрение» и «Weltanschauung» – не одно и то же. Таких примеров масса, но меня привело в восторг то, что я стал словно бы кожей чувствовать, как разные народы воспринимают вселенную через посредство различных метафор.
– Понимаю, – отозвалась эфиопка. – Мне повезло, я почувствовала это рано – ведь мои родители происходили из таких разных кругов. – Она рассказала Эшу о том, как колесила по африканским равнинам со своим отцом, врачом по профессии, как они посещали самые разные племена. А потом для неё настало время приступить к изучению совсем иной культуры, когда она переехала в столицу и стала учиться в университете.
– Но собственные исследования я начала, оттолкнувшись от многозначности в музыке.
– Музыка… – задумчиво проговорил археолог. – В детстве я почти не обращал на неё внимания.
– А для меня музыка всегда была неотъемлемой частью жизни, – сказала женщина.
– Музыка переплелась с… – Неожиданно на ум ей пришло йилайлское слово, означавшее «образ‑цвет», но Саба постаралась перевести его на английский. – С тканью значения.
Она произнесла эти слова и нахмурилась. «Ткань»! Насколько неадекватно прозвучал перевод! Тогда она просвистела‑прожужжала йилайлское слово и использовала «вневременную» форму глагола, которую сама не совсем понимала. И все же задуманный ею образ получился более верным.
Профессор услышала, как Эш ахнул.
– Не уверен, что я все понял, – признался он. – Каждое слово по отдельности понимаю, но вот глагол…
– Это часть моего обучения, – объяснила эфиопка и подумала о том, что даже если кто‑то их подслушает (а они на всякий случай предполагали, что это так и есть), то вряд ли их разговор кому‑то навредит.
А потом она вспомнила о времени, резко села и посмотрела на часы.
– О, я опаздываю, – сказала она. – Но мне очень понравился наш разговор.
– До связи, – отозвался Гордон и отключил рацию.
Саба медленно поднялась, немного походила по комнате, проверила свои силу и координацию. По настоянию напарника она теперь принимала прописанные дозы лекарств. Женщина старалась принимать препараты так, чтобы их действие было наиболее сильным и устойчивым во время занятий. Больше всего ясная голова была нужна, когда музыковед постигала йилайлский язык и все его нюансы.

Профессор надела балахон и вышла из помещения. Помедлила, посмотрела на стену без дверей. Коридор рядом с её комнатой заканчивался тупиком. Эта тупиковая стена её давно интересовала. Во сне она несколько раз видела, как Екатерина без труда проходит сквозь эту стену как призрак.
Порой Екатерина пела старинные песни из детства Сабы. Этих песен русская женщина, конечно, слышать не могла ни разу в жизни: многоголосые эдхо племени дорце; эритрейские песнопения, пришедшие из двухтысячелетней глубины, со времён древнего царства Аксум, и даже песни загадочных афаров, которые отказывались от любого общения с иноземцами.
Чаще всего эфиопка слышала многоголосые эдхо,  и эти песни переплетались с непрекращающейся музыкой йилайлского языка. На слух они были совершенно разными, но разум настойчиво указывал на точки соприкосновения.
Саба вздохнула и спустилась к учебной аудитории, где обнаружила Жота. Её наставник, чешуйки которого теперь приняли обычный песочный цвет, расхаживал из угла в угол.
Как обычно, он начал с предисловия.
– У всех народов в головном мозге есть участок, в котором соединяются между собой органы чувств, где зарождаются чувства, – сказал Жот.
Женщина кивнула. Новое направление занятий её немного удивило. Значит, сегодня они не будут работать с компьютером?
– Мы поговорим о зрении, – продолжал Жот, и Мариам в который раз уже показалось, что он читает её мысли. Её даже пугало это странное совпадение в их мышлении, возникающее даже тогда, когда ей самой было трудно понять, что имеет в виду Жот. – Как ваш народ называет участок мозга, где зарождается зрение?
На этот вопрос Саба ответить могла, потому в своё время, пытаясь постичь тайну универсального воздействия музыки на людей, изучала неврологию.
– Зрительная область головного мозга.
– А если в этой области нарушения, то зрение пропадает, верно?
Профессор кивнула.
– Ты понимаешь 00000?
Жот заливистой трелью произнёс очень сложную фразу.
«Зрение отсутствует, но тело подтверждает восприятие?» 
Саба озадаченно покачала головой. В висках пульсировала боль, в сознании мелькали цвета и даже вкусы. Она отбросила все это как не имеющее отношения к делу и попыталась ухватить смысл слов, сопровождавших эту смесь ощущений.
– Зрение слепых! – воскликнула она. – Слепые лишены зрения, они не могут видеть, но способны порой оценить форму предметов.
– Верно! Это характерно для всех разумных существ с поражением головного мозга. Но они не доверяют своему восприятию, не верят тому, что воспринимают, и называют это догадками, – продолжал Жот. Таким взволнованным Мариам его ещё никогда не видела.
– Это с ними происходит потому, что они не испытывают чувств, с помощью которых они могли бы проверить верность восприятия.
Саба недолго радовалась тому, что так хорошо поняла учителя.
«Почему мы заговорили о зрении слепых?» – гадала она.
Слабость нахлынула волной, у женщины закружилась голова, и она покачнулась на стуле.
– Ещё совсем немного, – проговорил наставник. Так он впервые выразил сочувствие к её состоянию.
– Прошу прощения, – отозвалась музыковед. – Оказывается, я проголодалась.
Она с вожделением представила себе голубоватый сырный пудинг, который часто подавали в столовой, и у неё заурчало в животе. По тому, как это блюдо действовало на её организм, Мариам предполагала что это белок в чистом виде.
– Поговорим, потом поедим, – сказал Жот. – У твоего народа есть легенды о тех, кто способен видеть будущее? – спросил он.
– Есть. Это случается очень редко, и полагаться на такие предсказания нельзя.
– Не более чем на зрение слепцов, – заметил учитель и вильнул длинным хвостом, накрытым подолом балахона. При этом в сознании музыковеда снова замелькали цвета, головокружение размыло границы поля зрения. Она зажмурилась и сосредоточилась на словах наставника.
– Точно так же мы, живущие во времени, не имеем органа чувств, предназначенного для восприятия времени, и потому никакие ощущения не связывают нас с восприятием времени. Понимаешь?
– Я… Я…
Саба запнулась. Снова навалились слабость и головокружение. Борясь с ним, она открыла глаза. Глаза защипало. У неё снова повысилась температура – так быстро.
– Думай, слушай, ощущай на вкус, – сказал учитель. – А теперь мы поедим.
«Вкус. Поесть».
Казалось, все слова теперь связаны между собой каким‑то внутренним значением. Женщина попыталась постичь эту связь, но слабость не позволила, и она с благодарностью последовала за Жотом в столовую, где они сели завтракать вместе с остальными обитателями Дома знаний.

Рассвет посеребрил собирающиеся тучи, когда Росс выбрался из станции подземки, которой пользовались джекки, и побежал трусцой к нурайлскому общежитию. Теперь, когда его приключение закончилось, он чувствовал себя несколько потерянно. Мужчина ощущал волнение оттого, что начал действовать, к нему примешивалось чувство вины. Мердок понимал, что должен был выйти на связь. Жена будет сердиться. И она имела на это полное право.
Однако рациональное отношение к собственной вине не утешало, а перспектива скандала не радовала.
Когда он поравнялся со зданием общежития, некоторые из тех существ, которые тоже там жили, уже покидали свои комнаты и направлялись по своим делам. Росс, лавируя между ними, быстро поднялся вверх по пандусу. Искушения сразу отправиться на работу у него не было. Он решил, что уж лучше сразу предстать перед разгневанной супругой и побыстрее покончить со всем этим.
Он подошёл к комнате и открыл дверь.
Мердок не представлял, что может ожидать его за дверью, кроме разгневанной супруги. А увидел он Эвелин и Гордона, сидевших на полу по‑турецки и увлечённо трудившихся при помощи своих ноутбуков. Рядом с ними на полу была разложена еда. Росс увидел голубоватую массу, на вкус чем‑то напоминавшую пирожок с сыром, и сглотнул слюну. Ему вдруг жутко захотелось есть.
У него, однако, хватило сил оторвать взгляд от еды и посмотреть в карие глаза жены. Мердок встретился с её пристальным взглядом и увидел, что она… усмехается.
– Ну, – сказала женщина, – поскольку ты меня с собой не взял, как насчёт подробного отчёта?
– Конечно, – отозвался Росс. – А ты разве не злишься? То есть… если злишься, то имеешь право…
Эш едва заметно улыбнулся и промолчал.
Эвелин сказала:
– О, как только я удостоверилась в том, что с тобой все в порядке, то сразу перестала злиться.
– Что? – изумился Мердок.
Уголки губ Риордан раздвинулись шире.
– Михаил проводил меня к пещерам джекков, и я туда хорошенько заглянула – но не более того.
Росс шумно и медленно выдохнул:
– Ты…
– Я прогулялась, чтобы убедиться, что с тобой все в норме, – медленно, с расстановкой произнесла Эвелин. – Не сомневаюсь, ты бы поступил точно так же, если бы на приключения потянуло меня. Нам надо поговорить об этом, но позже. Сейчас всем пора на работу. Садись, позавтракай. Насколько я понимаю, джекки тебя не кормили?
– О, они хотели меня угостить, но я только делал вид, что ем. То, чем они питаются, сильно порадовало бы белку, а мне показалось чем‑то средним между орехами и камешками. По крайней мере, на камешки очень даже похоже.
Археолог оторвался от работы, слегка вздёрнув брови.
– Ты решил, что эта экскурсия таит в себе что‑то важное – настолько важное, что ты нарушил приказ. Я здесь для того, чтобы узнать о том, что тебе удалось выяснить.
Росс сел на пол. Он отлично знал, что дружелюбная манера Гордона обманчива. Можно было считать, что выговор Эш уже получил.
– Не уверен, – сказал Мердок. – Но что‑то есть.
– Выкладывай, – посоветовала ему Эвелин. – А я буду печатать.
– Я понял кое‑что только тогда, когда оказался в городе джекков. А у них там именно небольшой город. Они своими пальчиками не только здорово красть умеют, они ещё и неплохие строители. У них там водопровод с холодной и горячей водой, а ванны принимать они любят не меньше, чем люди. Там в помине нет всех этих экологически чистых, но не дающих удовольствия от мытья кабинок, – сказал Росс и махнул рукой в сторону звукового душа.
Археолог едва заметно усмехнулся. Было видно, что он ждёт сведений поважнее.
– В общем, – продолжал Мердок, – когда я туда попал, то увидел джекков с детёнышами в сумках на животе. Пока они рожают и выкармливают младенцев, они в нурайлском городе не появляются. Думаю, с биологической точки зрения они очень похожи на сумчатых: детёныши рождаются маленькими и совершенно беспомощными, а потом растут и развиваются в сумке. При этом джекки бесполы. И вся эта история с воровством связана с обменом генетическим материалом.
– Так вот почему наши инструменты всегда словно пыльцой посыпаны? – спросила женщина.
– Точно. Включившись в их игру – то есть мне казалось, что это игра, – я каким‑то образом с ними сроднился. Понимаете, тут все обстоит вот как, насколько я понял: если у тебя что‑то украли – это большая честь, это означает, что кто‑то желает получить твой генетический материал для своего отпрыска. Но это не просто кража, потому что ты должен сразу же забрать предмет обратно. При этом тебя не должны поймать на воровстве, но если уж такое происходит, то надо обязательно что‑то сказать насчёт своего потомства. Хотя, как я догадываюсь, в прошлом в такие моменты возникали драки. Но к тому времени, как джекки стали цивилизованной нацией, когда у них появилась письменность, а затем – и техника для межзвёздных перелётов, драки уступили место ритуальным дуэлям. Они невероятно любознательны. Думаю другие обитатели этой планеты отказываются иметь с ними что‑то общее именно из‑за их игры в воровство.
– Но ведь с другими видами они не могу обмениваться генетическим материалом, не так ли? – спросил Гордон.
– Не могут. Материал этот они тоже не всегда выделяют. Кроме того, они всегда затевают игру в воровство с новыми знакомцами, и, на мой взгляд, это связано с неким ритуалом гостеприимства. Социальное общение. Просто, кроме самих джекков, никто не понимает, как именно все обстоит. И никому до этого нет дела.
– Поэтому они и не стремятся влиться в здешнюю социальную структуру? – спросила Эвелин.
– Отчасти, возможно, это так, но тут как раз и начинаются странности. Они опасаются ти(фью)ки, потому что, похоже, примерно каждые сто лет живущие на этом острове куда‑то пропадают.
Гордон присвистнул – и это было не йилайлский посвист, а чисто американский, означавший примерно: «Ага!»
– О, и это далеко не все. Джекки вроде бы и не против того, чтобы влиться в систему, но им хочется узнать, что стало с их предками. Для существ, не имеющих семейных связей в том смысле, в каком мы их понимаем, они жутко пекутся о своих предках. Они показали мне пещеры, одну из которых ты видела, дорогая. Каждый джекк создаёт мозаику, рассказывающую о его жизни, о его успехах и потомстве. Прежде детей у них рождалось больше, а теперь они появляются только по одному – ну, иногда по два, если их общее число начинает снижаться.
– Довольно забавные мозаики.
– Дело не только в этом. – Росс покачал головой. Он пытался подобрать нужное слово. – Они печальные. Они удручающие. Предки нынешних джекков не просто изображали себя на этих рисунках. У них там есть особые помещения, стены которых представляют собой пейзажи их родной планеты и моменты путешествия в космосе. Джекки расселились по нескольким планетам и прежде поддерживали между собой контакт. У них есть штуковины вроде кубиков с картинками, которые мы нашли на шарообразном звездолёте. Помнишь, Гордон? Кубики, с помощью которых можно полюбоваться пейзажами родины?
– Помню, – кивнул археолог. – Продолжай.
– Ну вот… У этих джекков есть древние кубики, и они относятся к ним с необычайным почтением. Они часто включают их – вот только не знаю, какая при этом используется энергия, может быть солнечная? Как бы то ни было, тут‑то собака и зарыта. Джекки на этих изображениях другие.
– Другие? Как это? – спросил Эш.
– Они выше ростом. Крупнее. Но самое главное – щупальца. В прошлом у джекков никаких щупалец не было. И вдруг – если верить мозаикам – через пару сотен лет после того, как они прибыли сюда, все отпрыски родились со щупальцами.
– Щупальца… – проговорила Эвелин, оторвав взгляд от клавиатуры своего ноутбука. – У йилайлов их нет. У них – четыре руки. Но у большинства существ, обитающих здесь, имеются щупальца.
– И у жутких дикарей‑гуманоидов, которые встречаются в нашем времени, щупальца тоже есть, – добавил Росс. – В общем, такие конечности для них в новинку, и джекки скорбят о том, что, даже если бы у них был космический корабль, никто из них никогда не смог бы вернуться домой. Вот что было вчера – день Скорби. Кажется, такие дни у них бывают раз в месяц.
– Мутация, – задумчиво протянул Гордон и поднялся на ноги. – Нет, не просто мутация. Генетические изменения, коснувшиеся вида целиком. Появление щупалец – очень значительная перемена, её нельзя просто списать на мутацию. При этом щупальца появились не у одного вида, а у многих. Но кто производит эти изменения и зачем?
Эш нахмурился, наклонился, закрыл и уложил в ранец свой ноутбук.
– Это надо обдумать. – Он покачал головой. – Но попозже. Сейчас нам не стоит резко менять наш повседневный график и систему переговоров, поскольку мы до сих пор не знаем, наблюдает ли кто‑то за нами и прослушиваются ли наши разговоры. Я ухожу на работу.
Он ушёл. Эвелин медленно опустила крышку ноутбука.
Мердок смотрел на неё, гадая, что сказать.
Но жена опередила его. Она встала, подошла к Мердоку, положила руки ему на плечи и улыбнулась.
– Как ты думаешь, – поинтересовалась она, – сколько нужно времени, чтобы мы друг другу окончательно осточертели?
– Что? – Мужчина изумлённо вытаращил глаза.
Она весело и понимающе прищурилась.
– Если бы мы не подхватили эту хворь. Сколько бы времени мы занимались тем, что оберегали бы друг друга от опасностей, не давали друг другу рисковать и при этом все больше и больше впадали бы в отчаяние?
– Я… – Росс испустил долгий и шумный выдох. – Я не знаю.
Риордан отвернулась и стала серьёзной.
– Это мы должны были обнаружить эту древнюю транспортную систему, Росс. Ты и я – ещё несколько недель назад. Михаил и Виктор наткнулись на неё только потому, что искали укрытие во время ливня. Эта станция – в двух шагах от нашего общежития. Нам уже давным‑давно пора было свершать вылазки. Агенты‑оперативники тут мы с тобой, а не Вера с Ириной. Они связные, аналитики. А они насобирали сведений куда больше, чем мы.
Мужчина вздохнул.
– Понимаю. Просто…
– Можешь ничего не говорить, потому что я чувствую то же самое. Ты привык действовать – и рисковать. Когда ты рисковал, будучи сам по себе, это было нормально. Я это знаю, потому что чувствовала себя точно так же. Но как только я стала думать о твоей безопасности, мне стала нестерпимой мысль о том, что с тобой может что‑то случиться, и я твёрдо решила, что никуда ни на минуту от тебя не отлучусь. Что буду о тебе заботиться. Оберегать тебя от опасности.
Росс чуть смущённо рассмеялся.
– Черт возьми, Эвелин!
– И мы даже не говорили с тобой об этом. Просто‑напросто героически исполняли супружеский долг – оберегали друг дружку от исполнения долга профессионального. – Риордан встревожено посмотрела на мужа. – Если мы ничего не придумаем, нам не следует быть напарниками. Если мы снова будем каждый сам по себе, мы обретём свободу действия. А мы оба – люди действия, ты не можешь этого отрицать. Ведь именно это свело нас вместе.
Мердок возразил:
– Я так не думаю.
– А придётся подумать, – сказала женщина. – Если мы не в состоянии справиться с эмоциональными последствиями нашего союза, то нам лучше действовать порознь. Непременно нужно будет обдумать это – но позже. А сейчас давай‑ка отправляться на работу. Гордон сказал, что нам лучше ничего не менять в распорядке дня.
Росс кивнул и заставил себя захватить с собой завтрак, решив, что сжуёт еду по дороге до центра, хотя на самом деле есть ему теперь уже совсем не хотелось. И работать не хотелось. На самом деле у него заныло сердце. Уж лучше бы Эвелин закатила жуткий скандал, чем встретила его вот так – спокойным, логичным «разбором полёта».
И что самое противное – он понимал, что жена права.
Воздух оказался немного прохладнее. Дул сильный ветер и приносил запах дождя. От этого становилось немного легче. Эвелин шагала рядом с мужем, излучая спокойствие и безмятежность, произнося отвлечённые фразы по‑йилайлски.
Росс молчал. Он думал о ночи, проведённой у инопланетян. А когда они приступили к работе и джекки возобновили свою игру, он стал думать о жене.
Позже, когда они возвращались домой, Мердок вдруг сказал:
– Ты права. И я обещаю: больше никаких тайных вылазок. Все по‑честному. Зуб даю – как говорили мы с приятелями в детстве.
– «Зуб даю»… – глубокомысленно повторила Риордан. – Ну, так и быть, поверю.
Глаза её блестели от слез.
Мужчина промолчал. Как обычно, самые глубокие чувства он выразить словами не мог. Оставалось только дождаться момента, когда они останутся наедине – тогда можно будет хотя бы попробовать сделать это.
Но когда они добрались до общежития, оказалось, что возле комнаты их с нетерпением поджидает Михаил, расхаживающий по коридору назад и вперёд.
Мимо прошли несколько мува, но Никулин не обратил на них никакого внимания. Увидев супругов, он резко проговорил:
– Открывайте.
С безмолвным удивлением Эвелин приложила ладонь к серебристой пластине. Дверь открылась. Как только они переступили порог, Михаил сказал:
– Летуны. Они забрали Виктора.
Росс бросил взгляд на жену. Та смотрела на него, в её взгляде застыл вопрос.
– И чего мы, спрашивается, ждём? – буркнул Мердок. – Пошли его вызволять.

Глава 24

Саба провела день, то приходя в сознание, то снова погружаясь в забытьё.
Гордон выходил с ней на связь дважды, с небольшим перерывом. Эфиопка понимала, что он беспокоится, – она проникла в странный сон наяву, из которого, похоже, никак не могла выбраться самостоятельно. Терпеливо и медленно напарник упрашивал её подробно описать комнату, в которой она находилась, её руки, задавал вопросы о науках, изученных ею в университете. Любыми способами он старался вернуть её к реальности.
Но как только они прекращали разговор, профессор снова в полном изнеможении укладывалась в постель, и её окутывали странные видения, всегда сопровождавшиеся йилайлскими голосами, поющими бесконечные распевы. Дважды Мариам поднималась, чтобы выключить йилайлский компьютер, думая, что звуки прекратятся и она сможет уснуть, но оба раза оказывалось, что компьютер выключен. Может быть, звуки доносились из потайных динамиков? Или… или они ей тоже снились? Но как ей могла сниться речь, которую она едва понимала?
Разум заставлял Сабу прислушиваться, и она против воли пыталась разобраться в сложнейшей иерархии глаголов и причастий, а потом снова вставала с пересохшими губами и глотала очередную порцию противовоспалительных таблеток, запивая их огромными глотками воды.
Как‑то раз она резко очнулась, и ей показалось, что в её комнате находится Жот. Он потребовал, чтобы женщина дала ему определения времени и пространства, а потом велел, чтобы она выучила термины, которые положено было применять в разговоре о тех, кто жил за пределами временной реальности…
Профессор снова уснула, а когда очнулась – на этот раз в холодном поту, – уже не могла с уверенностью сказать, приснился ей этот разговор или нет.
Как только она села на кровати, сенсорные датчики сразу включили в комнате свет, и этот свет показался Сабе тусклым. Её вдруг потянуло к яркому сиянию солнца.
Музыковед повернула голову и уже была готова потянуться за таблетками, как вдруг увидела Жота, стоявшего в затенённом углу.
– Ты испытываешь одно чувство или много? – прозвучал голос наставника, сопровождаемый радугами, имеющими зеленоватый привкус. Женщина понимала, что эта мысль напрочь лишена смысла, но лучшего описания на ум не приходило.
– Много, – медленно выговорила она.
Губы у неё пересохли и потрескались. Она дотянулась до стакана, взяла его и отпила воды. Посмотрела на Жота. Он остался на прежнем месте.
– Различные виды ощущений, верно? – настойчиво вопросил он. Мариам слышала шелестение края его балахона, задевавшего за пол, тихое шарканье шлёпанцев. Наставник расхаживал туда‑сюда перед дверью.
Затуманенное сознание профессора унесло её в область музыкальных ладов, и она на миг задумалась, каким является вкус воды – дорийским или миксолидийским.
Когда Саба снова подняла голову, перед глазами у неё все поплыло, а на месте наставника она увидела Екатерину.
Лингвист не устала ждать от неё ответа. А может быть, это случилось через час. Мариам не поняла.
– Но ты можешь представить себе цвет разных вкусов, цвет форм, различные лады? – говорила женщина. – Ты способна логически связать их?
Екатерина говорила по‑русски – или все же по‑йилайлски?
Лингвист виделась профессору в образе тёплой жидкой колонны расплавленной лакрицы с голубыми пузырьками, которые обволакивали её голову, и каждый пузырёк содержал квант смысла.
Эфиопка попыталась привязать верный цвет к каждому из ладов и вдруг неожиданно, на краткий и яркий момент, осознала, что она находится ниже слов, ниже мира символов, в совершенном единстве ощущений. Но потом её сознание снова вернулось к реальности, туман перед глазами рассеялся, головная боль усилилась, а Екатерина исчезла.
«Синестезия», – догадалась Саба.
Она не в состоянии была больше думать, поэтому легла и уснула.
Но в её сон прорывалась тревога: она обязана была что‑то понять, выучить, узнать. Скорее! Скорее! Сейчас!
Она судорожно вдохнула, проснулась и дрожащими пальцами сжала стакан с водой.
Пока женщина пила, она поняла, что её разбудило: это были звуки за дверью. Не шаги, а голоса – кто‑то пел по‑йилайлски.
Мариам, болезненно морщась, поднялась с кровати. У неё ныли суставы, перед глазами все плыло, и женщина немного постояла, пережидая головокружение. Сделав несколько попыток, она поняла, что сможет идти – правда, медленно, не делая резких движений головой. Много сил ей стоило надеть балахон, но он был тёплый, и это радовало.
Музыковед отворила дверь. Два существа с лицами, похожими на мордочки ласок, посмотрели ей прямо в глаза и медленно прошли мимо. Они и не подумали прервать своего фантастического песнопения, сопровождаемого посвистыванием. Их балахоны раскачивались в такт шагам.
Саба осторожно повернула голову. Нет, невероятно, чтобы они шли в ту сторону! Ведь рядом с её комнатой ничего не было, кроме тупиковой стены.
Незнакомое сияние заливало коридор. Тупиковая стена исчезла! На её месте красовалась арка, подсвеченная снизу. А потом – лестница?
Профессор подождала, но никто не появлялся, и тут она расслышала странный звук, очень напоминавший сердцебиение, но к этому звуку примешивались диковинные музыкальные обертона и аккорды. Казалось, звук проникает сквозь пол, струится из‑под ног вверх, но вскоре женщина поняла, что часть звуков – а именно музыка – доносится из‑за арки.
– Это правда? – прошептала она и сжала в руке рацию – последнее звено, связывавшее её с реальностью. Саба включила рацию и опасливо произнесла:
– Это правда?
Она продержала рацию несколько секунд, дольше не смогла, прицепила к ремню и забыла о ней, потому что нужно было сосредоточиться на таком немаловажном деле, как попытки удержать равновесие.
Придерживаясь одной рукой за стену, Мариам подошла к арке и замерла в нерешительности. Перед ней действительно предстала лестница, и лестница эта казалась бесконечной. Женщина поморгала воспалёнными глазами. Перспектива выглядела непривычно, взгляд не желал фокусироваться на стенах.
Отчётливо профессор видела только первые несколько ступеней. Музыка зазвучала громче, эхо донесло какофоничные аккорды – но потом снова полилась стройная мелодия с чудесной гармонией, в которой у каждого инструмента была своя роль. Все вместе создавало ощущение чарующей красоты.
Столь сложной музыки Сабе ещё ни разу в жизни не приходилось слышать. Музыка звучала и манила её за собой. Вниз.
«Может быть, все дело в лихорадке? – гадала музыковед. – Вправду ли я здесь?»
Только дрожь в ногах, пульсирующая боль в висках и часто бьющееся сердце – вот все, что привязывало её к реальности, но и это тоже запросто могло ей сниться.
Вновь женщину охватила тревога, тревога эта заставила её поторопиться и, пошатнувшись, шагнуть вперёд.
Ощущение времени рассыпалось на фрагменты; женщина смутно догадывалась о том, что закат миновал, что время нурайлов прошло. Она припомнила мелькнувшие перед ней два йилайлских лица.
Перед глазами у неё все плыло, и она поняла, что это галлюцинации. На этот раз она увидела призраков: участники пропавшей русской экспедиции выстроились друг за другом на ступенях. А потом она увидела Гордона. Он протянул ей руку, но рука прошла сквозь её пальцы. Саба остановилась и, пошатываясь, обернулась. Археолог умоляюще смотрел ей вслед, его синие глаза были полны любви, а выгоревшие светлые волосы развевались словно бы на бегу.
«Он тоже болен», – подумала Мариам, отвернулась и продолжила спуск.
Наконец она добралась до подножия лестницы и оказалась в огромной пещере, озарённой светом факелов, биолюминесцентных шаров, электрических ламп и ещё каких‑то диковинных источников света.
Здесь собрались все народы, живущие на планете. Создания выстроились на громадном пространстве сложным узором, геометрия которого явно имела какое‑то значение, но какое именно – профессор пока не понимала.
С потолка пещеры свисали сталактиты, от пола поднимались сталагмиты, кое‑где свисало хрупкое каменное кружево, а местами стояли цилиндры, образованные прочной породой, и ещё какие‑то фигуры, одни из которых имели естественное происхождение, а другие – искусственное, а каким образом появились некоторые, Саба даже не могла предположить.
Существа, собравшиеся в пещере, танцевали посреди этих фигур и ударяли по ним различными инструментами – маленькими и побольше, в зависимости от собственных размеров. Крупные существа работали большими инструментами, наподобие молотков, а более мелкие – небольшими палочками или гибкими прутиками. Одни ударяли по камням, другие проводили по ним инструментами, третьи легонько ударяли инструменты друг о друга. Некоторые размещались высоко – на подмостках, расставленных вдоль стен, а джекки, к примеру, вообще раскачивались на хрупкого вида трапециях, и амплитуда их колебаний определялась ритмом музыки. А ритм был непростой, он представлял собой структуры из нескольких тактов, повторяющиеся через длительные промежутки времени.
Отчасти этот ритм и толкал женщину вперёд, пульсируя у неё в висках и в крови. Она увидела Жота и неровными шагами направилась к нему. Наставник обернулся. Его зеленоватая физиономия излучала дружелюбие и радость.
– Мы думали, ты слишком сильно больна. Нынче ночью мы видим.
– Видим? – слабым голосом переспросила Саба.
Наставник поднял руку, жестом обвёл пещеру, продолжая проводить палочкой, зажатой в другой руке и похожей на напильник, по сталагмиту. От звука, возникавшего при этом, у эфиопки заныли зубы.
– Ощущения! Мы овладеваем восприятием и достигаем единства ощущений, благодаря которому отрешаемся от времени, и мы будем видеть и слышать тех, кто танцует‑над‑распадом, а они будут говорить нам.
«Танцуют‑над‑распадом». Снова фраза, в которой прозвучал вневременной глагол.
Плавной походкой приблизился высокорослый йилайл. Его удлинённое тело лишь отдалённо напоминало земную ласку. Одетое в балахон существо внимательно изучило женщину большими глазами, в которых светился ум и сострадание. С другой стороны к ней подошёл ещё один йилайл.
Первый сделал ей знак шагнуть вперёд. Второй протянул небольшую палочку длиной около двух футов. Пальцы музыковеда сомкнулись, сжимая палочку. Она обескуражено смотрела на этот предмет, не понимая, что должна с ним делать.
Жот вернулся к своему сталагмиту, а двое йилайлов бережно повели Сабу вперёд и поставили перед небольшим каменным веером – таким тонким, что сквозь него был виден свет.
Первый йилайл жестами показал, что Саба должна провести палочкой по верхнему краю каменного веера. Она попробовала сделать это. Получилось мелодичное глиссандо. Йилайлы дружно кивнули и удалились.
Какое‑то время Саба проводила палочкой по каменному вееру как попало, а потом пульс музыки вновь проник в её сознание. Звуки и голоса вздымались и опадали рваным, синкопированным, ритмом, из‑за которого Саба начала ощущать некий смысл, запечатлённый в её памяти с детства – глубоко и надолго.
В эдхо  племени дорце обычно присутствовало пять компонентов. Первым из них был йетсу ас  – хор, поющие голоса. Ответ, реакция, связь…
Йилайлы. Они здесь служили пиле  – самыми высокими голосами, их было безгранично много, и их роль в гармоническом строе была как самой важной, так и самой малозначащей.
А калетсо  – кто же здесь исполнял эту роль? Может быть, Жот? Роль калетсо  всегда отводилась самым младшим, они продолжали мелодические импровизации аифе… 
Бан'е.  «Чревовещатели», обладатели перкуссионных голосов. Вот чью роль здесь исполняли те, кто извлекал музыкальные звуки из камней.
Домбе  – это были те, кто не показывался на глаза. Другие народы, поддерживающие своим пением общий хор в целях придания ему более слитного звучания.
Но кто же тут играл роль аифе  – самых старших, «глаз»?
Разум Сабы нащупывал ответ, она была близка к нему.
Картина, создавшаяся у неё в сознании, изменилась, женщина отрешилась от символов своего детства и погрузила своё сознание в чуждую гармонию…
…И музыка целиком обратилась в красоту. Ничего подобного профессору прежде слышать не доводилось. Она сама была частью этой красоты. Её воля воспарила ввысь и соединилась с музыкой. Звук стал цветом, цвет стал прикосновением, прикосновение стало запахом, а потом и все это, и сама пещера на мгновение растворились в чистом ощущении, лишённом восприятия, а потом все вернулось вспять, и женщина оказалась неведомо где.
Она видела мужчин и женщин – темнокожих, с суровыми лицами, в древних нарядах великого эфиопского царства Аксум. Были и другие люди, приносившие первым дары – золото, благовония, драгоценные камни. А потом – война и жестокость, люди сражались, бряцало оружие, мчались колесницы по песчаным пустошам. Римские легионы, мужчины в белых одеждах с занесёнными для удара кривыми саблями, плачущие женщины, светлокожие воины в помятых шлемах, смуглые мужчины в военной форме, со странными ружьями, старик, которого стащили с трона и швырнули во мрак, яркий след ракеты на фоне тёмного неба, полная луна высоко над горизонтом…
А потом Саба ахнула, потому что прямо перед ней возникла ухмыляющаяся, полная ненависти физиономия лысоголового. Но почти сразу же эта физиономия исказилась гримасой страха и исчезла.
А потом она увидела Землю – яркую и маленькую, постепенно превратившуюся в точку, а потом в точку превратилось и Солнце, став одной из множества звёзд в Галактике. Именно от этой звёздочки, ничем не отличающейся от других, распространилось сияние, словно бы жизненные соки потекли по жилкам умирающего листа, это сияние соединилось со светом, исходящим от других светил, и перед взором Сабы предстала судьба человечества – слава, соединившаяся с позором. Человечество начало восстанавливать руины империи, раскинувшейся посреди звёзд, – империи, рухнувшей много веков назад.
Кто‑то… кто‑ТО… КТО‑ТО пел у неё в голове…
Аифг… 
…говорили у неё в голове… 
…говорили у неё в голове… 
Могучая волна пронеслась по её сознанию.
Ей стало трудно осознавать все это. И терпеть.
Она пошатнулась, выронила палочку и без чувств рухнула на землю.

– Насколько нам известно, они живут за пределами острова, – сказал Михаил, когда агенты пробирались по сумрачным улицам.
По лицу Эвелин ударяли капли дождя – такие прохладные и приятные после двух суток невыносимой жары. Она бежала рядом с Россом, приноровившись к его размашистым шагам.
Никулин постоянно пользовался инфракрасным сканером – определял, нет ли впереди каких‑либо живых существ. Трижды им пришлось прятаться за кустами. Один раз – за невысоким забором, когда мимо проходили разные создания. Во второй раз это были высокие зеленокожие существа, следившие за порядком, а потом пару раз мимо пролетели на глайдерах йилайлы, тараторившие между собой на языке, который в их устах звучал необыкновенно мелодично.
– Все направляются к Дому знаний, – заметил Мердок, провожая йилайлов взглядом. – Как думаете, не случилось ли чего?
– А как мы можем об этом судить? – пожала плечами Риордан и на миг задумалась: «Как там Саба?»
– Мы слишком мало бывали за пределами центра и общежития, чтобы говорить о каких‑то закономерностях.
– Это верно, – согласился Росс, но по его тону было заметно, что он колеблется. Эвелин могла и не спрашивать мужа ни о чем: она отлично понимала, что он, как и она сама, кожей чувствует опасность.
– Пошли. – Михаил резко мотнул головой. Ему явно не терпелось продолжить путь.
Все трое молчали до тех пор, пока не спустились в помещение древней подземки, обнаруженной русскими агентами.
– Мы три дня колесили по разным маршрутам. Все направления разведали. Выяснили, где эта сеть по‑прежнему работает, – сообщил Никулин, пока они поджидали прибытия плоской тележки.
Как только она появилась, группа быстро разместилась в ней. Супруги улеглись на сиденья, а Михаил уселся впереди. И снова начался долгий спуск. Перепады давления на поворотах свидетельствовали о размере и сложности системы. Просто чудо, что она по сей день ещё функционировала. Удивительно – откуда только бралась энергия, за счёт которой система работала.
Наконец Никулин остановил тележку. Она повисла над полом, издавая еле слышное гудение. Туннель был озарён тусклым голубоватым светом. Михаил обернулся.
– Выход из этой станции, – он указал вверх на видневшуюся арку, откуда лился свет, – расположен на западном побережье нашего острова. Как видите, пути уходят и дальше. Мне кажется, они ведут под водами залива к маленькому островку, расположенному западнее. Мы видели, как летуны отправляются в ту сторону, когда садится солнце, и думаем, что там они и живут. Мне кажется, туда и должны привести нас эти пути, но точно я этого не знаю. Хотите попытать счастья, или поищем другую дорогу через залив?
Эвелин ответила:
– Попытаем счастья.
Росс добавил:
– Что‑то я не настроен на ночной заплыв.
Никулин растянул губы в улыбке.
– Тогда вперёд.
Он отвернулся, немного откинулся назад, и его соломенно‑жёлтые волосы задели колени Эвелин. Мгновение – и тележка заскользила вперёд.
Сначала опять был спуск, да такой стремительный, что у женщины сильно засосало под ложечкой. Потом, столь же неожиданно, тележка пошла на подъем, и Риордан пришлось несколько раз сглотнуть – иначе у неё до боли закладывало уши. Правда, на этот раз не было резких поворотов – и на том, как говорится, спасибо.
Когда тележка остановилась, все трое вышли.
– Вот что случилось, – объяснял Михаил, когда они направились к уводящему наверх пандусу.
– Мы решили в последний раз заглянуть на йилайлское кладбище – на всякий случай. Вели мы себя не слишком осторожно: не выспались, да и чувствовали себя паршиво. – Он пожал плечами. – Собирались тучи, и мы перестали следить за тенями. Летуны напали на нас совершенно неожиданно. Я успел спрятаться, а Виктор – нет. Когда я выглянул из укрытия, то увидел, что двое летунов держат его, замотав во что‑то вроде сети. А потом они полетели на запад. Очень быстро.
– Значит, вероятно, они его притащили сюда, – заключил Росс.
Русский снова пожал плечами.
– Куда же ещё?
«Но зачем?» – подумала Эвелин, хотя вслух ничего не сказала.
Собственно, для того они и добрались сюда – чтобы узнать зачем.
Холодный воздух пощипывал щеки, и женщина плотнее закуталась в куртку‑дождевик. Никулин остановился и проверил, в порядке ли инфракрасный сканер и фонарик.
У американцев тоже были с собой фонарики, висевшие на ремне. Эвелин молча отцепила свой фонарь от пояса, но включать не стала.
Михаил пошёл первым. Он шагал, проверяя путь инфракрасным сканером. Дисплей не регистрировал присутствия теплокровных существ.
Мердок пробормотал:
– Почему у меня такое чувство, будто жизнь участников пропавшей экспедиции оборвалась здесь?
– В их время никаких летунов не было, – прошептала Риордан. – Они ни разу не были упомянуты ни в чьих записях – верно, Миша?
Тот покачал головой.
– Нет. Никаких летунов.
Американец проворчал:
– Восхитительный итог.
– У нашей экспедиции простого итога тоже не предвидится, – чуть насмешливо отозвался Михаил.
– Пока что вообще об итогах говорить не приходится, – парировала женщина.
Никулин негромко рассмеялся и надолго умолк. Они поравнялись с выходом из станции, почти целиком заросшим растениями, которые напоминали папоротники. Пробравшись по толстому слою мха сквозь колючие кусты, трое спутников протиснулись между нависшими стеблями лиан.
Скорее всего, летуны никакого представления об этой станции не имели, а если и имели, то ею не пользовались. Эвелин, несмотря на кромешную темноту, поняла, что они – первые, кто попал сюда этим путём за несколько веков.
Русский настроил свой фонарик таким образом, чтобы он светил тоненьким, точечным лучом. Затем он осторожно прибавил мощность, а потом выключил фонарь. Во внезапно наступившем мраке Эвелин заморгала, но мало‑помалу её глаза начали привыкать к темноте – что бы ни успел разглядеть Михаил, этого хватило для того, чтобы он сумел сориентироваться на местности, но он‑то привык перемещаться по джунглям среди ночи. Риордан была рада тому, что может просто послушно следовать за ним.
Через некоторое время они оказались на каменном карнизе, который некогда явно представлял собой дорогу. По ровным участкам, где в трещинках пробивались вездесущие растения, идти было легче.
Дорога вилась по склону прибрежного утёса. Обогнув скалу, спутники неожиданно увидели внизу пляшущие огни.
Слишком поздно они расслышали шелестение больших крыльев. Эвелин запрокинула голову и увидела пять тёмных силуэтов, пикирующих прямо на них.
Рука Никулина метнулась к кобуре, но расстёгивать её и доставать оружие он не стал. Эвелин расставила руки в стороны, чтобы удержать равновесие. Она чувствовала, как хлынул в кровь адреналин, и из‑за этого на миг забылись головная боль, слабость и усталость.
Росс замер.
– Тихо, – сказал он. – Ждём.
Михаил быстро кивнул. Видимо, он принял такое же решение.
Пятеро крылатых созданий окружили их. Одно из них указало вниз. В смутном желтоватом свете можно было разглядеть лицо с острыми чертами и голубоватой кожей. Существо явно нервничало.
Оно разжало губы и заговорило – Риордан услышала поток бессмысленных не йилайлских слов и стала гадать, что же это могло означать. Как ни странно, в речи было что‑то смутно знакомое.
А потом Никулин ахнул.
Росс посмотрел на него. У Эвелин сердце ушло в пятки.
– Что? – хрипло проговорила она.
– Этот язык, – осипшим голосом выговорил Михаил. – Это… это… это русский.

Глава 25

Гордон увидел лежащую на земле Сабу.
Кроме неё, в пещере больше никого не было. Камешки шелестели и скрежетали под подошвами ботинок археолога, когда он сбегал по потрескавшимся каменным ступеням.
Эфиопка лежала совершенно неподвижно. Эш заметил, насколько она исхудала.
– Саба, Саба, – выдохнул Эш и опустился рядом с ней на колени.
Он прикоснулся кончиками пальцев к её шее и несказанно обрадовался, ощутив биение пульса. Пульс оказался слабым и частым, но ровным.
Женщина глубоко судорожно вдохнула и распахнула глаза.
Она изумлённо уставилась на археолога. Её чёрные глаза отражали странный резкий свет, заливавший пещеру.
– Саба.
– Гордон? Ты настоящий? – призрачным шелестящим шёпотом спросила она.
– Да. – Он сдавленно рассмеялся. – Ты рацию не выключила. Вот уж был концерт, так концерт.
– Значит, все это действительно было наяву?
– Ну, я‑то слышал настоящие звуки – но пока непонятно, слышали ли мы с тобой одно и то же. Помочь тебе?
– Да. Пожалуйста.
Женщина протянула американцу руку.
Он наклонился и обнял её за плечи. Какой лёгкой она оказалась!
Археолог распрямился, поднял Мариам – и понял, что силы у него далеко не те, что прежде.
– Я смогу идти, – пробормотала она. – Ты только меня поддерживай.
Эш опустил музыковеда так, что её ступни коснулись пола, и они вместе медленно пошли вверх по ступеням. Довольно скоро оба уже тяжело и часто дышали.
Через какое‑то время профессор знаком попросила Гордона остановиться. Они рядышком уселись на ступеньку. Эш отстегнул от пояса флягу с водой, и они жадно напились.
Саба прижалась головой к шершавой каменной стене. Лицо у неё осунулось, но взгляд был настойчивым и тревожным.
– Как ты сюда проник?
– За последние пару недель я обнаружил не меньше трех мест, где можно обойти здешних зелёных стражей, – невесело усмехнувшись, сообщил археолог. – И ещё я выяснил, что это здание снабжено системой туннелей, по сравнению с которой подземка Нью‑Йорка показалась бы элементарно простой. Так вот, эти туннели я исследовал рано по утрам. Даже комнату твою разыскал. Теперь я, кстати, намерен отвести тебя туда – если тебе не кажется, что моё присутствие для тебя опасно.
Мариам опустила голову, её взгляд стал отстранённым. Эш с опаской наблюдал за ней, надеясь, что она снова не лишится чувств. Но вот профессор заморгала, увидела Гордона и вяло улыбнулась.
– Нет. Ничего страшного не будет.
Эш ни о чем не спросил её. Он умел быть терпеливым.
Когда женщина сочла, что может идти дальше, она кивнула, и напарники снова пошли вверх по лестнице. Наверное, со стороны они сильно напоминали двух подвыпивших матросов.
– А на самом деле… не так далеко… как я думала, – задыхаясь, выговорила музыковед, когда они добрались до верхней ступеньки. Им пришлось тем не менее немного постоять, чтобы она отдышалась.
Саба попила воды, глубоко вдохнула и выпрямилась, после чего они пошли к её комнате.
Рядом никого не оказалось. Мариам протянула руку, прикоснулась к серебристому квадрату возле двери, вход открылся, и они переступили порог. Включился свет – обычный, яркость и спектр которого были каким‑то образом приспособлены для человеческих глаз.
Эш подвёл напарницу к узкой кровати, она с радостью села, а потом улеглась на спину.
– Мне так много надо рассказать, – выдохнула она. – Вот только отдышусь – и расскажу.
Гордон обвёл комнату взглядом. Тут было уютно, но он сразу обратил внимание на компьютер незнакомой системы.
– Йилайлский терминал? Можно включить?
Женщина кивнула.
Эш дотронулся до одной из кнопок, заметив, насколько сильно клавиатура отличается от земной. Загорелся дисплей, появилась лёгкая подсветка у некоторых клавиш.
На дисплее появились йилайлские символы. С трудом археолог различил отдельные слова и покачал головой. Он ничего не мог понять в этой системе, поэтому выключил компьютер и отошёл от него.
Профессор сказала:
– Сначала ты мне расскажи, пожалуйста. Что ты слышал? Прошлой ночью, в смысле.
– Голоса. Свист, трели, песнопения, шорохи и звуки множества ударных инструментов, мне не знакомых. Слышал, как ты с кем‑то разговаривала. Уловил всего несколько слов – что‑то насчёт твоей болезни. Этот голос был самым чётким. А потом было только пение, оно звучало очень долго, а потом… потом то ли все закончилось, то ли у тебя в рации батарейка села. Я пытался вызвать тебя, но ничего не получилось. Тогда я вызвал на связь Ирину и сказал ей, что попробую во всем разобраться лично.
Мариам широко раскрыла глаза.
– Йилайлы не… – Она не договорила, помедлила, слегка нахмурилась. – Это не так. Они действительно доминирующий вид на планете, и все остальные приспосабливаются к ним, но они насаждают этот конформизм не исключительно ради того, чтобы править другими народами. То, что стоит за ти(фью)ки, – это реакция на другой, гораздо более важный…
Она вдруг умолкла, и взгляд её снова затуманился.
Гордон прикусил губу и мысленно призвал себя к терпению. Он сел рядом с эфиопкой и стал ждать. Прошло совсем немного времени – и женщина снова заморгала, фокусируя взгляд на нем.
Подождав несколько секунд, Эш спросил:
– Так, стало быть, за ти(фью)ки кроется что‑то ещё?
Саба вдохнула, выдохнула, устало сдвинула брови и медленно проговорила:
– Гармония привносится йилайлами, но это попытка понять неосознаваемое. Почти… как бы это лучше сказать… невыразимое, наполненное духовным содержанием… Речь идёт о существах, наделённых не только духом, но и телом. Увы, больше я насчёт них ни в чем не уверена.
– Значит, здесь обитает ещё какой‑то вид? – попробовал уточнить Гордон.
– Да. Но эти создания существуют вне времени.
– Это невозможно.
Мариам пожала плечами.
– Это правда. Я не знаю, как это может быть, но одно мне известно наверняка: они знали, что я окажусь здесь. Они приставили ко мне Жота, риллу и виригу. Снаружи, у входа, меня ожидало моё изображение. От каждого из моих наставников я узнавала разные вещи. Рилла заботилась о том, чтобы мне было хорошо и удобно. Наверное, это она запрограммировала все в моей комнате и включила компьютер. Виригу – это я поняла со временем – своего рода эмпаты. Они улавливают чужие эмоции и – до какой‑то степени – образ мышления.
Гордон кивнул.
– Продолжай.
– Что касается Жота, то он, судя по всему, – главный связной. Он пытался научить меня ощущать «вкус цвета» и другим странным понятиям. Кроме того, меня приучали мыслить за пределами временных ограничений. Это немного напоминает дзен, пожалуй. Синестезические коаны, предназначенные для того, чтобы отделить разумное существо от того чувства, которое ограничивает ощущение времени. Вероятно, эти создания даже знали о том, что для меня именно музыка способна стать метафорой, катализатором, ключом к пониманию… Звучит эгоцентрично, верно: предположить, что музыка здесь развилась специально ради меня, потому что я должна была здесь появиться?
– Я готов поверить во что угодно, если ты представишь достаточно доказательств, – осторожно проговорил археолог.
Тонкие тёмные пальцы Сабы прикоснулись к его запястью.
– О, мой якорь, моя связь с реальностью! – Женщина беззвучно рассмеялась. – Вот что я могу сказать. Эти существа не находятся в постоянном общении с Домом знаний и с теми, кто в нем обитает, иначе жители башни испытывали бы на себе давление и лишились бы свободы воли.
– Но как же тогда ты узнаешь о существовании этих существ, как их воспринимаешь?
– В виде голосов, звучащих в моем сознании и через музыку, – ответила профессор.
– Лично я никаких голосов не слышал, – заметил археолог.
Мариам посмотрела на него в упор.
– А ты понял все, что слышал? Ты ощутил вкус и прикосновение музыки? Ты 000000? – Она просвистела йилайлский термин, которого Гордон прежде ни разу не слышал.
– Один из вневременных глаголов? – поинтересовался Эш.
Музыковед кивнула.
– Для понимания самых глубоких символов требуются все чувства, а как только научишься этому, можно – хотя бы отчасти – слышать их. 
– И? – поторопил её Гордон.
– И приближается какое‑то событие – очень важное. Мы должны сыграть в нем критическую роль.
Эш задумался об исчезновении русской экспедиции. Ему не нравилось то, о чем говорила Саба. Все намёки складывались во что‑то жутковатое – вроде человеческих жертв. А Мариам, как ему виделось, слабая и беспомощная, находится в руках врагов.
Археолог с трудом удержался от тяжкого вздоха.
И тут зазвучал сигнал вызова. Он нажал клавишу ответа на своей рации.
– Эш на связи.
– Они вернулись, – послышался из динамика голос Ирины. – Все. Сбор в комнате Росса и Эвелин.
Эфиопка кивнула.
– Иди. Со мной все будет в порядке.
Гордон кивнул, наклонился и отстегнул от ремня её рацию. Женщина указала на рычажок перезарядки. Эш перевёл его в верхнее положение, зажглась красная лампочка.
«Заряд ещё остался, – с облегчением подумал Гордон. – Немного, но есть».
Он встал и растерянно посмотрел на Сабу.
– Со мной все будет хорошо.
– Мне будет легче, если ты сможешь по‑прежнему держать связь со мной, – сказал он и добавил, указав на подзаряжающуюся рацию: – Может быть, оставить тебе мою?
– Нет, – ответила профессор. – Ты – командир экспедиции, у тебя обязательно должна быть связь. Я точно знаю, что со мной все будет нормально. Просто мне нужно поспать.
Археолог кивнул. Он решил, что, если понадобится, он снова каким‑нибудь образом прорвётся сюда, только на этот раз прихватит с собой Росса и других мужчин.
Выбраться из Дома знаний оказалось на редкость легко, а как только он оказался снаружи, и вообще бояться стало нечего. Гордон решил – так вышло потому, что наступил день.
Покинув башню, Эш быстро зашагал к нурайлскому общежитию, старательно минуя тех, кто мог бы заявить о своём превосходстве.
Дождь приятно охлаждал лицо, но к тому времени, когда он добрался до места, археолог успел промокнуть до нитки.
В комнате у американцев собралась вся группа – то есть здесь были все, кроме Ирины. Его товарищи расселись вдоль стен – измождённые, исхудавшие, в руках у каждого – стакан с водой. Пахло сливочным сыром и лимоном – белковой пищей, в которой они, похоже, испытывали большую потребность.
Виктор тоже был здесь – живой и здоровый. Увидев его, Гордон облегчённо вздохнул.
– Ложная тревога, да? – спросил он.
Михаил устало усмехнулся.
– Вовсе нет, – ответил он. – У нас куча сведений.
– Как Саба? Мы должны что‑то предпринять? – спросила Эвелин. Она всегда проявляла заботу о других.
– Я нашёл её. Она в башне и утверждает, что с ней все в порядке. Я перескажу вам все, о чем узнал от неё, но сначала отчитайтесь вы.
Он дал знак Никулину и обвёл взглядом всех собравшихся.
– Похоже, мы разгадали загадку пропавшей экспедиции, – сказал Росс.
– В чем же разгадка? – затаив дыхание, спросил Эш. Он разволновался не на шутку.
– В летунах. – Слово взяла Риордан. Её взгляд был усталым, но вполне разумным. – Они говорят на ломаном русском языке. Они охотились за нами потому, что узнали нас, хотя люди превратились для них в персонажей скорее мифических.
Гордону показалось, что он ощутил что‑то вроде взрыва в собственном сознании. Он опустился на пол, сделал приличный глоток воды и проговорил:
– Дальше. Рассказывайте.
– Они забрали к себе Виктора, чтобы поговорить  , – объяснила Эвелин. – И пока мы добирались до острова летунов, Виктор слушал их рассказы.
Ушанов, утомлённо взглянув на Гордона, кивнул.
– Они рассказывали мне легенды. Живут они первобытно, но их жилища – вполне узнаваемые шалаши. Технику они каким‑то образом утратили, когда обзавелись крыльями…
– Обзавелись крыльями? – перебил его археолог. – Так вы об этом хотите мне сказать? Они… отказались от всего и… отрастили крылья?
– С этим не все ясно, – сказал Мердок. – Судя по всему, они подали нам эту историю в несколько поэтизированном виде.
Он бросил взгляд на Виктора, тот кивнул.
– В их первом поколении – по именам – мы узнали участников пропавшей экспедиции. Мы до сих пор не понимаем, как это вышло, что они бросили всю аппаратуру, как получилось, что они отказались выполнять порученное задание и бежали. Непонятно, как они оказались на острове и когда у них появились крылья.
– Дети, – сказал Ушанов. – Их дети уже могли летать.
– И они остались там, чтобы основать новое племя, новый народ, – добавила Эвелин. – Похоже, они очень счастливы здесь. Просто невероятно счастливы. Они очень хотели оставить нас на острове в качестве почётных гостей, но, когда мы сказали, что нам пора уходить, они не стали нас удерживать.
– Кожа у них голубая, – сообщил Росс. – Под цвет неба. Участники пропавшей экспедиции – это предки летунов, которых мы видели в нашем времени!
– Так они все, что же – мутировали? Это чепуха какая‑то. Генетика так не работает.
– Конечно нет, – неуверенно проговорила Вера. – Не так давно мы с Ириной обратили внимание на то, что Росс рассказывает о джекках. На основании отрывочных сведений Базарова сделала вывод о том, что мува прибегают к убийству новорождённых – в целях борьбы с генетическими изменениями. Делается это целенаправленно. Понимаете… Пару недель назад работодатель Ирины был в отчаянии. Его горе было особенно велико, потому что его семья потеряла, похоже, третьего младенца за год. Поначалу мы подумали, что дело в какой‑то болезни, но вроде бы никто не болеет. Тут вообще нет врачей – по крайней мере среди мува. Но мне кажется, что и у других народов тоже нет лекарей.
– Но мы‑то точно больны, – заметил Гордон и тем самым указал на очевидное.
Павлова кивнула. Её взгляд был встревоженным.
– Доберёмся и до этого. Но сначала – о том, что случилось на прошлой неделе. Мы не рассказывали об этом, потому что настоящих свидетельств у нас не было, одни догадки. Но мы решили, что нужно действовать как можно скорее. Ирина попросила меня отвлечь мува, а сама покопалась в их компьютере и обнаружила, что они тоже значительно изменились по сравнению с тем, какими были прежде. Правда, у них изменения происходят медленнее. Вот они и пытаются остановить перемены таким страшным способом. Так что все, что происходит здесь с различными видами, – это невероятного масштаба генетические манипуляции.
– Генетические манипуляции? – переспросил Эш.
Росс расхохотался. Смех был горьким, неприятным, совсем не похожим на обычный, заразительный смех Мердока.
– О, ты ещё не знаешь хорошей новости. Ты не понимаешь, что все это означает. 
Эвелин широко раскрыла карие глаза.
– А означает это вот что: с нами  именно это самое и происходит.

Глава 26

Росс наблюдал за тем, какое впечатление эта новость произведёт на Гордона Эша. Археолог только прищурил синие глаза и напряг плечи.
А потом поднял голову и сурово вопросил:
– Где Ирина?
Взгляды всех собравшихся устремились к Вере. Та пожала плечами.
– Наверное, заканчивает работу или ещё чем‑то занимается.
– Чем занимается?
Павлова снова неуверенно пожала плечами.
– Она не всегда рассказывает мне о том, над чем именно работает… Она закончила расшифровку блокнота Павла и пару раз по вечерам уходила…
– Хотела раздобыть записи Светланы, – пояснил Михаил. – Я отдал ей диск с важными для нас данными.
– Следовательно, Базарова занята подготовкой отчёта для всех нас? – осведомился Эш, которому очень хотелось поскорее докопаться до сути.
– Не знаю, – покачала головой Вера. – Просто она несколько вечеров подряд уходила. Говорила, что сверяет данные. Я её дважды спрашивала – какие именно данные. А она делала вид, что не слышит вопроса. – Павлова грустно улыбнулась. – А я, признаться, как прихожу в нашу комнату от вас, так сразу ложусь и засыпаю. Я все время голодная, мне постоянно нужен белок, и спасть постоянно хочется. – Она поморщилась и снова пожала плечами – так, будто у неё болела спина. – Как думаете, не отрастут ли и у нас крылышки, если мы в скором времени не уйдём отсюда?
Михаил рассмеялся.
– Нет, – сказал Ушанов. – Но наши кости – они теряют массу.
Эти слова подействовали на весёлость Никулина, как вода на пламя.
– Почти у всех нас не осталось в организме жира, – заметила Эвелин и повернула голову к Вере. – Вы с Ириной анализировали нашу пищу. Этот сырный пирог, который мы все так полюбили, – это ведь чистый белок?
– Да, – ответила Павлова.
– Топливо для молекулярных изменений, – проговорил Гордон. – Наш обмен веществ работает на износ. Вероятно, отчасти этим и объясняется наша слабость.
Он слегка нахмурился и посмотрел на Виктора.
– Какие ещё данные понадобились Ирине для проверки?
– Мои карты, – ответил Виктор. – Они нужны для последнего отчёта.
Археолог опустил голову. Некоторое время он изучал собственные руки, потом поднял взгляд и сказал:
– Миссия прекращена. Зинаида не позволит никому вернуться в то время, когда здесь работала русская экспедиция.
На Михаила он смотреть не стал.
На светловолосого русского посмотрел Росс. Тот насмешливо улыбнулся.
«Готов об заклад побиться: он уже пытался смотаться в прошлое в одиночку», – подумал Мердок, но постарался сдержаться и не злиться на русского за это.
Ведь наверняка он не знал, было это или нет, а если и было, то Никулин, судя по всему, был лишён доступа к оборудованию, предназначенному для скачков во времени – а конкретно, для скачков в прошлое.
– Давайте заканчивать, – решительно сказал Эш. – Нам всем пора на свои рабочие места. Для нас это последняя возможность собрать дополнительные данные. Я буду разрабатывать план освобождения Сабы, а потом мы все уберёмся отсюда.
– Мне такая постановка вопроса нравится, – заметил Росс.
– Я готова, – добавила Вера, сделав большие глаза.
Михаил промолчал.
Гордон поднялся и отстегнул от ремня рацию.
– Саба не отвечает, – проговорил он через пару секунд, а когда он шагнул к двери, Росс услышал, как он говорит в микрофон: – Ирина? Слушай меня внимательно: вот последние…
– Что‑то ещё? – спросил Мердок, когда больше никто не тронулся с места. Он посмотрел на Веру. Та кусала губы. Но вопрос Росса на самом деле больше относился к Михаилу.
– Всего хорошего, – буркнул Михаил и вышел. Виктор последовал за ним, на пороге обернулся и смущённо улыбнулся. Павлова ушла молча.

Саба приняла лекарства, а потом спустилась в столовую, чтобы поесть. Позавтракав, она сразу отправилась в аудиторию, где с ней занимался Жот. Там она обнаружила риллу и виригу. По всей видимости, они ждали её.
Женщина произнесла по‑йилайлски:
– Я должна поговорить о том, что пережила прошлой ночью, потому что у меня много вопросов.
Рилла ответила:
– Мы здесь, по твоему желанию.
Саба посмотрела на виригу, но рилла опередила её.
– Вопрос о том, известны ли виригу наши мотивы и желания, лучше адресовать мне, потому что точно так же, как у вашего народа не принято ходить без одежды, дабы не показывать всем свою наружность, так и виригу не говорят о том, чего не скажешь вслух.
Профессор задумалась.
«Значит, телепатия – табу».
Ей стало немного смешно, но она заставила себя относиться к происходящему серьёзнее. Она понадеялась на то, что виригу не уловил этой мысли, а для себя отметила, что табу одной культуры почти всегда кажутся смешными представителям другой, в которой таких запретов не существует.
Эфиопка сказала:
– Мне хотелось бы понять, что я видела/ощущала/переживала прошлой ночью.
Она помедлила и задумалась о вспышке чувственных образов при употреблении многозначного глагола. Слово имело вкус.  Оно ощущалось на ощупь.  И ещё – она его видела. 
– Ты участвовала в Великом танце, – сказала рилла. – Ты обрела ти(фью)ки, и ты стала частицей танца. Ты должна быть частицей танца, – добавила она.
Саба осторожно поинтересовалась:
– Поэтому перед входом в Дом знаний стоит моё резное изваяние?
В слове «резное» она ощутила неприятный привкус разрушения и искажения, и это показалось ей странным.
– Резное изваяние? – переспросила рилла и сделала отрицательный жест. – Оно всегда там. Оно растёт там.
– Растёт, – повторила профессор. – То есть это живое дерево? Или было живым? – предположила она, вспомнив о том, что не видела на столбе ни ветвей, ни листьев. Столб как столб, а на самой верхушке – резной лик. Нечто вроде тотемных столбов, характерных для многих земных культур. Правда, те столбы отличались примитивностью и грубостью работы, а этот был необыкновенно гладким, отполированным, и черты её лица были переданы с почти фотографической точностью.
Рилла посмотрела на виригу, та что‑то негромко пробормотала и повернулась к женщине.
– Так не делают. Нельзя трогать деревья, убивать их и придавать им подобие кого‑то или чего‑то ещё.
– Но в прошлом так делали, верно? – спросила Саба.
Рилла снова ответила жестом отрицания.
– Оно там всегда. Чтобы его все видели. Чтобы ты пришла и сразу нашла своё место.
– Хотите сказать, что оно там выросло, чтобы мы его нашли?
Виригу и Рилла согласно кивнули.
Саба поёжилась. И снова ощутила что‑то вроде удара у себя в голове – удара изнутри. Дело было не в том, что кто‑то пытался «достучаться» до её разума, вскрыть его, как компьютер вскрывает диск с записанными данными. Нет. Казалось, что‑то громадное, величиной с целую планету, таится внутри крошечного пузырька и пытается…
Образ не создавался; у музыковеда закружилась голова. Она попыталась подобрать вневременной глагол, но и это у неё не получилось, все глаголы казались неподходящими.
Она заставила себя дышать по правилам одной из техник йоги и сказала:
– Кто они – эти… существа/вне/времени… – И снова из‑за вспышки синестезического импульса у неё закружилась голова. – На этой планете есть ещё кто‑то, помимо тех народов, которых мы видим, да?
– Да, – отвечала рилла. – И от всех нас требуется слушать/видеть/ощущать вкус/запах/осязать. Это важно.
На этот раз волна синестезии накатила на эфиопку по вине глагола, употреблённого риллой.
– А почему это важно? – спросила Мариам. – Я тоже это ощущаю. Но мне нужно знать, почему это так важно.
– Жот говорит нам, – ответила виригу, – что ты – та, которая слышит/видит/ощущает вкус/запах/осязает лучше всех. Мы все – частицы, но ты передаёшь наши ощущения вневременному разуму.
– Я.
Тут Саба поняла, что пережитое не было сном, порождённым лихорадкой и физической слабостью. Все было реально, и музыкальная метафора послужила ключом ко всему. По какой‑то причине её собственные уникальные способности и то, что она почти всю свою жизнь посвятила поискам взаимосвязи символов со звуками и ощущениями, создали возможность для какого‑то, пусть и ограниченного, прорывав другую реальность. И не только у неё одной это вызывало волнение и тревогу.
– Сегодня ночью я снова буду слушать, – пообещала она. – Но где Жот?
– Сейчас есть солнце, – коротко объяснила рилла.
Несмотря на то что у профессора уже накопился кое‑какой опыт синестезии в отношении терминов и глаголов, фраза риллы осталась для неё бессмысленной, она не могла осознать, что из этого следует.
– Я не понимаю, – призналась она.
– Его народ и сам Жот быстрее других превращается в растения, – пояснила рилла. – Это великая перемена его народа. Твой народ меняется ещё быстрее, вы становитесь теми‑кто‑летает‑и‑поёт‑мифы.
Женщине показалось, будто в голове у неё взорвалась бомба.
– Перемены. Все ли народы меняются?
Виригу и рилла ответили жестами согласия.
Потом рилла сказала:
– Это должно быть быстро – так говорит Жот. До тех пор, пока ты не начнёшь слышать хорошо, лучше всех слышит он. Это потому, что твой обмен веществ борется с переменами. Поэтому ты так сильно болеешь.
Виригу сложила тонкие гибкие пальцы в жесте согласия. Мариам на миг задумалась о своём генотипе. Может быть, все дело было в гене серповидно‑клеточной анемии? Без соответствующих проб понять, так это или нет, было невозможно. Сейчас самое главное – дать знать остальным и самой уходить из Дома знаний как можно скорее.
Она задумалась о неминуемой гибели. Что бы ни случилось с пропавшей русской экспедицией, то же самое могло случиться с ними. И вовсе не обязательно речь шла о смерти. Речь могла идти и о мутации.
Между тем йилайлы были способны на убийство. Думая о русском биологе, Саба проговорила:
– Я не решалась спросить. Те, которые похоронены на Поле бродяг. Они были лишены жизни. За что? За то, что не пожелали обрести ти(фъю  )ки?
– Эти сведения можно найти в базе знаний, – ответила рилла.
– Пойдём, – поднявшись, проговорила виригу. – Мы должны просмотреть записи.
Рилла взглянула на Сабу, та ощутила вкус удивления и сразу стала гадать, как это у неё получилось. А потом она заставила себя встряхнуться. Сейчас не имело значения, как это получилось и даже почему. Она была обязана продолжать поиск данных – наконец кусочки головоломки начали соединяться между собой.
Но пока картина оставалась неясной.
Женщина следом за виригу и риллой вошла в большой компьютерный зал, и они устроились напротив одного из мониторов. Остальные существа, находившиеся в зале, не обратили на них ровным счётом никакого внимания – как обычно. Несмотря на то что с Мариам происходили большие перемены, это, судя по всему, никак не сказывалось на жизни прочих обитателей Дома знаний.
Она села на табурет перед монитором. Волны мрака окутали её сознание – и отступили. Женщина понимала – нельзя лишиться чувств сейчас, и её поддерживал высокий уровень адреналина в крови. После окончания занятий она должна была связаться с Гордоном, а потом – лечь спать, чтобы успеть как следует отдохнуть перед ночным Великим танцем.
Обдумывая все это, профессор не обращала внимания на то, чем занималась виригу и какие задачи она ставила компьютеру. Подняв глаза, Саба вдруг увидела на экране снимок крупным планом одного из существ, прозванных людьми из Агентства времени лысоголовыми, и была потрясена.
Виригу посмотрела на неё озабоченно, но тут же снова устремила взгляд на экран, и её покрытые хитиновым панцирем пальцы ловко запорхали по клавишам.
В безмолвии все трое стали смотреть древнюю видеозапись. Саба догадалась, что на ней запечатлён космопорт. Корабли всех форм и размеров садились на огромное поле и взлетали с него. Казалось, экрану передаётся сильнейшая вибрация, от которой сотрясалось все вокруг при величественном, медленном приземлении громадного звездолёта, из дюз которого вырывались столпы белого пламени.
Зазвучал голос на отрывистом языке, но виригу отключила его и вывела в динамики перевод на йилайлский.
Саба сразу поняла, что с йилайлским у неё возникнут сложности. Стараясь понять смысл слов, она думала о том, что это, наверное, очень древняя запись, и гадала, претерпел ли йилайлский язык за свою историю такую же эволюцию, как земные языки.
«Должен был претерпеть, – думала она, – если изменилась сама цивилизация».
Между тем йилайлы, обитавшие в Доме знаний, не удосужились осовременить комментарий – наверное, точно так же современный учитель словесности не стал бы править Шекспира или англосаксонские эпические сказания. Здешние учёные наверняка изучали древние формы языка, как изучали их учёные на Земле.
Словом, музыковед поняла далеко не все из услышанного, но по самой видеозаписи можно было судить о многом: среди прибывающих на планету кораблей были и шарообразные звездолёты лысоголовых, но неожиданно они начали прибывать в больших количествах. Замелькали кадры, на которых была запечатлена опустошительная война.
Огромные участки островов планеты превращались в безжизненные пустыни по мере того, как лысоголовые свирепо дрались со своими врагами – народом, похожим на прямоходящих черепах.
А потом появились йилайлы, оснащённые каким‑то энергетическим оружием, и принялись убивать и тех, и других. Комментатор ни слова не сказал о том, что послужило поводом к войне (по крайней мере, эфиопка ничего похожего не услышала). Было достаточно и того, что они убивали всех попадавших в зону обстрела.
Но войну закончили не йилайлы. Цветистыми фразами комментатор сказал о том, что йилайлам удалось остановить уничтожение жизни, чтобы 00000 смогли превратить разрушителей в безвредных существ.
И снова быстро замелькали кадры, и стало видно, как лысоголовые превратились в морских животных и скрылись в волнах океана, а другие существа стали летающими насекомыми, которые поселились в горах – высоко, выше облаков.
Видеозапись закончилась. Саба сидела и смотрела на опустевший экран. Её разум силился постичь увиденное и услышанное – и сделать из этого выводы. Во‑первых, этот странный термин – 00000. Самый лучший перевод, какой профессор могла сделать для себя, звучал так: «непередвигающееся существо». Да – в единственном числе.
Нечто – какое‑то существо (одно!) – сделало так, что лысоголовые и «черепахи» посредством мутаций превратились в совершенно иные формы жизни. Наверняка это случилось на протяжении существования многих поколений; Мариам не слышала, какие цифры назвал комментатор, а может быть, слышала, но не поняла.
Но нечто – некое существо – обладало такой властью, такой способностью. И теперь это самое существо – или его потомок? – занимается изменением людей.
– Поле бродяг, – сказала рилла, – предназначено для тех, кто уничтожает жизнь. Когда таких видят йилайлы, они прекращают их жизнь, дабы не дать им снова начать разрушения.
И тут музыковед поняла, что из этого следовало: видимо, несчастный русский биолог, неожиданно вышедший из джунглей, держал в руках какой‑то научный прибор, и его по ошибке приняли за готового атаковать лысоголового. Объясниться он не мог, поэтому йилайлы действовали быстро.
Все обретало смысл – хотя и выглядело странно и дико. Для других существ люди действительно казались похожими на лысоголовых. Наличие или отсутствие волос могло не казаться таким уж важным. Представители других видов могли такой мелочи и не заметить, а во всем прочем сходство было разительным. Лысоголовые были двуногими и двурукими прямоходящими гуманоидами с примерно таким же цветом кожных покровов, как у людей. Они носили одежду.
Они имели оружие.
Йилайлы вполне могли предположить, что участники предыдущей экспедиции – а также и нынешней были лысоголовыми и, несмотря на то что они говорили по‑йилайлски, вели себя мирно и заявляли, что желают обрести ти(фью)ки, тем не менее они были подвергнуты ускоренной генетической обработке – в целях самозащиты.
Но причиной тому были не йилайлы, а загадочный 00000.
«Они думают, что мы – лысоголовые», – поняла Саба, медленно поднявшись с табурета.
Не слишком радостным оказалось это озарение.
«Но что нам на самом деле известно о лысоголовых?»
Её разум устремился в долгое странствие по путям логических умозаключений.
«Мы знаем, что они летали по галактике в своих футуристических шарообразных кораблях, что они обладали способностью передвигаться во времени с помощью Ворот, что они невероятно жестоки».
Из‑за всего этого, а также из‑за того, что лысоголовые являлись гуманоидами, кто угодно мог сделать вывод о том, что лысоголовые – не кто иные, как люди из будущего.
И сердцем, и духом женщина желала отвергнуть этот образ, она не хотела с ним мириться, но заставила себя хладнокровно оценить имеющиеся сведения. Какова была вероятность зарождения гуманоидной расы на других планетах? Стоило взглянуть на риллу или виригу – и сразу становилось ясно, что сходство возможно. Биологи утверждали, к примеру, что такие признаки, как билатеральная симметрия, и многие другие особенности земных форм жизни являются логически неизбежными в цепи эволюции.
Но Мариам не желала, чтобы человечество превратилось в лысоголовых – в таких, по крайней мере, с какими людям доводилось сталкиваться до сих пор. Но была ли картина, показанная ей, целостной? Ведь на самом деле лысоголовые могли сильно отличаться от тех странных существ, которые появились здесь и начали все крушить на своём пути – точно также, как в прошлом люди бессмысленно уничтожали людей, принадлежащих к другим народам, как сегодня они продолжали бездумно истреблять разные виды живых существ.
Какое‑то время музыковед размышляла над глобальными вопросами морали и этики, а потом отбросила бесполезные размышления. Она не располагала достаточным объёмом данных. Проблему происхождения лысоголовых предстояло решить какой‑нибудь другой экспедиции – каким‑нибудь опытным аналитикам, располагающим временем и ресурсами, дабы они могли уделить этому вопросу столько внимания, сколько он заслуживал.
А сейчас у Сабы были заботы более неотложные, и об этих заботах она должна была срочно рассказать Эшу, а потом ей следовало подготовиться к ночной работе.
И она сказала рилле и виригу:
– Я должна отдохнуть. Благодарю вас за занятия.
Оба кивнули и вышли из зала.
Женщина вернулась к себе, взяла рацию и набрала код для связи с археологом. Он ответил через пару секунд.
– Гордон, – проговорила Мариам без всяких предисловий и в который раз порадовалась тому, что может говорить с ним вот так. – Нами управляют на клеточном уровне. Нас изменяют.
– Я знаю об этом, – ответил он. – Я могу рассказать тебе о летунах. В них превратились участники русской экспедиции.
– Я только что узнала об этом, – сказала музыковед. – Но не успела хорошенько обдумать. Вот тебе информация к размышлению: все это происходит с нами потому, что все существа, живущие на этой планете, включая и загадочное вневременное существо, считают нас лысоголовыми.
Эш помолчал, потом расхохотался, горьким и болезненным смехом. Эфиопка сразу поняла настроение Гордона, потому что и сама испытывала сходные чувства.
– Что ж, – проговорил археолог. – Очень интересно. Очень отрезвляюще, я бы сказал.
Профессор с улыбкой произнесла:
– Я так и думала, что ты вот так все воспримешь. Ну, кто первым отчитывается – я или ты?
– Давай ты, – распорядился Эш, и они по очереди рассказали друг другу обо всем, что им удалось узнать в течение дня.

Глава 27

Когда на следующее утро Эвелин наконец выбралась из пелены снов, она сразу ощутила перемену – какое‑то предчувствие – ещё до того, как открыла глаза.
Это предчувствие ей понравилось.
А когда она открыла глаза, то увидела над собой знакомый круглый потолок «ячейки» нурайлского общежития и пустые закруглённые стены. Женщина повернулась на бок, прислушалась к еле слышному шуршанию матраса, с которым он елозил по полу, вдохнула запах стираного постельного белья и пыли.
«Больше этого не будет», – подумала она.
А потом Риордан поняла, с чем связано радостное предчувствие: не надо идти на работу. Теперь это стало не нужно. Очень скоро они должны были отправиться домой. 
Она рассмеялась. Сегодня её не удручала ни постоянная жажда, ни вечное желание поесть белковой пищи, ни головная боль, ни нытьё в суставах. Скоро она будет дома – там, где свежая клубника и горячая ванна, где нет никакого безумия. Дома.
Тут из душевой кабинки вышел Мердок и улыбнулся в ответ на улыбку жены.
– Хороший сон? – спросил он.
– Нет. Приятное пробуждение, – ответила Эвелин и неторопливо поднялась. – Ну что, будем сворачивать этот дурацкий матрас? О Росс, я так рада, что мы летим домой. Надеюсь, Гордон уже вывел Сабу из Дома знаний, потому что… – Её прервал стук в дверь. – Откроешь, ладно? Пойду освежусь.
Эвелин вошла в кабинку и впервые за все время, что они жили здесь, несколько минут, показавшихся ей вечностью, наслаждалась странным ощущением, напоминающим прохождение через пластиковую плёнку.
«Больше этого никогда не будет, – с радостью подумала Риордан, выйдя из кабинки. – И этого тоже», – добавила она, протащив через очищающее поле одежду.
Из комнаты доносились взволнованные голоса, но женщина не ощутила тревоги, поскольку узнала высокий голос Веры – та всегда разговаривала на повышенных тонах.
Она заплела волосы в косу и подколола на затылке – прогулка по джунглям обещала быть жаркой, особенно если день сегодня окажется таким же солнечным, как вчера.
Войдя в комнату, Эвелин застала странную сцену. Росс стоял, опустив голову и подбоченившись. Его поза заставила женщину встревожиться.
Она обернулась к Вере. Та стояла, раскинув руки. Её круглая мордашка излучала полную беспомощность, кудряшки растрепались. Казалось, она за ночь глаз не сомкнула.
– Везде, – продолжала Павлова, от волнения говоря с сильнейшим акцентом. – Везде, где только можно придумать. В каждом из домов мува. Во всех местах, где мы собирали ягоды и орехи. Пряталась от йилайлов. Ирины нигде нет.
– Что? – вскрикнула Риордан и сама не узнала собственный голос. У неё вдруг до боли свело мышцы живота, и она прижала к нему ладонь. – Что? Только не говорите мне, что Базарова пропала.
– Если ты не хочешь этого слышать, я, конечно, ничего не скажу, – мрачно пошутил Росс – Но факт есть факт. Она не появлялась весь вчерашний день и, что гораздо важнее, не пришла ночевать.
– Гордон, – выпалила Эвелин, лихорадочно соображая. – Он говорил с ней, когда выходил вчера утром из нашей комнаты. – Он в курсе?
– Да, – кивнула русская. – Я связалась с ним вчера поздно ночью, перед тем как лечь спать. Он не беспокоился. Сказал, что она, наверное, уточняет какие‑то подробности. Ну, и я тоже волноваться не стала. Но она так и не вернулась.
Риордан спросила:
– А на работе она появилась?
– Этого я не знаю, потому что мы работаем на разных мува. В полдень она не явилась на обычное место встречи, но иногда она не обедает со мной, потому что бывает занята. Это меня не слишком встревожило.
– И никто из мува тебе ничего не говорил?
Павлова покачала головой.
– Это не в их правилах. Мы на них работаем, все остальное их не интересует.
Росс заметил:
– И все же я бы пока не стал слишком сильно пугаться. Ты говоришь, что она порой куда‑то уходит, чтобы лично проверить какие‑то сведения, да?
– Это верно, – ответила Вера, глубоко вдохнула и испустила долгий судорожный вздох. – Она не всегда рассказывает мне, над чем именно работает. Но ночевать она не пришла впервые.
Мердок взглянул на жену. Та едва заметно покачала головой и поняла: они с мужем подумали об одном и том же: Ирина могла отправиться к Михаилу – по какой угодно причине. Но допускать это, не имея веских доказательств, ни ему, ни ей не хотелось.
– Например, она могла отправиться к пещерам джекков, – задумчиво протянул мужчина, – чтобы составить окончательный отчёт.
Эвелин предприняла отчаянную попытку сгладить обстановку.
– Вот здорово! Значит, отчёт об этом не придётся писать тебе!
– Ой, вряд ли мне удастся сачкануть, – угрюмо отозвался Росс. – Вот увидишь: Миллард и Келгэрриз потребуют, чтобы все мы описали каждую мелочь и предоставили отчёты в трех экземплярах.
Эвелин посмотрела на Павлову и перевела взгляд на Росса.
– А не стоит ли нам связаться с Михаилом и Виктором? – спросила она, надеясь, что этот вопрос прозвучал тактично.
– Я уже звонила им, – ответила Вера без тени улыбки. – Они не знают, где она. Миша сказал, что они прочешут джунгли.
Риордан стало не по себе. Значит, Базарова – куда бы она ни направилась – не была  с Михаилом. Романтический вариант – свидание русских агентов в джунглях – это было бы слишком просто и хорошо, невзирая на крушение всех надежд Павловой.
– Ну, знаете, что‑то я не пойму, с чего бы это Ирине мотаться по джунглям, – рассудительно заметил Мердок.
– Она могла отправиться туда, чтобы своими глазами осмотреть места стоянок пропавшей экспедиции, – сказала Эвелин. – Ведь она вообще такая: любит все увидеть и потрогать сама.
Русская кисло усмехнулась.
– Это правда. Ей кажется, что все делают все недостаточно внимательно и хорошо. – Она снова горько вздохнула. – Виктор осмотрит Поле бродяг – вдруг Ирина решила зачем‑то ещё раз осмотреть захоронение биолога, а Миша обещал наведаться на место последней стоянки, и если к тому времени Ирина ещё не объявится, то он попробует проследить за тем, как в последние сутки двигались тележки по древней транспортной системе.
– Базарова знала о ней? – спросила Эвелин.
– О, да. Виктор показал схему, когда передавал ей свои карты. Она заявила, что должна просмотреть все‑все, вот он и показал ей все, что только мог придумать.
Риордан посмотрела на мужа. У неё неприятно засосало под ложечкой.
– Мне в голову лезут только мысли об исчезновениях. Правда, мы ещё не дожили до дня Цветения…
– А кто сказал, что все должно случиться именно так, как это вышло с Екатериной? Нам ведь уже доподлинно известно, что остальные исчезли не в один день с ней, – болезненно морщась, проговорил Росс.
– Да, но не раньше, а позже  неё, – уточнила Павлова с робкой надеждой. – Все они. После Екатерины. А не до.
– Однако мы до сих пор точно не знаем, почему они исчезли так неожиданно, – тихо произнёс Мердок. – Мы знаем, что случилось с ними потом, но не понимаем, что заставило их бросить все и пропасть.
Эвелин спросила, боясь того, что ответ ей известен:
– Наверное, Виктор решил заодно проверить и…
Русская сжала губы.
– Да.
Риордан мысленно закончила свой вопрос: «…нет ли свежих могил на Поле бродяг», а вслух проговорила:
– Так что же нам делать? Тоже начинать поиски?
Вера сказала:
– Гордон распорядился очень чётко. Он велел всем встретиться здесь и никуда не выходить после того, как я схожу к себе и к Ирине на работу. Это я только что сделала. Её на рабочем месте нет.
Словно бы опомнившись, Павлова развернула свёрток и разложила на полу еду.
– Я не голодна, – покачала головой американка и, сев возле стены, обхватила себя руками и подтянула колени к подбородку.
– Нам нужно перекусить, – рассудительно заметил её муж.
– Чтобы силы были, – кивнув, добавила Вера.
Эвелин заставила себя немного поесть. При этом она не спускала глаз с товарищей, словно боялась, что они возьмут и пропадут без следа. Ею владела буря эмоций. Нет, Базарова не стала ей близкой подругой, ни в коем случае. Просто она уважала эту женщину, как коллегу и очень хорошего агента. Она не хотела, чтобы её убили, но она не хотела и другого: чтобы некто – безымянный, неизвестный, какая‑то тварь  – странным образом завладела разумом Ирины и заставила её – сделать что, что? – бежать на остров летунов, да?
– Летуны… – прошептала Риордан. – Вот где, наверное, надо потом поискать. И сделать это должны будем мы.
Павлова растерялась, немного помедлила и сказала:
– Я обещала Гордону. Мы сделаем это, только если он даст такой приказ. Слишком много пропавших без вести, – Она пожала плечами и продолжила: – Потом остальным придётся нас разыскивать.
Вера ни словом не обмолвилась ни о чем другом, но, можно было не сомневаться, она подумала: «И это безымянное нечто может и нас забрать».
Эвелин скрипнула зубами, гадая, как это её угораздило почувствовать себя так славно, проснувшись.
Дрожащими пальцами Вера отстегнула от пояса рацию. Нажала несколько кнопок и выругалась по‑русски.
– Занято, – сказала она. – Он разговаривает. Надо подождать.
– Я подготовлю наши ранцы, – пробормотал Росс.
Эвелин не тронулась с места и сидела, крепко обняв себя руками. Мердок торопливо ходил по маленькой комнатке, которая в этот момент слишком сильно напоминала тюремную камеру. Русская сидела на корточках напротив Риордан, молчала и каждую минуту, если не чаще, нажимала на кнопки своей рации.
Наконец – когда американке уже начало казаться, что если ничего не произойдёт, то она вскочит и начнёт кричать, – лицо Веры озарила улыбка. Она воскликнула:
– Гордон! Мы думаем… что? Как ты сказал?
Эвелин скрипнула зубами.
Росс замер, не успев положить в ранец жены наполненную свежей водой фляжку.
Павлова опустила рацию и беспомощно посмотрела на супругов.
– Ирина возвратилась, – выговорила она почти шёпотом.
– Возвратилась? – повторил Росс, и что‑то в том, как это слово произнесла Вера, заставило его думать немного иначе, чем прежде. Он прищёлкнул пальцами. – Она прогулялась в наше время!
Русская кивнула.
– А с ней пришла Зинаида. Она вызвала Михаила и Виктора, они уже вышли и скоро будут здесь. Полковник хочет, чтобы мы немедленно отправлялись обратно.

Гордон, тяжело дыша, бежал по ведущему в Дом знаний туннелю. Острая боль в боку заставила его замедлить шаги, но не остановиться – остановиться он мог только в комнате у Сабы. В большой пещере её не оказалось, и Эш поклялся, что разнесёт тут все на куски, если не найдёт эфиопку в комнате.
Но когда он постучал, дверь сразу же открылась, и перед археологом предстало странное создание, чем‑то похожее на крупного тюленя со шкурой песчаного цвета.
Из‑за спины «тюленя» послышался голос Мариам – чуть охрипший, но вполне разумный и немного взволнованный:
– Гордон, это Жот.
Эш кивнул «тюленю» и произнёс вежливое йилайлское приветствие.
Жот ответил ему тем же, отошёл и встал в углу. Его движения были ловкими, быстрыми и плавными, что выглядело удивительным для существа таких размеров.
– Зинаида здесь, – торопливо сообщил женщине археолог по‑английски. – Мы отбываем.
– Я не могу, – ответила Саба.
Эш вперил взгляд в Жота. Он был готов потребовать, чтобы его напарницу немедленно освободили.
– Дело не в ком‑то ещё, – поспешно заверила Гордона музыковед, не дав ему сказать ни слова, потом кашлянула и добавила по‑йилайлски: – Никто меня ни к чему не принуждает. Я просто обязана сделать это. Жот пришёл, чтобы помочь мне понять то, что я почувствовала во время Великого танца.
Эш скрипнул зубами и сказал по‑английски, не раньше, чем уверился – его голос прозвучит более или менее ровно:
– Прошу тебя, отчитайся.
Женщина на английский переходить не стала.
– Я не могу выразить некоторые понятия по‑английски, – предупредила она. – Многие из них останутся для тебя непонятными – смирись с этим. Прошлой ночью я лучше себя чувствовала и потому была готова воспринимать происходившее вокруг меня. Я осознала – то существо, о котором я говорила тебе, существует на самом деле, и оно то ли состоит из всей растительной жизни на острове, то ли подчинено ей. Все, что живёт в воздухе и под водой, подвластно ему и взаимосвязано.
– Разумное растение, – выговорил Гордон – по‑йилайлски.
– Да. Для меня до сих пор непостижимо, как оно может жить вне времени. То есть прошлое способны осознать даже люди. Но будущее? Между тем реальность именно такова, – сказала профессор.
– Продолжай.
Жот стоял неподвижно и слушал.
– Именно мне удалось воспринять часть этого существа, и этого хватило для того, чтобы я смогла передать его образ другим. Оно… они на самом деле ни с кем не общаются. Создание это слишком громадно, слишком чужеродно.  Но я поняла суть того, что оно делает с нами – со всеми, кто попадает на эту планету. Оно превращает в нас в растения или в безвредных животных, помогающих растениям. Наверное, летуны именно такие создания. С первого дня нашего пребывания здесь мы вдыхали споры, из‑за этого с нами начали происходить изменения. Это случилось очень быстро из‑за того, что планета – я буду называть её так, ведь в каком‑то смысле так оно и есть, – боится того, что наша подвижность и жестокость станут снова ей угрожать.
– Но разве… Разве все дело не в лысоголовых? – Последнее слово археолог произнёс по‑английски.
– Может быть. А может быть, планета улавливает нашу врождённую жестокость. Не знаю.
– Значит, мы меняемся – против нашей воли.
– Да, – спокойно отозвалась Саба.
Гордон с большим трудом удерживал себя от вполне резонного вопроса – насколько это этично. Эфиопка продолжала – она словно бы прочла мысли археолога:
– Точно так же мы ведём себя, терраформируя планеты.
Эш задумался и, хотя он все ещё боролся с ужасом и инстинктивным отвращением (ему казалось, будто джунгли за городом вдруг стали хищными и враждебными), все же сказал:
– Нет, у нас все происходит гораздо быстрее.
Он вспомнил о том, как беспощадно вырывал с корнями растения, которыми зарос маршрут мусорного фургона.
– Мы постоянно убиваем растения ради пропитания и для других нужд. Даже этот город строился с использованием древесины. Этим занимаемся не только мы, но все существа, не относящиеся к миру растений.
Тут впервые за все время заговорил Жот:
– Это существо излечивает планету.
Саба добавила:
– Оно знает о том, что я намереваюсь сделать – и что я обязана сделать, дабы предотвратить будущие трагедии. Я должна предупредить все народы этой планеты. Даже йилайлы не вполне осознают степень происходящих изменений и причины, по которым они происходят. Как бы они потом ни решили поступить, они имеют право знать. А рассказать об этом должна именно я, и я не считаю возможным уйти, пока не сделаю этого.
Гордон подумал и медленно кивнул.
– Хорошо, – сказал он. – Все понятно. Держим связь. Я введу Зинаиду в курс дела и через некоторое время вернусь к тебе. Может быть, мы могли бы чем‑то помочь тебе?
– Кое‑что я сумею сделать благодаря йилайлской компьютерной сети, – сказала женщина. – Я знаю, как она работает, а в том, чего я не понимаю, мне поможет виригу. Начать, пожалуй, следует прямо сейчас. До того как я смогу покинуть это время, все народы должны быть предупреждены. Я считаю это своим моральным долгом.
Эш задумался об обстановке в настоящем времени – о летунах, ласках и злобных гуманоидах, но, прежде чем он успел облечь свои мысли в форму вопроса, рация у него под рукой раскалилась. Кто‑то прорывался к нему по сверхсрочному коду.
– Эш слушает, – ответил Гордон, и из динамика раздался голос Веры. Она затараторила по‑русски:
– Вы должны прийти! Базарова вернулась! Она побывала в нашем времени… Миша вне себя. Он, наверное, удушит Ирину, потому что потом она побывала и в том времени, когда тут работала предыдущая экспедиция! 

Глава 28

– Значит, Михаил и Виктор идут сюда? – Росс буквально выстрелил этим вопросом в Павлову.
Эвелин вдруг стало очень жалко измученную и испуганную женщину.
Вера ответила скованно и серьёзно:
– Да, Миша так сказал. Но они должны сделать одну остановку, прежде чем доберутся до ближайшей станции.
Мердок прищёлкнул пальцами.
– Конечно! Другая станция в районе космопорта – это не так далеко от места, где спрятана наша «машина времени». Никулин, скорее всего, направится прямиком туда, – догадался Росс. – Если бы я хотел натворить бед, я бы именно так поступил. Поле бродяг находится сравнительно недалеко от той станции. – Он посмотрел на жену. – Давай встретим их там. Ты можешь нам понадобиться, чтобы не случилось ничего глупого.
Эвелин понимала, что в случае необходимости она действительно может удержать Михаила и не дать ему удушить Ирину, но мысль о том, что ей придётся этим заниматься, восторга у неё не вызывала.
Как бы то ни было, свои раздумья она оставила при себе.
– Хорошо, – сказала она. – Пойдёмте.
Они вышли из комнаты и спустились по пандусу почти бегом.
Оказавшись снаружи, они были потрясены и немного напуганы тем, как запружены разными существами улицы нурайлского города. Громадная толпа собиралась на северо‑западе. Солнце, к сожалению, ещё держалось в зените и палило с обычной жестокостью.
Не обращая внимания на жару, агенты лавировали между разнообразными обитателями города. Все трое, не сговариваясь, решили всеми способами избегать конфликтов. Они всем уступали дорогу, хотя Риордан, к примеру, едва удержалась, чтобы не закричать от нетерпения, когда дорогу им перегородила троица медлительных существ, толкающих перед собой какую‑то сложную машину, тех самых, чьи голоса напоминали гобои.
Пришлось медленно двигаться за этой троицей и за их машиной, пока не удалось свернуть в переулок, знакомый Вере. Она указала в нужную сторону, и все трое радостно нырнули в узкую улочку, где народа было не так много. По обе стороны стояли дома. Эвелин бросила взгляд на приоткрытую дверь, и только они успели миновать её, как оттуда вышла группа зелёных «охранников». Двое из них напевали маршеобразную песню, от которой американке стало не по себе.
«Что происходит?»
Группа свернула за угол и пересекла квартал, заселённый мува. Риордан эту территорию видела прежде только мельком и старалась обходить стороной. Здесь стояло множество маленьких конусообразных домиков, походивших один на другой как две капли воды, и расставлены они были не ровными рядами, а пересекающимися между собой кругами.
Вера вела друзей вперёд, уверенно лавируя между домиками.
Тяжело дыша, группа наконец снова оказалась в районе, который Эвелин был знаком. Уличное движение здесь было намного менее оживлённым, а дома стояли большей частью старые, порой – заброшенные, весьма причудливой архитектуры.
Миновав этот район, они вышли к окраине, которая была покинута жителями в ещё более давние времена. Здесь сильнее чувствовалось уверенное наступление джунглей. Пробираясь через сорняки, лианы и кусты, спутники наконец добрались до заросшего плющом отверстия, служившего входом на станцию древней транспортной системы.
И снова – быстрая пробежка вниз по пандусу. Здесь хотя бы воздух был прохладный. До путей они добежали как раз в тот момент, когда с шелестом и шипением подплыла плоская тележка. Впереди сидел человек с соломенно‑жёлтыми волосами.
Вера вышла вперёд и, встав на пути, подняла руку.
– Мы с вами, – сказала она.
Михаил небрежным жестом пригласил их усаживаться, но даже в тусклом свете можно было разглядеть, что его лицо искажено гримасой гнева.
Росс бросил быстрый взгляд на Эвелин, которая моментально поняла мужа – женщинам следует сесть первыми.
– Пошли, – пробормотала она.
Русская последовала за ней, неуверенно взглянув на Михаила. Тот и не думал смотреть на неё. Павлова устроилась за спиной Эвелин, а в следующее мгновение на сиденье позади Веры скользнул Росс, который до последнего момента стоял на путях, опасаясь, что Михаил тронется с места до того, как все усядутся.
Агенты молчали. Тележка рванулась вперёд, застонала и завибрировала, но вскоре снова замедлила ход. Расстояние до следующей станции было не таким уж большим.
Повозка остановилась позади ещё одной – точно такой же. На середине пандуса, уводящего наверх, все увидели Ирину и полковника Васильеву, которая, как и все, сильно похудела. Странно было видеть её в этом месте.
Женщины стояли и ждали. Михаил ловко выпрыгнул из тележки, развернулся и подал руку Эвелин.
– Вы тут как мой проводник или как мой телохранитель? – осведомился он.
– Мы здесь для того, – объяснила Эвелин, – чтобы предотвратить несчастье, пока оно не случилось.
– Что ж, тем более это глупо, – буркнул Никулин и отвернулся от американки.
Можно было не сомневаться: он вне себя от злости. Свирепо печатая шаг по старинным каменным плитам, он пошёл по пандусу прямо к Базаровой. Та стояла чуть в стороне от Зинаиды, подбоченившись.
Михаил остановился перед ней и произнёс короткую фразу по‑русски.
Эвелин слов не поняла, но смысл уловила. Скорее всего, сказанное Михаилом означало: «Зачем ты это сделала?»
Ирина ответила ему по‑английски, и голос её, по обыкновению, звучал ясно, чётко и бесстрастно.
– Я отправилась туда одна, – сказала она, – потому что ты не оставил бы Светлане выбора.
Пауза. Риордан с замиранием сердца наблюдала за тем, как Михаил воспримет эту новость: вышло так, что Светлана почему‑то решила остаться в прошлом.
Она  сделала такой выбор.
Полковник Васильева перевела взгляд с одного своего подчинённого на другого и сказала:
– Мы это обсудим. Давайте переберёмся в более удобное место.
Росс заметил:
– Сигналы раций сюда не доберутся.
– Значит, пойдём туда, где они до нас доберутся, – спокойно ответила полковник.
Все пошли за ней, даже Михаил. Он все ещё злился – это было видно, но шёл, прикрыв глаза от отчаяния, словно бы не желая ничего видеть вокруг себя. Эвелин отвела взгляд. Ей вдруг показалось, что даже смотреть сейчас на Никулина бесцеремонно и не тактично. Риордан взяла мужа под руку, а тот сочувственно сжал её пальцы.
Как только они выбрались из древней подземки, процессию возглавила Ирина, которая знала короткую дорогу. Риордан все эти улочки казались незнакомы, но довольно быстро они вышли к нурайлскому общежитию.
Несколько минут спустя все вошли в комнату супругов, и почти сразу после того, как они закрыли за собой дверь, в неё постучал Гордон.
– Саба? – испуганно спросила американка.
– Я многое должен вам рассказать, – отозвался Эш. – Но с этим можно немного подождать. – Он нахмурился и обвёл помещение взглядом.
– Давайте все сядем, – проговорил он чуть громче. Базарова садиться не стала. Внимание собравшихся сосредоточилось на ней.
– Как только я прочла блокноты, – сказала русский аналитик, – мне стало ясно, что случилось. Я догадалась – именно я вызвала исчезновение. Это должно было произойти только так. Я понимала, что если скажу об этом кому‑то из вас, то Миша или попытается удержать меня, или сам отправится в прошлое, а он бы не стал задумываться ни о линии времени, ни о последствиях.
Эвелин бросила взгляд на Никулина. Тот только пожал плечами.
Ирина продолжала:
– Я подготовила все собранные сведения и передала их Гордону.
Михаил резко обернулся.
– Так вы все знали!
– Да. Вчера утром мы это обсудили. Я понял, почему Базарова хочет держать свою операцию в секрете до самого её завершения. Продолжай, Ирина, расскажи все подробности.
Аналитик вздохнула и прислонилась спиной к стене. Похоже, силы её были на пределе.
– Мне нужны были медицинские тесты, – сказала она. – Я отправилась в наше время и доложила обо всем. Эти анализы могли сделать только Валентин и Елизавета. Потом я возвратилась к предыдущей экспедиции, нашла Екатерину и все объяснила.
Голос у Базаровой вдруг сорвался. Она сжала губы и продолжала рассказ чуть сипло:
– Екатерина все поняла. Мы вместе отправились в наше время, там Валентин и Елизавета полностью нас обследовали. Главным показателем была плотность костной ткани. Все прочие изменения произошли на молекулярном уровне. Я этого до сих пор не понимаю, но выглядит это именно так: взаимодействие спор с нашим организмом на уровне ДНК настолько тонко, что приборов для регистрации подобных изменений у нас нет. Но факт остаётся фактом: плотность костей у Екатерины изменилась настолько сильно, что речи о возвращении для неё быть не могло. Изменения зашли слишком далеко. Даже удаление, изоляция от воздействия спор не вернула бы здоровья участникам той экспедиции. Повторяю: изменения приняли такой масштаб, что, вернись они в наше время, навсегда остались бы инвалидами – если бы даже им удалось прожить достаточно долго для того, чтобы превозмочь воздействие спор.
– Но если так, получается, что мы тоже обречены, – не подумав, выпалила американка, и ей стало жутко.
Ирина взглянула на Риордан с состраданием. В глазах у неё сверкали слезы.
– Нет, – сказала она. – Меня тоже обследовали. У нас плотность костей ещё не уменьшилась до такой степени. За это нам надо поблагодарить Веру… – Все посмотрели на Павлову, а Базарова продолжала: – Именно она взяла на себя заботу о нашем питании, об анализе нашей пищи. Когда мы все начали слабеть, то для снижения головной боли и боли в суставах потребовался кальций – или что‑то содержащее этот элемент. Вера подобрала продукты, которые возместили его недостаток. Как, например, то, похожее на сыр, блюдо, в котором мы в последнее время стали ощущать такую потребность. В нем, кроме кальция, содержится сложный белок, за счёт которого происходящие у нас в организме изменения замедлились.
Зинаида впервые после того, как вошла в комнату, подала голос:
– Валентин не хочет отбирать у Веры пальму первенства, но есть предположение о том, что те споры, которые воздействуют на нас, отличаются от тех, под воздействие которых попали Екатерина и другие участники пропавшей экспедиции.
Бывшая балерина судорожно вздохнула, что было совершенно на неё не похоже, и продолжила:
– Как только обследование закончилось, мы с Екатериной возвратились. Из данных, собранных Виктором, мне было известно, где искать большую часть отряда, а Екатерина знала остальное. Вместе с ней мы разыскали остальных членов экспедиции и все им рассказали. Они оставили свои вещи в тех местах, где потом их обнаружили мы. Екатерина не стала возвращаться к своему архиву, она оставила его там, где захоронила прежде. Потом я проводила их до станции подземки, и они все вместе отправились на остров, чтобы там ожидать дальнейших изменений. Все прошло спокойно и мирно. Они понимали, что у них родятся дети. Они знали, что их дети будут летать. И ещё они знали, что настанет день, когда их далёкие потомки встретятся с нами. – Ирина утёрла слезы и посмотрела на Михаила. – Ты не единственный, кто потерял близкого человека. Мы с Екатериной вместе учились в университете, участвовали в двух экспедициях как напарницы. Мы были лучшими подругами, мы были сёстрами.
Голос у неё снова сорвался, и она устало покачала головой.
Все молчали. Базарова сунула руку в карман.
– Светлана решила, что отправится на остров. Она написала тебе. Я взяла письмо с собой, поэтому никаких изменений в линии времени не произойдёт. Вот оно.
Женщина протянула Никулину сложенный вчетверо листок бумаги. Он взял его и убрал в карман рубашки.
Полковник сказала:
– Валентин уговаривает нас отправиться в наше время как можно скорее. Он говорит, что с каждым днём изменения усугубляются, и не удалось выяснить, где тот предел, за которым выздоровление становится невозможным, но ему не хотелось бы рисковать и узнать об этом post factum.
Тут Гордон встал и сделал шаг вперёд.
– Пора и мне кое о чем вам рассказать. Вероятно, вы заметили массовое движение разных существ к Дому знаний?
– Так вот куда они все торопятся? – проговорил Росс. – Мы просто заметили, что на улицах полно народа, и удивлялись, что все путаются под ногами, как раз когда мы спешим.
Он бросил заинтересованный взгляд на Михаила. Тот чуть насмешливо улыбнулся в ответ. Глаза его, правда, оставались печальными.
– Там сейчас проходит всенародное собрание – для тех, кто способен проникнуть в йилайлские пещеры. В принципе, все именно так, как мы выяснили, но мы не догадывались о масштабах происходящего. По всей видимости, доминирующей формой жизни в этой экосистеме является растительная. Это гигантская колония, включающая все растения на этом острове, а может, и на всей планете, которая пытается исцелить себя, видоизменяя нас. Несколько столетий подряд она предпринимала попытки вступить в контакт с народами, населяющими планету. Йилайлский язык и музыка развивались в нужном направлении, но никто из йилайлов почему‑то не оказался в состоянии совершить даже такой краткий мысленный скачок за пределы времени и ощущений, какой оказался под силу нашей Сабе прошлой ночью. Наиболее близок к решению этой задачи оказался наставник профессора Мариам, существо по имени Жот, но и он имел только самое общее представление о планетарном разуме. Так же как виригу и кое‑кто из йилайлов. Они знали о существовании этого гигантского существа, но не могли с ним общаться.
– А Мариам смогла? – спросила Эвелин.
– Да, – ответил Эш. – Она совершила подлинный прорыв. Вероятно, недостающим звеном, катализатором явилось её музыкальное чутьё. Она считает своим долгом оповестить каждое разумное существо на планете о генетических изменениях. А как поступать потом – это уже их дело.
Ирина медленно опустила голову. Зинаида развела руками.
– Все правильно, – сказала она.
Присутствующие удручённо молчали.
– Но чем мы можем помочь Сабе? – спросил Росс. – Я мог бы поговорить с джекками.
– А я – с мува, – подхватила Вера.
Археолог кивнул.
– Сделайте это. Остальные останутся здесь и будут поддерживать связь с вами. Соратники профессора Мариам в Доме знаний все рассказывают тем, кто приходит туда лично. Саба и один из тамошних компьютерных экспертов работают с сетью, рассылают сообщения всем, кому могут. По идее, они завершат свою работу к тому времени, как мы все закончим здесь, поскольку вполне достаточно сообщить новость каждому анклаву и народу, а уж они распространят её дальше своими методами.
Мердок обернулся и посмотрел на жену – та явно почувствовала прилив адреналина и знакомое желание действовать. Цель была ясна – и Риордан ощутила, что у неё есть силы для её достижения.

Они отправились к транспортному центру привычным путём и не очень сильно удивились, обнаружив пустой цех. Даже виригу ушли. Цех стал похожим на здоровенный пустой ангар.
– Придётся смотаться в городок джекков, – сказал Росс. – Готова?
– Конечно, – ответила Эвелин.
Почти не переговариваясь, они добрались до ближайшей станции старинной подземки. Риордан подумала о том, что можно было бы спокойно позаимствовать один из электромагнитных глайдеров, но, несмотря на то что они столько времени проработали на их сборке, управлять этими машинами они так и не научились. К тому же вполне могло случиться и так, что в сторону пещерного городка джекков не вела ни одна ветка.
Плоская тележка проворно домчала их до южной оконечности острова. Держась за руки, супруги направились к пещерам джекков.
Вскоре их заметили, выбежали навстречу и окружили толпой инопланетяне.
Сначала Эвелин стало немного не по себе – она слишком поздно подумала о том, что джекки могут увидеть в них чужаков и даже врагов.
Но джекки вились возле Росса и так щебетали, что женщина немного успокоилась. На неё они почти не обращали внимания.
В какой‑то момент один из джекков, по всей видимости, задал Мердоку вопрос, потому что Росс ответил ему по‑йилайлски и, указав на Риордан, произнёс:
– Моя супруга.
Инопланетяне пронзительно заверещали. Похоже, для них понятие «супруга» было совершенно непонятным.
Эвелин не особенно пыталась понять реакции джекков, а Росс, судя по всему, знал, кого из инопланетян слушать, поскольку вскоре снова произнёс по‑йилайлски:
– Верно, нам обоим приходится отдавать свой генетический материал. В результате на свет появляется один отпрыск – реже два или больше. Но мы можем повторять этот процесс, как и вы…
Женщину охватило ощущение нереальности – урок биологии продолжался до тех пор, пока они не добрались до крайних пещер.
И тут они оказались в цивилизованной обстановке – правда, цивилизация эта предназначалась для других существ.
Повсюду пестрели яркие, красивые цвета. Уступы и переходы, мебель и прочие предметы – все имело такие размеры, словно предназначалось для детей. Повсюду сновали джекки. Риордан запрокинула голову и увидела, что дорожки, проложенные по уступам, и входы в туннели располагались на разных уровнях. На самом верху из туннелей робко выглядывали совсем крошечные мордашки – уж не детёныши ли джекков?
А потом она перестала видеть детишек, потому что их с Россом увели в сторону, к обширной пещере. Щеки Эвелин приятно обдувал прохладный ветерок, а она в восторге любовалась рядами чудесных мозаичных фресок, исполненных реалистичными яркими красками на каменных стенах. Именно эти рисунки она разглядела, когда осматривала пещеру сверху вниз, но они оказались больше и гораздо красивее, чем она ожидала.
Неожиданное безмолвие заставило женщину отвлечься от фресок.
Джекки расселись кругами. Ближе всех к её мужу уселся старый инопланетянин с морщинистой физиономией.
Один из джекков торжественно поприветствовал Мердока, употребив крайне уважительные йилайлские эпитеты.
В ответ Росс проговорил:
– Я пришёл, чтобы узнать, известно ли вам о новом существе, которое было недавно обнаружено.
Джекк‑старик просвистел:
– Нам известно о существе‑планете. Мы знаем, почему мы изменились.
По рядам инопланетян прокатилась волна шелестящих вздохов. У Эвелин по спине пробежали мурашки. Сколько чувств таил в себе этот звук – чувство утраты, чувство изоляции, одиночества.
– Если так, то вы можете решать, как вам поступить, – сказал Мердок. – За этим я и пришёл к вам.
– А как поступишь ты, Росс с Огненной горы?
– У нас есть корабль, и мы на нем возвратимся на нашу планету, – ответил мужчина.
И снова – волна шелестящих вздохов, а ещё – робкий шёпот.
– И у нас есть корабль, – наконец проверещал старый инопланетянин, – архипелаг Зубы Косматых Зверей хранит его уже много лет.
– Один корабль? – уточнил Мердок.
Джекк принялся быстро объяснять, и Эвелин перестала понимать его речь. Чувство нереальности по‑прежнему не покидало её. Ей казалось, что она наблюдает за происходящим как бы со стороны – настолько удивительно выглядел этот разговор представителей двух таких разных народов, которые общались между собой на языке третьего народа и говорили о звездолётах из прошлого – о технике, которую на Земле ещё не разработали.
Мало‑помалу Риордан разобралась, о чем идёт речь. Корабль джекков представлял собой что‑то вроде челнока, который мог стартовать в нужное время. По всей видимости, в космосе их поджидал материнский звездолёт, круживший на орбите Йилайла. Эвелин понимающе кивнула. Само собой, этот звездолёт должен был остаться нетронутым. Таинственное гигантское растение воздействовало только на то, что находилось на поверхности планеты.
Интересно: а у многих ли ещё народов из тех, которые обитают на Йилайле, имелись корабли‑матки на орбите?
«Как это выяснить?»
Разговор неожиданно оборвался. Росс повернулся к жене.
– Пойдём. Мы сделали своё дело, – сказал он.
Они молча прошли мимо рядов джекков и вышли из пещер, а затем безмолвно проследовали до станции подземки.
– Значит, они вернутся домой? – спросила Эвелин. – Признаться, я не все поняла.
– Они не уверены, – ответил её муж. – Одни хотят вернуться, другие – нет. Есть такие, кто хочет остаться, а прочие хотят поселиться на другой планете.
– Наверное, такие же споры сейчас идут во всех анклавах, – заметила Риордан.
Мужчина забрался на тележку.
– Не знаю почему, но мне из‑за всей этой заварушки почему‑то стало грустно.
Он включил механизм движения, тележка заскользила вперёд, и Эвелин перестала думать о чем‑либо другом, кроме путешествия по туннелям подземки.

– Давайте выбираться отсюда, – сказал Росс, когда они вошли в комнату в нурайлском общежитии, где их ждали остальные. Михаил тоже только что вернулся откуда‑то.
– Я помогу Сабе добраться, – проговорил Гордон, который, похоже, обрадовался тому, что супруги уже вернулись. – Она слабее нас всех. Мы полагаем, что её организм тоже сопротивлялся изменениям, но иммунная система изначально была слабее.
Эвелин заметила, как просветлел взгляд Мердока. Он вернулся в мир, где звучали приказы, где от него требовалось действие. Нормальные потребности, понятные для него, даже если речь шла всего лишь о том, что нужно нести больную женщину на носилках.
– Неподалёку от Дома знаний есть станция подземки, – заметил Никулин.
– Я нашёл её, – ответил Эш. – Всем нужно собрать вещи и встретиться на станции рядом с этим общежитием. Пойдёмте, пора.
Все сразу разговорились, Риордан услышала, как Михаил сказал Гордону:
– Значит, вы пустили нас по ложному следу – этот остров, Поле бродяг…
– Мне нужно было вас чем‑то занять, – отозвался археолог. Он немного помедлил и добавил: – Но вы должны признать, что даже бесполезное путешествие лучше, чем сидеть, ничего не делать и считать секунды.
– Ах. – Никулин пожал плечами. – Следовательно, вы действовали из гуманистических соображений?
Эш рассмеялся.
– Вперёд. Собирайте вещи.
Американка проводила глазами Михаила, который исчез за порогом открытой двери.
Она догадывалась: что бы ему ни написала в письме Светлана, он не собирался ни с кем этим делиться. Русский никому не покажет этого письма. Она подумала, что было бы с ней, если бы её навсегда разлучили с Россом. Возможно, отношения Михаила со Светланой и близко не походили на её любовь к мужу, но Эвелин впервые по‑настоящему пожалела белокурого агента.
С этими мыслями она принялась собирать вещи. Удивительно – но ей вдруг стало грустно покидать эту маленькую круглую комнатку.
Они с Мердоком остались наедине. Эвелин не заметила, как вздохнула, и поняла это только тогда, когда Росс сказал:
– Не может быть, чтобы ты жалела о том, что мы уходим отсюда. Не хочешь же ты остаться?
– Нет, – ответила женщина. – Но мне нестерпимо чувство того, что я могла бы сделать больше. Эта операция была такой странной…
– Такой долгой? Жуткой? Скучной? – поторопил её Мердок.
– О, не знаю, – проговорила Риордан. – Умопомрачительной – наверное, это самое лучшее слово. Но дальше будет только труднее, Росс? Я вдруг почувствовала себя такой… старой. 
– Просто ты больна. И я болен. Мы возвращаемся домой, – напомнил ей мужчина. – Пойдём. Помоги мне отлепить от двери нашу наклейку. Надеюсь, следующим жильцам тут больше повезёт…
– Если они тут появятся, – вздохнула Эвелин. – Жуть какая‑то. Получается, что это из‑за нас все начнут отсюда эвакуироваться.
– Не забывай: в нашем времени на этой планете живёт три народа, и два из них настолько ужасные, что врагу не пожелаешь такими стать.
Они по очереди приложили ладони к пластине у двери, а потом нажали на клавишу, после чего комната стала официально свободной.
– Ой, мы же забыли посмотреть, не осталось ли у нас денежек на счёту, – пошутил Росс.
– А я думаю, на обратную дорогу нам как раз хватит, – в тон ему ответила женщина.
Болтая подобным образом, они шагали по запруженной разными обитателями Йилайла улице. На этот раз все выглядело иначе. Другие существа без просьбы уступали им дорогу. Никто не заговаривал с ними, а по выражению физиономий инопланетян, как обычно, понять их чувств было нельзя. Но их положение явно переменилось.
Риордан все ещё размышляла об этом, когда они спустились по пандусу на станцию подземки, где их ждали остальные.
Все – и даже Саба, которая была настолько слаба, что у Эвелин сердце защемило при взгляде на неё. Но взгляд чёрных глаз эфиопки был ясным, она улыбалась и гордо держала голову. Гордон и Виктор поддерживали её под руки.
Все вместе они доехали до станции рядом с парком.
За полчаса под моросящим дождём группа добралась до места, где в небольшом ангаре была спрятана аппаратура для переноса.
Зинаида вошла и нажала несколько клавиш на пульте.
Эвелин с нетерпением ждала, когда откроется проход.
Замигали огоньки. Полковник нахмурилась и набрала код более старательно. Нетерпение окружающих переросло в тревогу.
– И что теперь? – спросил Росс и еле слышно выругался.
Вместо ответа в пространстве сформировались Ворота.
И оттуда вышли двое лысоголовых с бластерами в руках.

Глава 29

В мгновение ока Зинаида успела нажать на кнопку, и двери ангара захлопнулись перед самым носом гуманоидов.
Она стала возиться с наружным замком и бросила через плечо:
– Скорей. Уходите отсюда.
Первым пошёл Михаил.
Гордон взял на руки Сабу, Мердок зашагал следом за ними, готовый, в случае чего, сменить археолога. Эвелин догнала мужа и пошла рядом с ним.
– Наверное, у них головы кружились сразу после переноса, – выговорила она, тяжело дыша.
– Я на это и рассчитывала, – обернувшись, с улыбкой проговорила полковник.
Росс чуть слышно шепнул жене:
– А она резвая, надо отдать ей должное.
Эвелин пробормотала что‑то нечленораздельное и добавила:
– Что же, получается, мы должны были просто стоять и глазеть на это как зомби?
Позади послышался воющий звук стрельбы из бластеров.
– Они выкарабкались оттуда, – с чёрным юмором заметил Михаил. – И охотятся за нами.
– Молчать, – проговорила Зинаида негромко, но это прозвучало как приказ.
Все умолкли. У Мердока, пропустившего жену вперёд, в голове вертелись вопросы, догадки и планы.
Теперь первым пошёл Виктор. Люди безмолвно крались по тропинкам под нависающими ветвями гигантских папоротников и наконец остановились в невысоком, но глубоком гроте.
Эш наклонился, и музыковед, соскользнув на землю, села и закрыла глаза. В сумраке, царившем в пещерке, не было видно выражения её глаз.
Росс заморгал. Он и не заметил, как стемнело.
Дождь прекратился, но небо закрывали плотные облака.
Все тяжело дышали.
Мердок удручённо произнёс:
– Если они захватили машину времени, это означает, что они и наш лагерь, выше по течению, так сказать, сцапали.
Васильева устало кивнула.
– Это значит, что, скорее всего, корабли тоже в их руках. – Она обернулась к Гордону. – Я разделяла ваши опасения. Наши эксперименты с навигационным оборудованием могли привести к отправке какого‑то сигнала, который мы сами не заметили.
– Куда же нам теперь податься? – спросила Вера. – Возвращаться в город?
– Тогда мы наведём их на всех остальных, и они начнут там палить по всему живому, – возразила Эвелин.
– Они так и так найдут дорогу к городу, – задумчиво проговорила Зинаида. – И палить будут до тех пор, пока нас не разыщут. Думаю, нам надо добраться до центра и предупредить йилайлов. Сделать это надо поскорее, чтобы у них было время подготовиться.
Виктор энергично кивнул и раздвинул руками густые заросли.
Вскоре все они вышли к станции подземки. Виктор и Михаил осторожно осмотрели все вокруг и внутри и только потом вынырнули из‑за занавеса лиан и дали всем остальным знак следовать за ними.
– Так мы выиграем несколько часов, – заметил Росс, когда они полушагом‑полубегом спускались вниз по пандусу.
– Их привлечёт свет, – откликнулся Никулин.
– Кого следует оповестить первым делом, дабы были приняты скорейшие меры? – спросила Зинаида.
Саба сказала:
– Нам надо вернуться в Дом знаний.
Тележка словно бы поджидала их. Все забрались в неё и уселись. Гордон умостился рядом с Мариам. Они стали негромко переговариваться.
Михаил включил механизм старта. Тележка дёрнулась и начала набирать скорость. Росса прижало к сиденью – ему всегда нравились подобные аттракционы. Ему и «американские горки» нравились: чем опаснее, тем интереснее.
Они миновали станцию, располагавшуюся поблизости от общежития, и продолжили путь к башне.
С мрачным удивлением Мердок обратил внимание на то, что эта станция не пребывает в таком же запустении, как остальные. Ни пыли, ни плесени. Кто же ею пользовался – и зачем?
Теперь спрашивать об этом было бесполезно.
Как только тележка остановилась, Гордон помог Сабе выбраться из неё. Друг за другом они пошли вверх по пандусу.
Наверху их ждал чистый и сухой туннель. У дверей на выходе Мариам обернулась.
– Вам придётся подождать, – сказала она. – Внутрь никому входить не разрешается. Несмотря на то, как все теперь переменилось, я не знаю, что будет, если мы нарушим правила.
Зинаида отозвалась:
– Нам тут будет намного лучше. Эш, ступайте с ней. Мы вас подождём тут.
Росс быстро бросил ранец на вымощенный каменными плитами пол, сел и прислонился спиной к стене. Вынул из ранца фляжку, жадно напился и передал её жене. Та тоже отпила.
Вера села по другую сторону от Эвелин, а Виктор – рядом с ней. Они стали тихо переговариваться по‑русски. Полковник и Ирина заговорили между собой – тоже по‑русски. Мердок поднял голову, вытянул шею и увидел, что Михаил стоит у другого конца туннеля, спиной к остальным, в напряжённой позе. Американец догадался, что он читает письмо. Он покачал головой и посмотрел на Риордан. Та время от времени бросала на Никулина сочувственные взгляды.
Саба и Гордон вернулись неожиданно быстро.
– Они все знают, – сообщил Эш. – И если я все понял правильно, они готовы к этой атаке.
– Следовательно, мы свой долг исполнили, – сказала Зинаида. – Давайте вернёмся к машине времени. Надо проверить, удерживают ли они её.
– Если да – нам все равно придётся отвоевать её, – мрачно заметил Росс.
Михаил обернулся.
– И вам не хочется, – поинтересовался он с извечным мрачным юмором, – посмотреть, что тут произойдёт?
– Но как мы можем это сделать? – подбоченившись, осведомилась Эвелин. – Я бы предпочла наблюдать за представлением с галёрки, когда спецэффекты обеспечивают с помощью бластеров.
– Нет, – перебил её Мердок, – дайте‑ка я угадаю. Ещё одна станция подземки расположена так, что оттуда открывается отличный вид?
Никулин улыбнулся, Виктор рассмеялся.
– Другая башня. Башня в космопорте, – объяснил Михаил. – Скорее всего, она служила военным наблюдательным постом. Оттуда виден весь город.
Зинаида растерялась, но потом кивнула.
– Только быстро. Так мы сумеем получить более достоверные сведения для отчёта, а может быть, лучше поймём, что тут произошло.
Они снова расселись по тележкам и на этот раз проехали дальше по той же линии. Росс понял, что у него в голове начала складываться схема подземки. Если он не ошибался, в прошлом город йилайлов был намного больше, чем нынешний.
Выбравшись из тележки, они вышли на пустую, отчасти заросшую травой и кустами улицу. Все включили фонари и пошли следом за Михаилом.
Башня оказалась одной из тех, которые Росс и Гордон обнаружили в далёком будущем, – высокая, из красноватого камня, где дикие ласки устроили своё логово. Внутрь башни они тогда не забирались.
На этот раз наверх группа поднялась с помощью подъёмника. Машина работала медленно и бесшумно. В кабине горели голубоватые огоньки – тусклые, но все же позволявшие что‑то видеть вокруг. Какой‑то источник энергии все ещё питал подъёмник и освещение.
Наверху агенты увидели несколько устройств, которые, как выяснилось при ближайшем рассмотрении, оказались подзорными трубами. Главный пульт, над которым висел большой экран, по всей вероятности, когда‑то в прошлом бывший частью системы видеонаблюдения, не функционировал.
Подзорные трубы можно было поворачивать и настраивать вручную. Мердок подошёл к одной из них, смахнул с неё пыль и плесень. Оказалось, что труба довольно легко поворачивается. С её помощью тёмная улица на подходе к башне просматривалась гораздо более чётко, чем невооружённым глазом. Действовало устройство не по инфракрасному принципу – это Росс понял сразу. Окрестности просматривались неплохо – правда, совсем не было заметно теней и все представало в непривычно плоском виде.
– Эй! – резко выкрикнула Эвелин. – Они прямо под нами!
– Космопорт, – проговорила Зинаида. – Естественно. Они должны первым делом наведаться сюда.
– Что же нам делать? – спросила Вера, беспомощно обведя взглядом остальных. – У нас ведь нет оружия.
Росс заметил, как его жена приняла боевую стойку. Лицо её стало напряжённым, но она сохраняла спокойствие. Михаил не тронулся с места.
А потом он вдруг повернулся.
– Вы лучше туда посмотрите, – резко выдохнул он, указывая вниз.
Росс прижался глазом к окуляру подзорной трубы и увидел не двоих лысоголовых, а уже целый десяток. Они строем двигались по пустой улице и палили во все, что двигалось. Кроме того, они истребляли огнём все попадавшиеся на их пути растения.
На глазах у Мердока лысоголовый, возглавлявший отряд, задрал голову и уставился на башню. Россу показалось, что он смотрит прямо на него.
– Как думаете, а не принадлежала ли эта башня в далёком прошлом им? – тихо спросила Эвелин.
Никто ей не ответил. Все молча смотрели вниз.
Неожиданно внизу появились шестеро высокорослых четвероруких существ, одетых в полотняные балахоны.
– Йилайлы, – пробормотала Саба еле слышно, а показалось, что голос её в тишине прозвучал громко.
Лысоголовый‑вожак проворно развернулся, прицелился, но выстрелить не успел. Йилайлы поднесли к губам длинные трубки. Росс увидел, как они надули щеки и из трубок вылетели облачка пыли, расцвеченной разными яркими красками. Агент не понял, вправду ли пыль была разноцветной, или так только казалось при взгляде через подзорную трубу.
Двое лысоголовых все же успели нажать курок, и двое йилайлов упали на землю. А потом лысоголовые стрелять перестали. Они ошарашено оглядывались по сторонам, хлопали себя ладонями по лицам и телу, пытались бежать, но застревали на месте. Впечатление создавалось такое, будто они увязли в липком желе, а затем начали извиваться как черви, подняли руки вверх, расставили пальцы, запрокинули головы и через некоторое время застыли в таких нелепых позах. Ужас сковал Мердока, когда он увидел, как из ушей, ртов и ноздрей лысоголовых начали прорастать зеленые стебельки.
Он поспешно отвернулся и быстро сглотнул подступивший к горлу ком. Что бы ни произошло, эта смерть была не более приятной, чем от выстрела из бластера.
Зинаида сухо проговорила:
– Достаточно. Давайте уходить.
– Хорошо, – скованно проговорил Росс, – что нам не нужно выходить с той стороны.
Эвелин вздрогнула и быстро кивнула. Они ушли поспешно, но организованно, радуясь тому, что в башне – автономная система воздухоснабжения. Запросто могло быть так, что те споры – или чем уж там йилайлы стреляли по лысоголовым – до сих пор остались в воздухе.
На обратном пути агенты молчали – и пока ехали в подземке, и пока шагали по ночным джунглям к машине времени.
Михаил и Виктор прошли вперёд и все проверили. Возле аппаратуры никого не оказалось. Тогда из джунглей вышли остальные. Гордон поддерживал Сабу. Зинаида снова набрала код на пульте.
И снова ничего не вышло.
Росс почувствовал, как Эвелин взяла его за руку. Сомнений быть не могло: что‑то случилось. То ли лысоголовые изменили код, то ли аппаратура повредилась из‑за чего‑то ещё. Как бы то ни было, если группа, находившаяся в настоящем времени, не догадается о том, что тут произошло, отряд может остаться в прошлом на веки вечные.
– Мы предполагаем, что их привёл сигнал, – наконец проговорила Саба. – А вы как думаете, почему они пришли?
– Чтобы спасти свой разведывательный флот, – усталым голосом ответил Гордон. – Не забывайте, изначально шарообразные звездолёты принадлежали лысоголовым.
– Тогда… – медленно выговорила Эвелин. – Тогда получается, что плохие парни здесь мы, а не лысоголовые?
Ответом ей было общее молчание. Мердок заметил, что все смотрят на его жену.
Они расселись в темноте, образовав полукруг около платформы, над которой открывались Ворота. Никому и в голову не пришло зажечь фонарик. Это было бы слишком рискованно.
– Задумайтесь, – предложила Риордан. – То есть… Они меня пугают, и я знаю о том, что они совершали ужасные убийства. Но мы прилетели сюда на их звездолёте, и мы знаем, что экипажи всех этих кораблей умерли. Как бы мы себя чувствовали, если бы получили сигнал с одного из наших отрядов, отправились бы туда, откуда донёсся этот сигнал, и обнаружили бы на борту звездолёта орду инопланетян – а наша команда исчезла бы. Разве не резонно предположить, что её попросту перебили?
– Они принесли нам войну, – заметил Росс.
– Мы не знаем, была ли это война. О да, они действительно любят пострелять, но ведь и мы в прошлом этим грешили, хотя себе всегда казались хорошими ребятами.
– Значит, мы – злодеи? – послышался из темноты голос Михаила – холодный и удивлённый.
– Для них – да, – ответила ему Эвелин уверенно. – Нам ничего не известно о том, что движет лысоголовыми. Борис и все прочие решили, что сфероиды – это корабли, предназначенные для разведки. Получается, что не все экспедиции лысоголовых носили военный характер. В стычках погибали не только мы, но и они.
– Значит, на Доминионе – в далёком прошлом – они действовали из соображений самозащиты? – полюбопытствовал Росс.
– Нет, – ответил Гордон. – Там была настоящая война. Но мы не знаем, откуда взялись те лысоголовые. Вполне возможно, что они, как и мы, могут быть представителями самых разных цивилизаций. На самом деле о противнике нам известно только то, что они являются безволосыми гуманоидами, что у них имеется техника, необходимая для осуществления межзвёздных перелётов, что кое‑что из их продуктов питания подходит и для нас, а также что они умеют путешествовать во времени. Нам неясно, какова их глобальная стратегия, каковы их мотивы, эмоции, кому они служат, что считают угрозой для себя. То есть мы ничего о них не знаем.
И в это самое мгновение послышался негромкий гул, замелькали огоньки на панели – и сформировались Ворота.
Появился Валентин, едва различимый в тусклом свете.
– Ага! – воскликнул он. – Так мы все верно рассчитали?
Все загомонили, начали смеяться и радостно кричать. Счастью и радости не было предела. Ни Гордон, ни Зинаида никого не стали призывать к молчанию. Первым делом в кабину провели Сабу.
Росс сдержался, чтобы не протолкаться вперёд и не заорать: «Мы – следующие!»
Он заставил себя ждать. Следующими были отправлены Ирина и Вера, и только потом в кабину шагнули они с Эвелин.
Как только двери закрылись, женщина облегчённо вздохнула и прижалась к мужу.
– Так хочется домой, – прошептала она.
Он крепко обнял её.
А потом и у него, и у неё закружилась голова, а в следующее мгновение двери открылись. Росс шагнул вперёд, Эвелин за ним. Там, на ярко освещённой поляне, стояли остальные участники экспедиции. Неприятно пахло жжёной травой. Двери ангара закрылись за спиной у Мердока, и он громко чихнул.
– Что стряслось? – спросил он у стоявшего неподалёку Кейса Ренфри. – Лысоголовые для начала напали на вас?
– Погоди, – отозвался Ренфри. Вид у него был такой же усталый и измождённый, как у всех остальных. – Все расскажем, как только прибудут остальные. А сейчас надо поторопиться, потому что в любой момент могут заявиться их дружки.
– Я отведу вас на корабль, – сказал Григорий.
Супруги пошли за русским, предоставив ему идти первым и принимать решения. Росс вдруг почувствовал, что в голове у него не осталось никаких мыслей и что он способен только тупо идти вперёд.
Казалось, целую вечность они добирались до вырубки посреди джунглей, где стоял шарообразный звездолёт – корабль лысоголовых. Со странной смесью чувств Мердок взошёл вверх по трапу и сразу направился в столовую.
Оттуда доносился аромат кофе, и Росс догадался, что с этим кто‑то его опередил. Гордон молча указал на расставленные рядком чашки, над которыми лениво клубился пар.
Благодарность Мердока была так велика, что для её выражения у него не нашлось слов. Он схватил первую попавшуюся чашку и жадно отхлебнул напиток, не боясь обжечь язык. Глаза у него заволокло слезами, но кофе уже согревал его внутренности и приносил с собой чувство комфорта, которого, как сейчас казалось Россу, он был лишён целую вечность.
Смутно Мердок осознавал, как его товарищи мало‑помалу заполняют столовую. Ряд кружек уменьшался и уменьшался, и в конце концов осталась только одна.
– Мы все здесь? – спросил Гордон. – Он встал в дверях и попытался сосчитать собравшихся по головам. В столовой стало ужасно тесно, но никто не хотел уходить. – Кейс, может, все же расскажешь, что случилось?
– На счастье, они высадились в космопорте, – ответил Ренфри. – Елизавета находилась поблизости оттуда. Она решила в последний раз проверить, все ли анализаторы мы забрали, вот и заметила лысоголовых. Калигинова поскорее вернулась сюда, и мы выключили всю аппаратуру на корабле, чтобы они не смогли его отыскать. К несчастью, у них, по всей видимости, имеется какое‑то устройство, с помощью которого чужаки могут разыскивать генератор поля Ворот, потому что нашу машину времени они нашли. На пульте был установлен год, в который вы отправились. У нас не было никакой возможности вас предупредить.
– Назад они не вернутся, – проговорила Ирина. Её глаза потемнели и стали большими‑пребольшими от усталости и перенапряжения.
Росс нахмурился. Эвелин не смотрела на него. Она смотрела на последнюю чашку с кофе, растерянно приоткрыв рот.
Мердок понял, что кого‑то не хватает. Он быстро обвёл всех глазами. Не хватало Михаила.
Базарова ясным и звонким голосом проговорила:
– Михаил Петрович переставил время на год работы предыдущей экспедиции. Он сказал, что уничтожит аппарат, как только окажется там. Лысоголовые – те из них, кого не смогут уничтожить йилайлы, – навсегда останутся там, где побывали мы.
Росс присвистнул.
– Он вернулся? К той русской экспедиции?
Ирина коротко кивнула. Она, похоже, овладела собой.
– С разрешения полковника. Зинаида обратилась к Борису:
– Все на борту, и, поскольку машина времени уничтожена, у нас нет необходимости забирать её. Давайте взлетать.
Гордон взволнованно посмотрел на Васильеву, а потом обратился к остальным:
– Вы все слышали. Перерыв на кофе окончен. Всем лечь на койки и пристегнуться.
Мердок вышел, но чашку с недопитым кофе унёс с собой.
Гордон, по всей вероятности, намеревался разместиться в командном отсеке, и потому Росс в каюте оказался один. Он забрался на койку, допил кофе и пристегнулся.
Вскоре началась полоса неприятных ощущений, вызванных взлётными перегрузками, но на этот раз они показались Мердоку почти приятными. У него было такое чудесное настроение, что ему показалось, будто перегрузки закончились быстрее обычного, а как только это случилось и на корабле воцарилась невесомость, Росс отстегнул ремни, встал и вылетел из кабины.
Он оказался не первым, кто это сделал.
Напротив обзорного иллюминатора в воздухе парила Ирина. Опустив плечи, она сцепила руки перед грудью и провожала взглядом планету, постепенно превращавшуюся в крошечную светящуюся точку, а потом что‑то скорбно проговорила по‑русски, и Росс поспешно развернулся, радуясь тому, что она его не заметила. Но, развернувшись, он лицом к лицу столкнулся с Гордоном и Эвелин.
– Что она сказала? – спросила Риордан, когда они втроём добрались до комнаты отдыха.
Эш покачал головой.
– «Я потеряла их», – медленно выговорил он. – «Я потеряла их обоих».

Глава 30

Росс удивился, когда Гордон спросил у Виктора, не будет ли тот против, если он переберётся к нему в каюту. Виктор согласился. В итоге Росс остался в одиночестве, но ненадолго. Через полчаса появилась Эвелин со своим багажом.
Усмехнувшись, она подтолкнула сумку к койке. Мердок проследил за тем, как сумка прокувыркалась в воздухе и легонько ударилась о стенку каюты.
– Я не то чтобы не рад тебя видеть, но как же Саба?
– Ей больше всех нас надо отоспаться. Мы только что с ней говорили. Она, конечно, проявляет истинные чудеса тактичности. Честно говоря, я думала, мы ещё сто лет с ней будем произносить фразочки типа: «А ты бы что предпочла?» Нет, даже не так: «А ты  бы что предпочла» – вот так вернее будет. В общем, в конце концов я поняла, что она не против того, чтобы остаться в гордом одиночестве, чтобы спать, и спать, и спать. – Женщина наморщила нос и чихнула. – У тебя насморк прошёл? У меня – почти. Но как вспомню про эти споры…
Она картинно поёжилась и, поскольку в это мгновение она ни за что не держалась, завертелась в воздухе.
Росс рассмеялся, удержал её и крепко обнял.
Через некоторое время он направился в столовую. Мердок жутко проголодался – и, как выяснилось, не только он.
Выбрав еду (а он решил набрать как можно больше всякого разного, хотя бы для того, чтобы поскорее отрешиться от вкуса треклятого сыра, которым они питались столько недель подряд) и плотно поев, Росс поплыл по кораблю без особой цели.
Услышав голоса, доносившиеся со стороны каюты, которая на пути к Йилайлу служила учебной аудиторией, Росс придержался за скобу. Голоса принадлежали Гордону и Виктору.
Говорили они на странной смеси русского с английским. Русского было больше, и Росс почти ничего не понимал, только услышал, как Эш несколько раз упомянул имя Михаила и один раз – имя Тревиса Фокса.
«Неужели Гордон наконец примирился с исчезновением Тревиса?» – подумал Росс.
Ведь, согласно одной из версий, предложенной кем‑то из умников в верхах, Тревис не погиб, а просто‑напросто решил не возвращаться. Гордон, похоже, воспринял это как нечто личное – как если бы он был в этом виноват, словно он в чем‑то подвёл Тревиса.
И вот теперь другой агент, также входивший в отряд под командованием Гордона, добровольно сделал такой же выбор. Мотивы у него были иные, но итог получился тот же самый.
Михаил решил не возвращаться домой.

Время от времени, пока тянулись однообразные дни полёта, Росс мысленно возвращался к выбору, сделанному Михаилом.
Мердок спал, ел, играл в какие‑то игры и смотрел видеофильмы. Пока они летели к Йилайлу, развлекательная аппаратура большей частью простаивала без дела, а вот на обратном пути всех почему‑то тянуло в комнату отдыха. И дело было не только в том, что всем было нечем заняться. Просто все стосковались хотя бы по кусочкам, по частичкам родины, дома, и пусть эти частички представили перед ними в виде глупых кинофильмов – они были нужны. Росс поймал себя на том, что смотрит одни и те же боевики по нескольку раз – только ради того, чтобы слышать английскую речь.
Обратный путь прошёл гладко, без происшествий.
Они совершили промежуточную посадку, заправились топливом, и никто на них не напал. Шарообразный звездолёт снова взлетел, повинуясь таинственной навигационной схеме, некогда заложенной в его бортовой компьютер, и уверенно направился к Земле.
Когда они приземлились, в России ещё стояла зима. Путешествие повторилось в обратном порядке: сначала – на грузовике до самолёта (на этот раз в кабине оказалось тепло), затем – самолётом до небольшого аэродрома, а оттуда на поезде до Санкт‑Петербурга, где их всех продержали в карантине до тех пор, пока американские и русские учёные не удостоверились, что ни у кого из них в организме не осталось ни единой споры. Во время карантина все жадно ели, быстро поправлялись и набирали вес. И верно: Сабу изменения коснулись в большей степени, у неё пострадала иммунная система. Как раз в те дни, когда Росс уже начал потихоньку сходить с ума от безделья, карантин закончился.
Зинаида исполнила своё обещание и устроила американцам прекрасную экскурсию в честь успешного завершения миссии. Несколько дней они посвятили осмотру достопримечательностей Санкт‑Петербурга. Росс любовался древними византийскими мозаиками и фресками. Странные глаза, смотревшие на него с этих древних рисунков, чем‑то напомнили ему о джекках.
Что стало с ними? Странно было думать о том, что недавние для него события уже произошли в то время, когда создавались вот эти рисунки.
Мердоку хотелось поскорее оказаться дома.
Но он об этом молчал. Эвелин явно была в восторге от всего, Гордон проявлял большой интерес, а Мариам, которая и теперь ещё быстро уставала, все равно старалась не пропускать ни единого экскурсионного дня. Порой её большие тёмные глаза вдруг становились задумчивыми и печальными, и все же она почти всегда улыбалась.
Россу нравились барочные дворцы и фантастические коллекции произведений искусства, но больше всего его радовало то, что вокруг – люди, говорящие на человеческом языке, пусть и непонятном для него. Прежде он терпеть не мог большие толпы народа, а теперь просто наслаждался скоплением людей.
Правда, воспоминания у него теперь стали странные: как‑то раз, увидев бегающих по заснеженному парку детей, он вдруг снова подумал о джекках.
А ещё он вспоминал о настоящем времени планеты Йилайл, на которой побывали они с Гордоном и Ренфри.
В нынешнем времени на планете обитали три вида существ: летуны, которые поняли, что им нужно остаться, свирепые гуманоиды – по всей вероятности, то были лысоголовые, лишённые доступа к машине времени. И ещё йилайлы, которые по какой‑то причине отказались покидать планету. Или их заставили остаться?
Сколько вопросов осталось без ответа!
«По крайней мере – пока», – подумал Росс однажды ночью, когда они вернулись с балетного спектакля.
Мердок сел и открыл ноутбук, решив, что пора ему заняться подготовкой отчёта – ведь до отлёта в Штаты оставались считанные дни.
В первом абзаце он изложил свои размышления насчёт пернатых кошек.
Пернатые кошки.
«Откуда взялись кошки? – гадал Росс. – Кто их туда притащил? Мы их в прошлом не видели, и нам точно известно, что ни русские, ни мы с собой кошек не привозили».
Чтобы ответить на этот вопрос, потребовалась бы ещё одна экспедиция – а имело ли смысл это выяснять, пока судить было трудно. Интересно, в кого планетарный разум начнёт превращать этих маленьких хищников? В птичек, за которыми они охотятся?
Росс закрыл крышку ноутбука и поморщился.
«Нет, – решил он, – всему своё время. Отчётам, воспоминаниям… Я сейчас в отпуске».

Два дня спустя они вышли из самолёта, приземлившегося в аэропорту Вашингтона. И повсюду были не просто люди, а люди, говорившие по‑английски!
Росс испытывал эйфорию все время, пока шли короткие беседы, осмотры врачей, консультации психологов.
Во время бесед и предварительных устных отчётов он сам себе удивился, поскольку то и дело, для того чтобы выразить некоторые мысли, сбивался на йилайлский. Он понял, что целиком передать пережитое невозможно. Плохо или хорошо это было – но оно входило в плоть и кровь человека. В разговорах между собой они с Эвелин, Гордоном и Сабой частенько употребляли свист и жужжание, заменяя ими отдельные существительные и глаголы, лучше передававшие смысл по‑йилайлски.
– Это привычка, от которой нам придётся избавляться, – сказал Мердок жене, когда они ложились спать в тот вечер. – Если только, конечно, мы не пожелаем разговаривать секретным кодом.
– При взрослых мы этого делать не станем, – с улыбкой проговорила Риордан. – Но если у нас родятся дети – совсем не повредит, если кое‑какие словечки мы будем произносить по‑йилайлски, как думаешь?
Она весело усмехнулась.
– Дети, – повторил Росс. – Так ты не против того, чтобы этим заняться?
– А ты?
Женщина все ещё улыбалась, но её карие глаза смотрели серьёзно.
Мердок пожал плечами – немного беспомощно.
– Не знаю. Не думал об этом. Так ты… прямо сейчас хочешь к этому приступить?
Эвелин покачала головой.
– Нет. Мы вложили слишком много времени в тренировки, мы нужны Проекту – ведь мы работаем хорошо, даже тогда, когда нас постигают неудачи. Я много об этом думала с тех пор, как мы улетели с Иилайла. Наверное, нам стоит остаться в Проекте до тех пор, пока мы здесь нужны.
Росс задумался.
– У меня было такое жуткое детство, – покачав головой, проговорил он. – Я никогда не хотел иметь детей… Но я знаю, как бы я стал их воспитывать: совсем не так, как воспитывали меня. Вернее – не воспитывали, – закончил он и невесело рассмеялся.
Риордан усмехнулась.
– Что ж. У нас уйма времени, чтобы все обдумать и обговорить. – Она знакомо прищурилась и добавила: – Что‑то не так. Я что, огорчила тебя этим разговором о детях?
– Нет, – ответил Росс. – Удивила. Я так привык к мысли о том, что мы могли застрять на Йилайле, а ведь если бы мы там застряли, у нас бы в конце концов народились отпрыски‑мутанты…
– Да, я тоже думала об этом, – пробормотала его жена.
– Михаил, – кивнул Росс. – И то, что он там остался…
Эвелин ждала, пока муж подберёт нужные слова.
– Я… Может быть, со мной что‑то не так? Может, все дело в моем прошлом? – Он пожал плечами. – Это так глупо. Даже не знаю, смогу ли объяснить, да и стоит ли пытаться.
– Мы с тобой когда‑то договорились: лучше не скрывать что‑то, а выговариваться, – заметила Риордан. – Ты не сможешь меня шокировать. Я слишком многое повидала, пока жила одна.
– Дело в Михаиле, – повторил Мердок.
– В Михаиле? А именно?
– Не в нем самом, а в том, как он поступил.
– Ах, вот оно что! – Глаза Эвелин широко раскрылись от внезапного понимания. – Ты не думаешь, что смог бы принять такое решение в подобных обстоятельствах, если бы среди участников пропавшей экспедиции оказалась я, а не Светлана?
Росс поморщился.
– Если бы я узнал о том, что ты заперта там до конца твоей жизни, не знаю, смог бы я добровольно присоединиться к тебе, понимая, что это бессмысленно. Скажи, из‑за этого я становлюсь…
– Никем ты не становишься! – яростно возразила женщина. – Прекрати. Прекрати. Нельзя мучить себя вопросами типа «а что, если…», потому что обстоятельства совсем иные. Во‑первых, и Саба и Гордон убеждены в том, что он изначально намеревался остаться, если бы сумел разыскать Светлану. Думаю, они много об этом говорили. И это не удивительно, если учесть, что и они оба потеряли напарников, заблудившихся в прошлом.
– И как же они на это смотрят? – спросил Мердок. – И откуда такие выводы? Только из того, что Никулин всеми правдами и неправдами пробился в число участников экспедиции?
– Да нет, это как раз могло быть чистой воды авантюрой. – Эвелин рассмеялась. – Все их доводы мне неизвестны. Но Гордон рассуждал о психологическом состоянии Михаила. Он был так похож на человека, уставшего воевать. Слишком много жестокости, слишком много погибших товарищей после нападений лысоголовых на русские станции. Согласись – вольно или невольно пересмотришь свои взгляды на жизнь в таких‑то условиях.
Росс кивнул. Да, это можно было понять.
– Было и другое, но я не стала расспрашивать. Я скажу тебе о том, что убеждает лично меня. Весь этот флирт до отлёта и потом, на борту… Это было так… так пусто. Честно говоря, я думаю, что таким образом Михаил пытался усыпить нашу бдительность, чтобы нам и в голову не пришло, будто он задумал такое. В конце концов, после того как мы приземлились на Йилайле, он мог спокойно закрутить романчик и с Верой, и с Ириной. Обе они были бы этому только рады. Но он этого не сделал. Обеих отверг, да ещё и разозлился на Ирину, когда та не пустила его к Светлане. Но, в конце концов, – Эвелин пожала плечами, – он нашёл выход, который так искал, и тот факт, что Зинаида позволила ему уйти, означает только одно: она понимала, что наша безопасность будет гарантирована не только уничтожением машины времени, но и нежеланием Михаила возвращаться в наше время. Он все продумал заранее. Это не было решение, принятое под влиянием момента.
Мердок вздохнул и задал жене вопрос, который не давал ему покоя:
– А ты бы вернулась?
Она отвела взгляд и слегка нахмурилась.
– Не знаю, – ответила она наконец и улыбнулась мужу. – Для меня все точно так же, как для тебя. Если бы я не знала всех обстоятельств, если бы я не убедилась в том, что эти обстоятельства реальны, я не знала бы, как поступить.
Росс поцеловал её.
– Ну и ладно, – сказал он. – Давай жить дальше.
Женщина усмехнулась, и скоро они легли спать.
Позднее, когда Мердок обдумывал этот разговор, он понял, что на самом деле Эвелин, конечно, отлично знала бы, как поступить. Просто ей хватило мудрости и щедрости духа подыграть ему.
«Вот она – настоящая любовь, – подумал Росс перед тем, как заснуть. – Она на пару шагов впереди меня, но я могу у неё подучиться. Наша любовь будет расти и меняться, и мы оба станем другими людьми. Все, что нам для этого нужно, – это время».